Сальвони Татьяна.

БлудниZа. роман-пазл



скачать книгу бесплатно

Н-да, так оно и было.

Уже шла к выходу, как кто-то окликнул:

– Настя?

– Да?

– На-астя… – протянул он так, что от звука его голоса по телу поползли мурашки. – А я, когда вас увидел, почему-то решил, что ваше имя Елена.

– Почему это?

– Знаете легенду о прекраснейшей женщине в истории, из-за которой разгорелась десятилетняя война, Елене Троянской? Думаю, она бы и в подметки вам не годилась!

– Хи-хи… – покраснела, глаза в пол, а по воздуху поплыли фиалки.

Скоро он шел рядом, вел по теплой Москве на серебряном поводке. Говорил, говорил. Так вычурно, так остроумно. Жемчужно-сиреневое полыхало в небе, под ребрами щекоталось неведомое, мысли путались. Кровь в венах загустевала, и текла ме-едленно. На все его фразы кивала и улыбалась.

– Настенька, вы такая удивительная! Я очень влиятельный человек! Я открою вам все двери, вы станете самой востребованной моделью! А пойдемте ужинать куда-нибудь!

Конечно, пошла. Выхода уже не было. Ловушка захлопнулась. Смотрела на него огромными глазами, и казалось – задохнусь. Еще не понимала, что влюблена. Просто время остановилось, земной шар опустел, все люди разом сошли на какой-то орбитальной станции и остались лишь мы. Вдвоем, только мы и Вселенная! Не включила тогда свой крохотный юный мозг. Мужику под сорок, успешный, красивый кобель. Наверняка женат и двое детей. Это ж обычная история! Юлечка, аспиранточка, это обычная история, понимаешь ты!!!

Но тогда, на нашем первом и последнем ужине я представляла, что так будет всегда. Что теперь нас ждут только такие волшебные вечера, бархатно-медовые ночи, рука в руке… Что это пришел Он, тот, кого я ждала, о ком столько фантазировала на своем подоконнике.

Клац – и все случилось! Взял за руку, повел, как послушную овечку, в номер сверкающего отеля с простынями. Не успела даже ничего подумать. Потому что пошла бы за ним на край света.

…Память завыла раненым зверем. Вспоминай, вспоминай, говорит Юля в балахоне. А не забывала. Каким он был ласковым. Как казался абсолютно влюбленным. Он говорил столько новых, невероятных слов. Понимаешь, аспиранточка, я их знала, все эти слова, сотни раз читала в романах, я всегда очень любила читать. Но не знала, что их можно говорить МНЕ, мне, обычной девчонке из спального района, которая даже ни один кастинг не прошла. Лифт, поцелуи, пульс, почти теряла сознание и стекала по его рукам, но спасала невесомость. Он коварно отнес меня на постель. Коварно целовал каждую клеточку тела. Расстегивал пуговки, ох, как коварно он это делал.

– Ты такая потрясающая! Ты самая лучшая! Ты сводишь меня с ума! – говорил, целовал, говорил слова из дешевых мелодрам и раздевал. А потом буднично поднялся. Ловким, привычным движением стянул брюки, достал пластиковый пакетик с запахом клубники. Фу! Будто с огромной высоты упала головой в асфальт! Здесь ведь только что цвели райские сады. А теперь – лишь казенный запах простыней и пошлый, приторный ароматизатор на кончиках чужих деловитых пальцев.

Как неловко, как стыдно, как противно! Где моя одежда, что я здесь делаю?

О нет, сразу обнял, заласкал, все сразу понял, опытный котяра.

– Я должна тебе сказать… – шепнула ему на ухо. – У меня еще никогда этого не было… Я боюсь. Я еще ни с кем, ничего и никогда…

Он отреагировал так, как нужно было, чтобы исчезли все сомнения.

– О, моя девочка! Да ты что! В самом деле!? – прикинулся счастливым, и я поверила. Я слишком хотела верить. – Любимая моя девочка! Все будет хорошо! Не бойся! О, ЛЮБИМАЯ моя! Ты не пожалеешь!

Нырнул вниз и сливочные волны покатились по горизонтам, клубничный ароматизатор стал в тему. С тех пор, аспиранточка, я не терплю запах клубники. Понимаешь, о чем я? Понимаешь ли ты, что такое райское яблоко, запретный плод со смесью наслаждения и стыда, потому что под покровом ночи можно? Все было можно в ту ночь. Зажглась сверхновая в животе, ловко, с математической точностью. Он умел доставить наслаждение. Никакой боли я не почувствовала. Я стала женщиной в опытных руках. В целом, это неплохо. Некоторые знакомые девочки лишались невинности чуть ли не в подворотнях, напившись, с какими-то студентами, а то и вовсе дворовым быдлом. А мы эту ночь спали вместе, обнявшись, как нашедшие друг друга половинки одного целого. Просыпались, чтобы снова заняться любовью и засыпали вновь. Казалось, что теперь ничто не может разлучить нас.

Утром мы завтракали в пустом ресторане. Он смотрел затуманенным взором прямо в душу. А слова были лишними, были лишь способом послушать музыку любимого голоса.

Отвез домой, сказал на прощание:

– Я тебе позвоню, любимая! Я тебе обязательно позвоню и скоро мы снова встретимся.

– Чтоб быть навсегда? – игривым тоном задала, казалось, бессмысленный вопрос. Была уверена в этом настолько, что шутила на эту тему.

– Чтоб быть на-все-гда!

В ту секунду со мной говорил мой ласковый и прекрасный мужчина, который как будто вот-вот собирался предложить мне руку и сердце.

А лучше бы он был грубым, злым и вообще настоящим козлом, кто он и есть. Так мне было бы легче смириться с тем, что произошло после. Ни вечером, ни на следующий день, ни через неделю он не позвонил. Я проплакала в подушку восемь ночей, засыпая от усталости. Раздобыла его рабочий номер. Трубку взяла секретарша. У нее был такой мелодичный голос, что я сразу поняла: он с ней тоже спит. Я не знала, что сказать. Но попросила соединить, мол, с господином, по срочному поводу, да, ну вы же знаете, снимается новый ролик вашего шампуня, я модель… Ох, да, модель самого несчастного существа на свете.

– Алло! Я слушаю! – в трубке раздался до боли, до нечеловеческой боли, родной голос. Звонкий, энергичный, ни разу не страдавший за эти дни. От сексуальной хрипотцы не осталось и следа. Это у меня галактики взрывались каждое утро в первые же секунды пробуждения. А от него веяло стабильностью, радостью бытия и отсутствием любых хлопот, кроме собрания директоров. Представляла окружающие его серые офисные стены, стеклянные перегородки, кожаные диваны. Весь этот пропитанный успехом и гонкой за сверхприбылями мир. Туда мне не было хода.

– Антон! Это я… – хотела сказать трепетно-нежно, а получилось надрывно и жалко.

– Кто? Алло, я не расслышал… Слушай, вот эту схему переделай, пожалуйста! – он мимоходом дал кому-то указание, донесся чей-то лебезящий ответ… – Алло! Ну кто там, говорите!

– Это я, ты меня не узнал что ли? – злость придала мне сил. Ну правда, какого черта?! Сейчас он у меня получит по полной. Только я приготовилась выпалить все самые нецензурные слова, которые знала к тому времени, как последовал хук слева…

– О-о, Настя! Настю-юша! На-а-астенька! Как же я рад тебя слышать! Куда ты пропала, милая? Я по тебе так скучал! Слушай, сейчас ужасно некогда, завал полнейший. А ты можешь мне перезвонить ближе к вечеру, в пять, например?

– Но у меня нет твоего номера телефона!!!

– А-а… Конечно, дорогая! Вот мой номер… Записала? Ну все, целую, зайчонок! До связи!

Ошалело записала цифры на клочке бумаги. На автомате лишь повторяла: «Да, да, я позвоню, конечно…»

Запиликали гудки, разговор окончен. Разговор, который прокручивала, представляя в подробностях по миллисекундам все эти дни, пролетел как шальная пуля. Пронзил виски насквозь.

Настю-юша… Пробовала на вкус свое имя, которое недавно еще было в его губах. Оно звучало теперь совсем по-иному. В нем появился тайный смысл. Он меня назвал Настюша, рассуждала я. Он меня любит. Он просто заработался. Нет у него никакой жены. Вечером я ему позвоню, мы встретимся и этот кошмар закончится.

К пяти вечера я была готова и во мне все было идеально.

Сидела на диване, не шевелясь. Ровная спина, руки на колени: отличница, желающая получить пятерку в любви.

Смотрела на часы и ждала.

Минутная стрелка начала обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один…

Ровно 17.00! Пуск! Нажала на кнопку звонка.

– Би-ип… Би-и-ип… – между каждым «би-ип» сердце успевало сделать сто ударов. Ноги вытянулись в струнку и мелко дрожали пятки. Это были самые длинные пять «би-ипов» в моей жизни.

– Алло!

– Это я, привет! – выпалила и чуть не выронила трубку, не зная, куда девать руки и что дальше говорить.

– А-а, это ты. Я тебе перезвоню, хорошо! – он произнес эти слова скороговоркой, как автоответчик. И положил трубку. У него явно ничего не дрожало от звука моего голоса.

Только что мне было так жарко, что в ладонях бы сварилось яйцо. Вдруг стало холодно, я просто окоченела. Метнулась на кухню. Налила горячего чаю, укуталась в плед. Трясло. Мысли разбегались в кучу. Это было стыдно и унизительно. Я никогда ни за кем не бегала. Это парни всей земли ради меня готовы были на все. И вдруг я оказалась в шкуре отвергнутой влюбленной дуры, как сериальные Розы-мимозы, которым так любит сочувствовать моя мама.

Мама, папа, я

Опять слезы… Не пойму, откуда эти слезы? Что-то я расклеилась, сорри. Душа слезами омывается, говоришь? Ну-ну! Фр-рр!

Мама? А при чем здесь моя мама? С какой стати, Юля, тебе знать про мою маму, это же не имеет никакого отношения ко мне!

– Все нездоровые сценарии в жизни любого из нас начинаются с фигуры матери. Мать – первый человек, которого мы видим в жизни и с кем строим свои первые отношения, она закладывает основу… – психолог Юля говорила ровно, как диктор в передаче про животных. Так вот как выглядит прием у психолога – тебе читают лекции. Мы сейчас уснем, а-а-а… Упс, зевнули. Простите великодушно. Так что там на повестке дня? Фигура матери, угу. Ха-ха три раза.

– У меня на этой фигуре, как ты выражаешься, все закончилось. Ну не знаю. А что про нее рассказывать, обычная мама, как у всех. Претензий давно нет. В детстве, может, и были. А сейчас какие могут быть претензии? Детство давно кончилось. Просто ко мне судьба была намного менее справедлива, чем к остальным. Моя правда жизни сурова. Матери на меня всегда было плевать, она – дура сердобольная к кому угодно, кроме собственной дочери. Ей до меня дело было, только когда болела. И то все по знахаркам каким-то таскала. Бабкам и в порчу больше верила, чем во врачей и в медицину. Ну та еще семейка, да.

Отец? А что отец? Вечный мечтатель, бабник и нахлебник. Не повезло мне, как некоторым, родиться в счастливой, спокойной и обеспеченной семье. Что я имею в виду, когда говорю так? Ну, наверное, в семье, где тебя есть кому обнять, где тебя выслушают, ну где просто все нормальные и адекватные.

– А вас не обнимали?

– Почему же не обнимали? Иногда обнимали. Только все детство, что помню, ор стоял. Ни мать, ни отец не могли спокойным голосом разговаривать. Друг на друга – криком, на меня криком. Такая у меня, знаешь, крикливая семья была.

– Люди кричат от глубокой внутренней боли…

– Какие же вы, психологи, добренькие. А мне что ли не больно было? Я, ребенок, должна была думать о том, что им больно? Да ну их нафиг! Вот я же могу сдерживаться, я вообще стараюсь всегда молчать, не то, что кричать. И говорю как можно тише, тогда лишь есть вероятность, что тебя все-таки решат выслушать.

– Поэтому сейчас вы говорите так громко, что вас слышно в другом крыле?

Ой, юмористка что ли.

– Ну подумаешь, ни слова больше тебе не скажу! Стоило лишь открыться…

– Извините, не обижайтесь, можете говорить как угодно громко, в это время здесь никого нет. Расскажите о ваших родителях, как они встретились, поженились?

– Как, как, да ничего особенного. Мать мечтала стать художницей, а дед ей крылья обломал. Сказал, что художествами всегда успеет заняться, а на земле нужно стоять двумя ногами и послал учиться в машиностроительный. Виноват же был почему-то мой отец. Они познакомились, когда ее по распределению послали работать на завод в Москву. При знакомстве он соврал ей, что художник, она и влюбилась. Думала, что он ей поможет выбиться в артистические эти ее элитные круги. Не знаю, что она в них находит, в этих бородатых маргиналах? Только сидят в каких-то подвалах, пьют и разглагольствуют целыми днями! Непризнанные гении, разгильдяи. Все мечтают в историю искусства войти, прославиться и разбогатеть каким-то чудом в одно прекрасное мгновение. Ну вот папаша мой такой. Все что-то выкруживал, какой-то скоростной супербизнес придумывал. То книгу писать хотел, не пошло. То мазню какую-то рисовал, но обмануть никого не удалось. Лишь раз делом занимался – ларек с кассетами открыл. В это время только и зарабатывал, но недолго. А-а, ну еще на Север ездил однажды, тоже хорошо заработал, но ему не понравилось. Он видишь ли, слишком великий для такой тяжелой работы. Нет, он конечно, пахал всю жизнь, но за копейки. Брался за любой труд, кушать-то надо. Хотя вообще все мать на себе тащила, у нее на заводе карьера шла медленно в гору, зарплата стабильная. И квартиру нам ее завод дал. Двухкомнатную в новостройке, но и это было лучше, чем в общаге, в коммуналке с вонючими бабками. Вообще, не знаю, как они друг друга выдержали столько лет. Скандалили все время. Однажды, когда мне было 16, тетя, папина сестра, стала выговаривать мне, что я плохо подметаю пол, ляпнула: «Будешь так подметать, замуж никто не возьмет!» Я резко ей ответила: «Не хочу ни в какой замуж, я семейной жизнью по горло сыта!»

И веник бросила, для пущего эффекта. Тетка остолбенела и пролепетала:

– Ишь, поколение молодое, дерзкое… Все девушки хотят замуж, это нормально…

– Ну тогда я ненормальная!

До сих пор смешно, когда вспоминаю ее лицо. Наверное, я все же хотела замуж, как и все девочки. Точно не помню.

Да, у меня был парень, Лешка. Его я помню, еще бы не помнить. У него-то с родителями хорошо было. Папа – преподаватель, мать – доцент, интеллигенция, хотя тоже получали гроши. Но его вежливые манеры сводили с ума мою маму. Наверное, хороший парень был. Единственное светлое пятно в моей половой биографии, хи-хи. Мы ходили за ручку, за одной партой сидели. Как-то он пришел в гости в строгом сером костюме, натянутый, как струна. Сел на диван и говорит дрогнувшим голосом: «Настя! Я понял, наши отношения должны стать серьезными. Хочу, чтобы ты знала. Ты моя будущая жена!» Достал картонную коробочку с колечком: «Вот, мы должны обручиться, прими это в знак моей любви».

Прелесть! Просто прелесть, согласись?! Мы с ним пришли на кухню, мама стала спрашивать, как у него дела, не боится ли он выпускных экзаменов. А мы, юные заговорщики, переглядывались, держали под столом друг друга за руку. Я крутила на пальце маленькое дешевое колечко из красного турецкого золота и в тот момент это было самое дорогое кольцо на земле. В окне висел желтый зимний фонарь на фоне розового неба и игриво подмигивал нам. Наверное, там контакт отходил, но мне-то казалось, что он подмигивает. Р-романтика!

Знаешь, аспиранточка, я тебе так скажу. Юность – это когда ты чистый белый лист, только начинаешь рисовать свою картину жизни, и тебе кажется, что все можешь. Ведешь уверенной рукой первые тонкие линии и уже воображаешь себя всемогущим. Воображаешь, будто все знаешь, все умеешь, уверена: рисовать жизнь – это просто и легко. Ты уже предвкушаешь, какую восхитительную картину создашь. Пока не окажется, что позади все это время стоял и подхихикивал над тобой сумасшедший мастер. В какой-то момент он возьмет кисти, отредактирует все твои замыслы совсем в другое полотно.

Устами младенца

– И как случилось то, что вы называете – «возьмет и отредактирует»? В вашей жизни это как выглядело?

– В моей… э-э… В первый раз, когда отец объявил, что уходит, потому что давно любит другую женщину. Это было неприятно. Маму, мол, он разлюбил много лет назад, но ждал, когда я стану взрослой.

По его мнению, я теперь выросла, я все пойму. И общество тоже.

Так начинался настоящий ад.

Мама пила таблетки на кухне, скрючившись с голыми пятками на старой табуретке. Рядом были мягкие стулья, но она предпочитала старую накренившуюся табуретку, которая могла в любой момент развалиться. Сипела изменившимся голосом анекдотическое «Я отдала ему лучшие годы, а он меня, оказывается, не любил и все это время терпел ради тебя!» Было не смешно. Было страшно и виновато, будто из-за меня это все.

Я срывалась, начинала кричать на нее, как когда-то орал отец. Словно пытаясь заменить его. Она лишь горько усмехалась и говорила: «Некому меня пожалеть!»

– Мамуля! – обнимала я ее, мы плакали вдвоем в три ручья.

Отец сбежал сразу, как только объявил о своем решении, прихватив лишь самое необходимое. Боялся появиться на пороге. Трусил. Он понимал, что сделал что-то ужасное и смотреть на нас виноватыми глазами ему не хотелось.

Однажды я пришла со школы и услышала, как мама говорит по телефону с его сестрой, той самой тетей.

– Я на вашу семейку столько пахала, столько в вас вложила сил, и времени, и денег… – говорила она, моя бедная мама. – Да без меня он давно бы уже спился где-нибудь под лавочкой, чертов мечтатель. Я, может быть, тоже много о чем мечтала, но засунула свои мечты в одно место ради семьи и ради нашего будущего! А он меня использовал! И теперь жизнь кончена! Мне за сорок! На что я могу рассчитывать?

Когда она положила трубку и обернулась, какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза. Со мной происходило что-то странное. В этот момент я вдруг почувствовала себя всесильной. Я могла ей помочь, потому что я должна была ей помочь и я очень хотела ей помочь! Наблюдать мамины страдания, ее истерики день за днем было уже выше моих сил. Неожиданно для самой себя я заговорила невесть откуда взявшимся твердым и взрослым голосом, как оракул:

– Мама, тебе же ВСЕГО ЛИШЬ сорок лет! Всего! Ты женщина в расцвете лет и сил. У тебя уже есть я, твоя дочь, и жилплощадь, и сбережения. Ты можешь начать все сначала и вообще сказать отцу «спасибо», что он освободил тебя. Он просто дурак и настоящая сволочь! Ну неужели ты в самом деле была счастлива с ним? Очнись! Да сейчас у тебя будет столько мужчин, только выбирай…

Мне было всего 16. Но я откуда-то знала, что должна ей говорить. Слова здравого смысла будто приходили свыше, проходили через меня, чтобы упасть каплями живительного бальзама в мамину душу. Наверное, это были обыкновенные слова-штампы. Я нахваталась их из телевизора и женских романов. Но ей это помогло.

Мне это тоже помогло.

Мне было невыносимо, когда папа ушел. Он же мне ни слова не сказал, даже не попрощался! Опрокинул мой мир на лопатки, будто я для него – никто. Понять его, говоришь? Нет! Для этого мне нужны были его объяснения, хоть какие-то. Я бы попыталась понять, если бы он поговорил со мной. А он ушел, как трус. Презирать его – это для меня естественное состояние. Ну не повезло мне ни с отцом, ни с матерью! Я им изначально не была нужна, они не знали, что сами с собой делать, а уж тем более – со мной. Я у них появилась, как недоразумение, как оправдание их бессмысленного существования. Лучше б меня абортировали, не сидела бы тут сейчас, сопли не жевала бы.

– То есть, Вы готовы согласиться с утверждением, что у вашей жизни высокая цена?

– Да, соглашусь! Думаю, что даже чересчур высокая.

– Вам жизнь досталась так дорого, а вы не хотите ее принимать. А вы знаете, что когда жизнь достается дорого, то это значит, что она особенная, необыкновенная… Вы не позволяете себе жить счастливо лишь потому, что вас не устраивает цена. Даже не смотря на то, что вы ее уже заплатили.

– Подожди, что-то я не вкурила. Надо переварить. То есть… Это как если бы я купила сумку за 20 тысяч евро, но вместо того, чтобы носить ее и наслаждаться ею, сидела и страдала б над ней, ну что ж ты, сумка, сука, такая дорогая?

– Примерно так.

– Я что – особенная, значит? Ведь за такие деньги только эксклюзивные вещи продают. Страдания означают особую судьбу, гм-м… Красиво. Учитывая, сколько я страдала! Ну, в каком-то смысле у меня судьба действительно особенная. Ха, поэтому я себя так дорого продаю и не каким-нибудь дальнобойщикам. Товар «Любимая девушка» под люксовым брендом «Елена» далеко не всем по карману! Ха-ха!

– Вас это действительно веселит?

– Юля, если я не буду смеяться, я просто подохну! Слушай, а нельзя эту сумку, ну свою особенную такую судьбу, поменять на какую-нибудь попроще, порадостнее, может быть?

– Сумку можно было б вернуть, но жизнь вспять не воротишь. Зато всегда можно отказаться от старого сценария и начать жизнь с чистого листа…

– Здесь ты права, аспиранточка. Права, – горячо перебила ее. – Вот моя мама смогла. Она ведь восприняла мои слова как указания к действию. Наверное, мне надо было стать психологом, как ты.

– А что сделала мама?

– Ну-у… сначала она походила еще какое-то время по дому в чем-то драном. Что-то там себе думала. Залезла под душ. Сбегала в салон, подстриглась, перекрасилась, надела узкие джинсы и сапоги на шпильке, влезла в мою короткую кожаную куртку и стала крутиться перед зеркалом:

«А ты права! А я-то еще ничего! Маленькая собачка до старости щенок! Да я еще совсем молода! Прав бы Аристотель, жизнь в сорок только начинается!» – «Ты уверена, что он дожил до сорока? В античности рано умирали».

Ну, мы смеялись и защищались глупыми шутками от злой реальности. Я улыбалась, глядя на мамины потуги, а внутри нарастал ком сосущей жалости: женщина, которая вдруг понимает, что еще может успеть вскочить в последний вагон любви и страшно суетится – грустное зрелище. Она звонила подругам и всем говорила одно и то же. Она изображала подбадривающий аутотренинг в зеркале ванной комнаты «Я – самая обаятельная и привлекательная, я самая офигительная и сногсшибательная…» Она закрутила роман с женатым начальником цеха, а потом с женатым председателем профкома. Ее понесло. Но это было лучше, чем страдания от жалости к себе. Я сидела дома и готовилась к экзаменам, а мама боялась идти домой, потому что слишком много выпила с подругами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное