Саша Канес.

Женский выбор



скачать книгу бесплатно

© С. Канес, 2017

© "Литео", 2017

* * *

Инне Владимировне Мединской – моему самому верному и самому доброжелательному читателю!



Часть первая
Жизнь без спроса

Москва – Коломна – санаторий

Маша эсэмэской сообщила мне, что добралась нормально, и больше не звонила.

После отъезда дочери сразу стало тоскливо и очень одиноко. Думаю, мои чувства может понять и разделить большинство женщин, матерей неожиданно выросших дочек и сыновей. Когда вы молоды и детей у вас еще нет, вам очень странно, что в вашей жизни может появиться некто, совершенно незнакомый, и этот некто тотчас изменит все течение ваших дней, вмешается во все без исключения ваши дела, нарушит многие планы и остановит свершение многих ваших планов и надежд. И при всем этом этот кто-то будет для вас роднее и ближе всех на свете. А потом в один прекрасный миг вы поймете, что ваше дитя выросло, прекрасно обходится без вас, а вы можете продолжить все то, что не успели совершить в юности. Но вместо радости от обретенной свободы на вас наваливается лишь тоска. Былые увлечения кажутся нелепыми и убогими, мечты тускнеют, и требуется немало сил, чтобы заставить себя по-настоящему что-нибудь захотеть. Во всяком случае, так было у меня.

На самом деле Маша выросла уже давно. Еще до того, как ей исполнилось десять, я знала, что у нее на все имеется собственное мнение. Позже мне пришлось смириться и с тем, что у моей дочери в восемнадцать лет наряду с просто приятелями появился бойфренд, с которым она в соответствии с современными веяниями совершенно в открытую жила несколько месяцев под одной крышей. На смену первому бойфренду пришел другой, потом – следующий… Временами я даже жалела, что слишком рано предоставила ей собственную квартиру, которую мне удалось приобрести в кооперативе у пожилой пары, отбывающей на ПМЖ в Германию. Но, какой бы самостоятельной Маша ни была, больше чем на несколько дней мы с ней не расставались. Всего несколько раз в жизни я уезжала куда-то одна и оставляла ее на маму. И всегда жалела об этом – без Маши мне путешествовать не нравилось, я старалась брать ее с собой даже в командировки. И она тоже ездила всюду только со мной. До этого раза… Но что делать? Всегда что-то происходит впервые.

И вот десять дней назад моя уже совсем взрослая дочь сообщила, что устала от московской зимы и в самый разгар волнений и погромов отправляется на Синай учиться дайвингу. Разумеется, она не спрашивала моего разрешения и даже не советовалась, просто поставила перед фактом. Революционные события на каирской площади Тахрир ее не волновали:

– На Синае все спокойно. Народу мало. Цены из-за этого бардака низкие, а я должна развеяться! Поеду, наконец, научусь нырять.

Вот так вот. И уехала.

Я все понимала, но все равно места себе не находила и банально не знала, что мне делать и чем себя занять.

В результате я приняла самое простое решение – поехать к маме, отдыхавшей под Коломной в санатории «Коробчеевский».

Мама после того, как осталась одна, очень резко сдала.

Как-то внезапно начались проблемы со всем: стало скакать давление, появилась изжога, из почек посыпался песок… Но вроде ничего страшного, операции никакие не нужны. Врачи выписали кучу разных таблеток, порекомендовали диету и умеренную физическую нагрузку. Но несмотря на все заявления мамы, что культурному человеку никогда не может стать скучно и что ей всегда есть что делать, образ жизни ее оставался самым что ни на есть унылым.

Убедившись, что гулять в соседний парк мама под разными предлогами не ходит, минеральную воду не пьет, а вместо овощного салата ест гадость из мороженых полуфабрикатов, я решила отправить ее поправлять здоровье в какой-нибудь санаторий.

Процесс уговоров оказался трудным и почти невыносимым. Мама напрочь отказалась оформлять заграничный паспорт. Она заявила, что может уверенно чувствовать себя только в России, причем обязательно неподалеку от родного дома, а точнее, просто в этом самом родном доме. На борьбу с ее упрямством было потрачено немало моих сил и все без всякого толку. Я уже было совсем отчаялась, но внезапно мама услышала по радио рекламную информацию про санаторий «Коробчеевский», образованный на месте бывшего пионерского лагеря. Услышав это название, она смягчилась, словно ее что-то там заинтересовало. Хотя что там могло особо заинтересовать? Располагалось это чудо профилактической медицины на берегу Оки, и пребывание в нем стоило столько, что мне же пришлось врать, называя цену в пять раз меньшую, чем на самом деле. Зато теперь мама, проживая в санатории за деньги, которые не снились никакому Баден-Бадену, радовалась, что сэкономила мне кучу денег, отвергнув Карловы Вары и Марианские Лазне. Хорошо было, впрочем, хотя бы то, что обслуживающий персонал санатория в большинстве своем состоял из молдаван, которые очень дорожили своей работой и старались как могли.

В общем, нет худа без добра: Коломна все-таки ближе чем Баден-Баден, и я могла запросто навещать маму в течение всего месяца, который ей предстояло там пробыть.

Я сама отвезла маму в санаторий две недели назад. Поездка получилась очень тяжелой. Мне казалось, что если выйду из дома в шесть утра, а в шесть пятнадцать заберу маму, то к восьми тридцати мы будем уже в санатории. Но не тут-то было! В шесть тридцать утра мы попали в пробку на МКАДе и только к одиннадцати добрались до поворота на Новорязанское шоссе. Коломну мы миновали в четыре часа дня, но уже оттуда за полчаса добрались до места.

Всю дорогу мама молча вздыхала. Только один раз, когда мы остановились возле маленького придорожного магазинчика, чтобы купить чего-нибудь пожевать, она заметила, что культурные люди во всем мире сейчас отказываются от личного автотранспорта, чтобы не наносить ущерба окружающей среде.

– Вся Европа сейчас ездит на велосипедах, – поведала мама мне.

– А ты откуда знаешь? – разозлилась я. – Ты же не то что там не была, но даже загранпаспорт делать отказалась.

– Не нужно ерничать, Аня! – покачала она головой. – Я смотрю телевизор и читаю газеты.

– В советское время, мама, те, кто читали газеты и смотрели телевизор, могли с интересом узнать, что живут в обществе всеобщего процветания.

– Нам всегда всего хватало, – заметила мама. – Ты забыла, какой богатой интеллектуальной жизнью жила наша семья? В нашем доме всегда было пиршество духа!

На это я решила не отвечать. Если бы я сказала, что думала про «пиршество духа» в нашей семье, мама могла потребовать вернуть ее в город.

После недавней оттепели ударили морозы и навалило кучу снега. Нечищенная дорога была коварной, местами очень скользкой.

– Хорошо бы мы с тобой смотрелись здесь на велосипедах! – не удержалась я. – Ты вообще, мамуля, когда в последний раз на велосипеде ездила?

– Обратно мы поедем на электричке! – отрезала мама. – А от вокзала поедем на метро… как все…

– А от санатория до станции?

Мама и здесь нашлась.

– Наверняка есть какой-нибудь автобус, на котором приезжают сотрудники. Мы спросим и поедем… как все.

– А если расписание не будет стыковаться и мы застрянем на два часа на вокзале?

Честно говоря, меня смертельно тошнило от этого разговора!

– Если придется ждать, мы подождем…

Мне было не только прекрасно известно, что она ответит, но я знала даже, каким тягучим поучающим тоном мама это произнесет. И закончила она тоже, как и должна была закончить:

– Люди же ждут! Чем мы лучше людей?..

Эти до боли ожидаемые слова загнали меня в такую тоску, в такой ступор, что я так и не задала маме тот самый важный вопрос, который волновал меня долгие годы. Я хотела узнать, почему мама вышла замуж за отца? В этой загадке, я уверена, заключается не только тайна моего рождения, но и тайна моего идиотского замужества. Единственным смыслом родительского брака, на мой теперешний взгляд, явилось появление на свет их внучки Маши. Понятно, что, если бы мама с папой не поженились, то ни меня, ни Маши не было бы. Выходит, я просто обязана радоваться их браку! Но ведь мама не знала меня, когда сделала свой выбор, она не знала Машу и ее будущих детей. Сложись все по-другому, вместо меня родился бы кто-то другой – может, хуже, а, может, лучше, чем я, неважно. Другая девочка или другой мальчик. Другой! И Маши бы не было… Бр-р-р! Невозможно себе такое даже представить! Меня всю передергивает при подобной мысли.

Много лет назад у меня имелся ухажер – Сеня Жапцов. Мышление у него было странное, но нестандартное, это уж точно. Одна из его излюбленных тем касалась отсутствия сослагательного наклонения в истории. Он считал, что своему появлению на свет мы обязаны не только собственным родителям, но и всему, что происходило в мире до мгновения нашего зачатия.

– А че, вот все на Гитлера да на Сталина катят? – вопрошал он. – Понятное дело, изверги, убивцы. Но коли они бы весь мир раком не поставили, то и нас бы всех не было. Ни тебя, Анька, не было бы, ни меня! Не было бы ссылок, эвакуаций, фронтов и лагерей – все бы наши дедушки с нашими бабушками по-другому распределились бы. И не нашими бы бабушками, и не нашими бы дедушками они бы стали. Другие тети с другими дядями трах-трах бы делали! Другие, прости, сперматозоиды с другими яйцеклетками соединились бы и, что?! Пиздец – ни Ани, ни Сени!

Спорить с Сеней было невозможно: какие бы раздражающие тезы он ни изрекал, они были по сути бесспорны. Все равно после этого разговора я твердо решила, что ему не отдамся. И не отдалась. Впрочем, если быть предельно честной, то придется признать, что он и не просил особо… И ладно! Не хватало еще, чтобы у Маши вдобавок к придурку-отцу появился бы еще и циник-отчим.

Но вопрос о том, как и почему мои родители оказались вместе, только укрепился. Я твердо решила задать его маме по дороге в санаторий. Но опять не задала из-за дурацкого спора о транспортной проблеме.

И вот теперь я в выходной специально ехала в санаторий, чтобы, набравшись мужества, задать маме свой вопрос. Конечно, я убеждала себя, что в первую очередь еду навещать свою мамулю, родную и единственную, но… честно говоря, получить ответ мне было важнее всего.

Убедив себя, что дело не в патологическом послушании, а в том, что я сама хочу избежать пробок, я решила поехать, как настаивала мама, на электричке.

Плевать на то, что сейчас зима и собачий холод! Оденусь потеплее – и вперед! (На самом деле еще тогда, когда я отвезла в санаторий маму, я переписала висящее на стене расписание автобусов, следующих в Коломну и обратно в санаторий.)

Заглянув в Интернет, я увидела, что, кроме обычной электрички, до Коломны можно добраться на фирменном экспрессе «Москва – Рязань». Экспресс этот отправляется с Павелецкого вокзала в семь пятнадцать утра и имеет совершенно непонятный статус. С одной стороны, он не пригородная электричка, а потому билеты на него ни в автоматах, ни в пригородных кассах купить невозможно. С другой стороны, полноценным поездом дальнего следования он тоже не является, и кассы дальнего следования не ведут на него предварительной продажи билетов. В результате мне пришлось лично покупать билет на этот поезд-урод непосредственно перед отправлением.

Я приехала на вокзал за сорок минут до отхода экспресса – и оказалась последней, кому достался билет. За три минуты до отхода поезда единственная касса прекратила работу, и я с трудом прорвалась к платформе сквозь разъяренную толпу несостоявшихся пассажиров. Вагоны не заполнились даже наполовину, но состав неумолимо отправился в свой неоплаченный путь.

Так что лично мне повезло уже с самого начала. На бегу помахав оранжевым билетом перед носом у контролера пригородной платформы, я добежала до вагона первого класса и плюхнулась в кресло буквально за секунду до отправления.

Состав вздрогнул и поплыл из-под дебаркадера. Я не помнила, когда в последний раз путешествовала по железной дороге. За последние годы привычнее стал самолет и автомобиль, будь он неладен! Проезд до Коломны в моем первоклассном вагоне стоит почти двадцать долларов за полтора часа езды в условиях сомнительного комфорта. Кресло узкое, хуже, чем в салоне экономического класса в старой «Тушке», столик накрыт уродливой нечистой скатертью. Подошла проводница – неприветливая сухопарая тетка лет тридцати пяти и еще раз проверила мой билет. На входе в вагон она уже посмотрела на него, но теперь еще и сверила записанные в нем данные с моим паспортом. Придраться было не к чему, и она выпалила, словно выпустила пулеметную очередь:

– Чай, кофе, пиво, напитки, орешки будете?

Вспомнились те далекие времена, когда меня возили в настоящем поезде на юг к морю. Больше суток мы с родителями ехали в купейном, а иногда в плацкартном вагоне. Мне до сих пор порой снится та дорога. И снится тот чай, как теперь говорят, тот самый чай, что разносили проводники. Тот самый чай был красновато-коричневый, обжигающе горячий в стеклянном тонком стакане, вставленном в фирменные жестяные подстаканники. Теперь я, конечно, уже знаю, что прекрасный цвет обеспечивался в том числе содой, добавляемой проводниками в дефицитную заварку. Но тогда я коммерческих тонкостей не знала, и, слава богу. Мне так радостно вспоминается, как позвякивали в стаканах ложечки, когда вагон покачивался или вздрагивал на стыках пути…

Я размечталась, а проводница нетерпеливо и сердито пялилась на меня своими водянистыми глазами.

– Ну, так с чаем-то чего? Будем чай или как?

– Чай?! Конечно, буду! – воскликнула я, переполненная ностальгическими эмоциями.

Но, увы, вместо массивного чайного прибора передо мной возник белый полиэтиленовый стаканчик с горячей водой. Пакетик с так называемой заваркой проводница положила рядом прямо на скатерть.

– С вас двадцать пять рублей. Печенье будете?

Я помотала головой. Какое к черту печенье? Буду талию отращивать.

Попыталась было заварить чай, но получила на выходе лишь сто пятьдесят граммов помоев. Кроме того, что мне не дали вожделенного стакана с подстаканником, вода в убогой пластиковой таре была слишком холодной для того, чтобы экстрагировать хоть что-нибудь из бурого порошка в заварном пакетике. С другой стороны, даже к лучшему, что вода оказалась еле теплой: вагон внезапно тряхнуло на стыке так, что неустойчивый стаканчик опрокинулся, и его бледно-желтое содержимое пролилось не только на столик, но и на мои колени, которые я не успела убрать. Был бы там кипяток, я бы ошпарилась! Та же беда постигла и моих немногочисленных попутчиков, опрометчиво воспользовавшихся ненавязчивым железнодорожным сервисом. Тощая проводница злобно смотрела из дальнего угла на то, как по скатертям и креслам расползаются чайно-кофейные пятна. Разумеется, ей даже в голову не пришло взять тряпку и прийти пассажирам на помощь.

Остаток пути я смотрела в экран подвешенного надо мной телевизора. Безусловно, в детстве моем такого атрибута в поезде не было – а сейчас я прослушала огромное количество новостей, в первую очередь, о революционных событиях в Тунисе и в Египте.

Главный железнодорожный вокзал в Коломне носит название «Голутвин». Именно на нем и останавливаются экспрессы. Когда состав замедлил свой ход, я и еще двое пожилых людей, видимо, семейная пара вышли в тамбур. Туда же проследовала и угрюмая проводница. Поезд остановился, но пневматические двери передо мною лишь беспомощно вздрогнули. Между прорезиненными створками судорожно наметилась неровная щель, после чего створки со стоном замерли.

– Вот зараза! – выругалась проводница.

Я попыталась с усилием подтолкнуть одну из створок.

– Да, заклинило ее – толкай, не толкай! Гидравлика замерзла от холодины этой!

– Действительно, зимние холода в России – эка невидаль! – проговорила я, не прекращая попытки разомкнуть двери.

Спустя десять секунд до моих ушей донеслось объявление, что экспресс сейчас отправится дальше в ненужную мне Рязань. Времени на преодоление техногенной катастрофы не оставалось. Через обледеневшую буферную площадку я проскочила в соседний вагон, где, на мое счастье, двери, хотя и замерзли точно так же, как наши, застряли они не в закрытом, а в открытом положении.

Едва устояв на ногах, я вылетела на негостеприимную и скользкую голутвинскую платформу. Поезд сразу ушел. Я увидела сквозь промерзшее стекло ошарашенные лица так и не сумевших выйти наружу попутчиков. Бедолаги! Им предстоит долгий и бессмысленный путь в Рязань, а потом пожилым людям еще придется непонятно как возвращаться в Коломну. Но, увы, помочь им было нечем, и я направилась на привокзальную площадь.

До отправления нужного мне автобуса оставалось без малого сорок минут. Я попробовала нанять машину, но такси на привокзальной площади отсутствовали напрочь, и, к моему удивлению, ни одного готового ехать куда-либо частника также не нашлось. Поэтому я решила не суетиться и зайти в расположенный прямо на площади «Макдоналдс» выпить горячего кофе. Коломенская автобусная станция примыкает к железнодорожному вокзалу, и, что особенно важно, из огромного «макдоналдсовского» окна остановка нужного мне автобуса просматривалась прекрасно.

Огромный зал в этот ранний час пустовал. Посетителей почти не было, если не считать нескольких ослабевших после ночной гулянки тинейджеров и неопределенного возраста полной женщины, грустно взиравшей через заиндевевшее окно на морозный рассвет. Женщина так и не сняла с себя дубленку, но чтобы не запариться, расстегнула все пуговицы, открыв безвкусное синее платье. На голове унылой дамы красовалась огромная вязаная шапочка-шар с торчавшим во все стороны пухом. Этот очень популярный в России дамский головной убор замечателен тем, что он не идет решительно никому и уродует даже тех женщин, которые и без него страшнее атомной войны. При этом полстраны носят эту гадость, не снимая.

Как бы плохо я ни относилась к сетям быстрого питания, вынуждена признать, что горячий капучино в картонном стаканчике удается «Макдоналдсу» все же лучше, чем поданный мне в поезде чай в стаканчике полиэтиленовом.

Я скинула куртку, повесила ее вместе с сумкой на крючок и расположилась на равном отдалении от неказистой дамы и от приходивших в себя молодых людей. Со своего места я могла следить через окно за автобусами.

Перед тем, как купить себе кофе, я посетила дамскую комнату и не без удовлетворения осмотрела себя в зеркале. Для своих… в общем, для своего возраста я выгляжу еще неплохо. Что касается фигуры, то, слава богу, мне без особых усилий удается удержаться, если не на классических «девяносто-шестьдесят-девяносто», то все равно на очень достойном уровне. Скажу честно, не моя заслуга, – гены так сложились. До сих пор не понимаю, почему мама всю жизнь убеждала меня, что на свою внешность я рассчитывать не должна. И, ведь, на подсознательном, даже, уровне убедила! До сих пор живу в ощущении, что я – серая мышь. А еще до меня мама зачем-то убедила и себя саму в том же самом. Немного в мире более красивых женщин, чем моя мама. Но она потратила неимоверные усилия на то, чтобы всем – манерой одеваться, обстановкой в доме и всем своим образом жизни – никак не выделяться из серого стада. И особенно «удачным» шагом для поддержания убогого имиджа стал загадочный для меня ее брак с папой!

Наскоро приведя себя в порядок, я вернулась за столик. Не успела я сделать двух глотков, как в кафе неуверенной спотыкающейся походкой вошел замурзанный мужичок. Из-за его крайней задрипанности возраст на взгляд было не определить, наверное, в диапазоне от тридцати пяти до пятидесяти лет. Оглядевшись по сторонам, он подошел к стойке, взял себе колу со сладким пирожком и направился к моему столику.

– Вы Аня? – спросил человек, скептически осмотрев меня с головы до ног.

Я удивилась, но кивнула утвердительно.

– А я, стало быть, Пьер! Как бы это сказать: прошу любить и жаловать!

– Пьер Безухов?

– Почему Безухов? Какой Безухов?

Почему-то мужчина взволновался, чуть ли не обиделся, но это не помешало ему поставить на мой столик свой поднос и шлепнуться на диван напротив.

– Шепелевич моя фамилия!

Фамилия Пьеру подходила. Обладая некомплектным набором гнилых прокуренных зубов, он, и в самом деле изрядно шепелявил.

– Пьер Безухов – это персонаж книги «Война и Мир» Льва Николаевича Толстого.

Он понимающе замотал уродливой плешивой башкой.

– То есть вы пошутили, как бы это сказать?

– Как вы догадливы!

– Это хорошо, что вы книжки читаете. Я, как бы это сказать, тоже книжки люблю, мы же с вами культурные люди, Анна! Оба с… ну, в общем, с образованием. Я люблю, чтобы женщина была культурная и за мужчиной, как бы это сказать, тянулась.

Я терялась в догадках, откуда взялся этот урод и что он от меня хочет. Впрочем, те полчаса, что мне предстояло ждать транспорта, Пьера Шепелевича можно было и потерпеть. Хрен знает, откуда он узнал мое имя, но, главное, чтобы не слишком приближался. Я давно уже избавилась от детской близорукости, и слишком хорошо видела его гнилой рот. От эдакого зрелища капучино мог пойти не в то горло.

– Я вообще-то, как вы, наверное, догадываетесь не Пьер, конечно! «Пьер» – это мой, как бы это сказать, ник такой. Я Пьер, а в паспорте – Пал Романыч, как бы это сказать, Павел Романович Шепелевич.

Гордо назвавшись, он жадно отпил из своего большого красного стакана. Сладкая бурда с унитазным журчанием потекла внутрь организма Павла Романовича.

– Я надеюсь, вы согласны, что мы платим каждый за себя? – внезапно спросил он, вытирая губы тыльной стороной ладони.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11