Саша Чекалов.

Внутри клетки



скачать книгу бесплатно

Положение наше таково, что она – ребёнок (да ещё и дочка преуспевающего дантиста), я же… ну да, тоже ребёнок… Почти. Фронтовик, инвалид без квалификации, – обретающийся при школьной кормушке благодаря вялой протекции Лаборатории, таким вот образом освободившей себя от всякого морального долга по отношению ко мне.

Я неоперившийся птенец. Голубок шизокрылый, – пригретый из милости до первого замечания (не говоря уже о серьёзной провинности)…

Поэтому… Поэтому, глядя на аккуратный пробор Пилле, на её веснушчатый носик «уточкой» и остренький подбородок, я – стараюсь не думать о дантистовой дочери. Я размышляю о полётах… О полётах, которые не состоялись… О полётах, которые, если б и состоялись, всё равно не привели бы меня к вожделенным обжиманцам в коридорном аппендиксе…

Но что же было дальше?

А вот что. Меня пригласили на вечеринку. Снизошли, в общем… Но, собственно, почему это должно меня останавливать?

Было мило. Пили херес и кофе. С настоящим сахаром, вот!

И так получилось (после шестой или седьмой рюмки, не помню), что начали свои таланты демонстрировать… Ну, герр Койвисто, как обычно, по просьбе «присутствующих здесь дам» пошевелил немного ушами (в результате – бешеный восторг всех заинтересованных лиц) … Вдова Эрккиля промурлыкала романс о любви бедного рыбака и его девушки, причём аккомпанировал герр Хаймакка – на скрипке… Герр Хунтала – тот мастерски нарисовал на аспидной доске лошадь: левой рукой и с завязанными глазами; фрау Шогберг показала несколько карточных фокусов; Старина Юхан подражал голосам разных животных…

Замечтался я, расслабился… Смотрю – вот те на! – все глаза на меня уставлены, и рты у многих пооткрывались. «Чарли! Что с тобой?!»… А действительно, что?

Ничего особенного… Просто сижу в кресле возле камина, – а ноги мои, это на свету хорошо видно, словно бы упираются в невидимую подставку, уже довольно высокую, – отчего вся поза выглядит, по меньшей мере, двусмысленно, чтобы не сказать большего…

Конечно же, вскакиваю с места: машинально, не думая о последствиях… Тут же какая-то сила упруго подталкивает мои подошвы, и внезапно я оказываюсь где-то между потолком и полом – нелепо балансирующий руками, словно канатный плясун какой-нибудь… Прямо скажем, идиотское положение.

Женщины визжат, герр Койвисто со страху глаза выпучил и хрипит: «Уймите этого мальчишку, не то я за себя не ручаюсь!»… Герр Хунтала ворчит: «Я, кажется, где-то читал об этом. Ничего особенного… И выставляться вовсе не обязательно!»… Герр Туомола уговаривает, бессмысленно переминаясь с ноги на ногу: «Ну, приятель, нельзя же так… Вроде и выпили не так много!»…

Кто в полном восторге от сложившейся ситуации, так это вдова Эрккиля. «Милый мой, – приговаривает, – кто ж тебя научил-то этому?! Ещё молчал, хитрец… Да у тебя же дар! Однако скажи мне, как ты спускаться думаешь?»

Хороший вопрос… Не знаю я, как отсюда спускаться! Шаг делаю, словно в поисках ступеньки, а – нет никакой ступеньки! – да ещё и нога, как по льду, едет по воздуху, и я застываю в ещё более нелепой позе, с трудом удерживая равновесие на своих воздушных подпорках…

А Лууле Халминен-то хороша: хохочет себе, запрокинув голову… Демонстрируя крепкие здоровые дёсны и безупречные зубки (лучше бы мне было вообще не родиться!) … Вдруг остановилась, дух перевести, и, почти рыдая уже, заявляет: «Чарли! Ты успокойся… Веди себя непринуждённей, ну! Висишь – так делай это величественно!» – и снова залилась…

А ну их… Будут тут ещё всякие глумиться! Я, между прочим, воевал – пока вы в тылу по кафешантанам отирались да по ривьерам всяким… Начхать мне и на вас, и на ваши насмешки.

Себя же самих унижаете, не меня…

Подумал этак вот – чувствую, воздух под ногами подаваться начал… И вот уже я ниже, ниже… Спускаюсь, одним словом.

Ну, и спустился… К столу подхожу, – колени дрожат… Тут они все с распросами полезли, – как и чего… А я ведь подписку о неразглашении давал! Пришлось выдумывать… Наплёл с три короба: что-то о йоге, о тайных практиках санньясинов… Туомола – тот, конечно, сразу возбудился. «Помилуй, – слюной брызжет, – голубчик, да что ж ты молчал-то! Ведь сенсация же! Это необходимо сделать достоянием общественности!»… Еле я его успокоил, – пообещав, что не буду зарывать талант в землю и завтра же обращусь в какое-нибудь компетентное ведомство…

А назавтра – слава обо мне уже гремела по всей школе. В том смысле, что информация просочилась в классы…

По коридору спокойно не пройдёшь, честное слово!

Старшеклассники подкатываются: «Слушай, а где этому можно научиться?»… Малышня достаёт: «Чарли, полетай, пока никто не видит!»… А тут ещё и Пилле…

Как-то раз ловит меня за рукав и заговорщически шепчет: «Это у тебя ОТТУДА, ага? Ты не думай, я никому не разболтаю… Ну признайся же, – ОТТУДА?!»

Нет, недели-то через две страсти улеглись… И вот уже опять возможно стало входить в класс без сопровождения восхищённых вздохов, презрительных хмыканий и прочих знаков внимания… Так нет же! – история с мытьём окон подоспела…

Надо сказать, пансион вдовы Эрккиля в войну чудом остался в целости и сохранности. Вот только стёкла все повылетали к чертям – во время первого же авианалёта! Как занятия в школах возобновились – поначалу сидели в классах с окнами, заколоченными фанерой: на покупку стекла денег не было. Точнее, наверняка были, – но практичная вдова терпеливо ждала дотации… Вообще, понять можно…

Так или иначе, кое-чего дождались.

И в первое же воскресенье все: и учителя, и ученики, и даже родители некоторых из них – собрались на Мааилманкату, где располагались учебные корпуса. Чтоб, как следует всё вымыть, вычистить и, вообще, придать помещениям вид, более отвечающий долгожданному мирному периоду, высокому предназначению пансиона, восстановительному порыву масс, общему подъёму общественного тонуса…

Кстати, о подъёме тонуса стоит поподробнее…


* * *

…Это верно, общий подвиг наших отважных «дятлов», приковывавших себя к деревьям, чтобы не оставить возможности для отступления, заслуживает самой высокой оценки. Благодаря их мужеству, их силе духа мы в конечном счёте и победили. Но вот какой ценой! Половина, если не больше, мужчин осталась безвольно свисать с удерживающих их высоко над землёй веток…

Поэтому наш Главком, – чья мудрость простирается так далеко, что границ её не достигают мыслью самые дальнозоркие мужи нашей эпохи, – в одном из обращений счёл возможным заявить: «Народ понёс тяжёлую утрату! Люди – вот наше главное сокровище, ибо кадры решают всё, – однако именно людей сейчас больше всего и не хватает для решения огромного количества народнохозяйственных проблем, накопившихся за военные годы. Нам необходимо оперативно увеличить прайд, по меньшей мере, в два-три раза, – тут уж народ и правительство возлагают самые серьёзные надежды на молодых!»…

С тяжёлым сердцем, надо полагать, произнёс всё это Верховный, – его смущение было вполне отчётливо транслировано всеми уцелевшими репродукторами… С тяжёлым, потому что – ведь мы все, что ни говори, воспитывались в иной традиции, – предусматривавшей несколько менее вольные отношения между полами, чем те, что приходилось теперь на скорую руку усваивать, перенимая у более раскованных в этом отношении шведов…

Ну, скорбь скорбью, сомнения сомнениями, – а жизнь продолжается, и полученное под давлением обстоятельств высочайшее руководство к действию надлежало воплощать в жизнь.

В кратчайшие сроки были во множестве открыты так называемые «дома свиданий» и «залы коллективного общения», а также подготовлены кадры инструкторов и пропагандистов (решающие если и не всё, то довольно многое). Регулярно стали проводиться массовые Праздники Народной Любви – с демонстрациями соответствующих достижений. Были учреждены беспрецедентные льготы для молодых матерей, в том числе и для несовершеннолетних (что, учитывая специфику послевоенных лет, нельзя не признать весомым для скептически настроенных родителей поводом задуматься). Начал выходить – и тут же завоевал легко объяснимую популярность! – иллюстрированный еженедельник «Техника молодёжи», призванный осуществить относительный ликбез как среди юношей и девушек, так и в прочих возрастных слоях, отдельные представители которых, хотелось верить, ещё сохраняли солидный потенциал в области интимных связей.

Впрочем, нужно признаться, довольно скоро эти связи стало затруднительно трактовать как интимные. Взаимное заигрывание, а часто и откровенное домогательство стремительно превратились в признаки хорошего тона… особенно у студентов и школьников. Учёба незаметно отошла на второй план, поскольку совместное пребывание в классах, на спортивных площадках или даже в залах музеев стало рассматриваться юными особями обоих полов исключительно как предлог для знакомства, принюхивания, токования, гона и… спаривания: чаще в первом попавшемся укромном месте, но иногда и на виду у всех присутствующих, – а что!

На растерянные увещевания педагогов теперь спокойно и с достоинством можно стало возразить: мол, а как же гражданский долг?! И недоумение выразить стало можно… даже опасение: не двинулся ли уважаемый мэтр по скользкой дорожке оппортунизма и правого уклонизма? А то ведь и «органы» проинформировать недолго… Желающих иметь дело с последними, как правило, не обнаруживалось.

Пансион вдовы Эрккиля не мог сделаться заповедником пуританских нравов тем более, – учитывая, что образование в нём получали в основном дети неимущих, сироты и прочая малолетняя голытьба: вдова, одержимая застарелой филантропией и, что существеннее, весьма состоятельная женщина, обучала всему необходимому совершенно бесплатно.


* * *

Все участники мытья окон испытывали, по понятным причинам, совершенно особенный душевный подъём, – как же иначе! Налицо явные признаки возрождения, обновления, приближения Светлого Будущего… И учёба не отвлекает: выходной ведь. Не удивительно, что брачные игры учеников достигли в этот день небывалого накала (да и некоторые взрослые не отставали).

…Отличница Кайри Такала, моя ровесница, вскочив на подоконник, сбросила юбчонку и – лицом к классу – принялась демонстрировать свои хореографические, а также и все прочие данные. Покачивая бёдрами и выпячивая загорелый животик, обмётанный по низу трогательной сыпью. (Вот до чего доводит преждевременное бритьё, – предупреждали же в позапрошлом номере «Техники…»! )

Неожиданно туман снаружи разлезся, распался на клочья, вспоротый солнечными лучами, – тоненькая приплясывающая фигурка тут же превратилась… не знаю, как бы в набросок тушью, в извивающийся силуэт, обведённый по краям нестерпимым сиянием, выбивающимся у девчонки из-за спины, словно… может быть, голубиные перья? Нет, не знаю… И вот этот силуэт – внезапно оступившись и ахнув – в мгновение ока исчез за окном, и солнце ослепило всех нас, и была в запасе одна секунда! – но вот не было уже и её. Лишь тихий свист в ушах: будто от замаха офицерской саблей…

Придя в себя, я обнаружил, что, вися на высоте пятнадцати метров, медленно опускаюсь к земле. Кайри уже не бьётся в истерике у меня на руках, затихла, – но струйка девичьей мочи ещё бежит по моей штанине, и всё никак не обретёт нормального ритма дыхание.

Поднимаю взгляд, вижу бледные лица ребят, чуть ли не наполовину высунувшихся из окон пятого этажа над моей головой…


* * *

Очередная вечеринка: специально в мою честь! Глинтвейн и какао, герр Койвисто с его ушным мастерством… Уютная пелена хмеля. И, будто сквозь туман, доносится возбуждённая речь герра Ваарма:

«…Не могу с вами согласиться: тамошняя литература зиждется на заимствованиях и прямых подлогах! К тому же все их так называемые великие писатели – чужаки по крови и по происхождению. Примеры? За ними далеко ходить не придётся. Взять набившую оскомину цитату: «Русь, куда несёшься ты, дай ответ?»… Автор – знаменитый английский авантюрист Никлас Гоу-Гоул, у них он получил известность как Гоголь Николай Васильевич… Что, скажут, «зато русский по духу»? Не-ет, уважаемые, – как раз только англоязычные читатели способны оценить этот каламбур: соль в том, что «Russian» произносится так же, как и «rushing». Знаете, что это? Прущий напролом. Тот, кто НЕСЁТСЯ, не разбирая дороги! То есть парадоксальность вопроса, обращённого к Руси, вообще несущественна – если учесть, что он, оказывается, «ради красного словца» задавался.

В самом деле: это она-то несётся, Русь? Да у этих дикарей со дня их приснопамятного купания в Днепре история плелась нога за ногу! А уж после избиения староверов никонианцами и, как следствие, уничтожения очередного пласта культуры – вообще как вкопанная встала… Не «Русь несётся» – её несёт: селевой поток иностранного влияния. Единственное, до чего сами додумались, – юдофобия… Хотя нет, пожалуй, и её у англичан позаимствовали. Или у поляков…»

Туман повсюду. Куда же я несусь сквозь него? Или это он несётся сквозь меня, вымывая всё лишнее? Все ненужные воспоминания, как, например, свист сабли ротного… Глухой стук лопоухой головёнки того денщика… Орден голубиного помёта на не вычищенном к назначенному сроку кителе.

…Туман несётся, и время не отстаёт.


* * *

«Здор?во, Микка! – вот уже говорю я знакомому оберсту, нетерпеливо встающему мне навстречу в приёмной Лаборатории. – Зачем вызывали?» – «Ты знаешь, зачем,» – без улыбки отвечает он.


* * *

Да, я знаю, зачем. И, прямо скажем, не в восторге… Тем более, что вполне очевидно: продолжение опытов – лишь повод меня изолировать.

Оно и понятно: после поднятой в местной прессе шумихи («Удивительное рядом», «Юный лаборант спасает прекрасную пансионерку» и ещё много подобного) они не могут позволить мне разгуливать на свободе. Вчерашние побеждённые сегодня вновь вынашивают агрессивные планы, да и недавние союзники, будь они неладны, тоже подозрительно притихли: наверняка какую-нибудь пакость замыслили… Короче, необходимо исчезнуть.


* * *

И я исчез. Потонул в заволокшей всё дымке, прорезаемой вспышками разрядов и призрачными взмахами крыльев… Да. Голуби ещё долго снились, после одного случая…


* * *

Испытывали на мне вакцину одну: способность к пирокинезу вырабатывали… вот и не рассчитали дозы.

А дело было в помещении питомника, где они птичек выращивают для изучения динамики полёта, – инкубаторы, насесты, ну вы себе представляете… В наше крыло как раз дератизаторы нагрянули, – вот мы и тово… были вынуждены временно использовать те полезные площади, что имелись… Потому что эксперимент не ждёт! Перерывы в работе режимом не предусмотрены.

…Очнулся я от боли, тело покрыто ожогами… Дым уже почти рассеялся, – но смрад стоит такой, что любо-дорого. Кругом обугленные ассистенты валяются, живых не видно; если кто и уцелел – побежали, судя по всему, ремонтную команду вызывать, а тела – что ж… «Пусть трупы хоронят своих мертвецов». Меня тоже небось мёртвым сочли, – ещё бы: эпицентр же!

И вот сажусь кое-как, со стонами, охами-ахами… Гляжу, что такое? Всё вокруг чёрно-серое: зола, уголь, пепел… А в клетках рядками голуби сидят – красные и блестящие, словно статуэтки какие-то: к насестам пришкварились… Между ними останки приборов дымящихся мерцают, – калориферов или чего там, не разбираюсь я в них… Ну вылитая лаборантская в пансионе вдовы – с теми стеллажами, полными муляжей, чучел…

И тут почувствовал я себя таким беспомощным! – словно провинился в чём-то и какой-нибудь здешний герр Койвисто меня, как маленького мальчика, запер в наказание на целую ночь; ушёл домой, и я сижу, всеми покинутый… А тушки поджаренных голубей (их здесь столько, что вовек не съесть, даже если б и не подташнивало) переливаются в поганом свете единственной уцелевшей лампочки – и, кажется, силятся оторвать от жёрдочек свои намертво приставшие лапки. Ворча укоризненно: «Это всё из-за тебя, негодный мальчишка. Это благодаря твоим фокусам мы больше никогда не сможем летать… А ну, поди-ка сюда, поди-ка, – мы тебя сейчас за это пощекочем, пёрышками-то!»

…Испугался, вскочил на ноги… Стал в коммуникационное окошечко биться… Долго, ой как долго не приходили за мной…

Вам-то что! А ко мне птички почти каждую ночь прилетали ещё год приблизительно. И топтались склизкими от крови ножками на лбу, норовя побольнее клюнуть…


* * *

Сейчас-то всё в прошлом, – но тогда мне было не до смеха. Ещё и спецподготовка…

Мне-то уже шестнадцать исполнилось: самый возраст для исполнения демографической воли Главкома (к тому моменту уже покойного). А всё как-то недосуг: то тренировки, то медосмотры… то пробные выходы на орбиту.

Правда, начальство, опасаясь, как бы я и мне подобные не упали духом, ввело было специальную штатную единицу… Работала там у нас одна такая… лейтенантка, одним словом. Несколько раз воспользовался услугами… Жаль, лишь несколько: не успел распробовать…


* * *

Вы вспомните-ка! – ведь именно тогда и прикрыли лавочку… стоило только Отцу покинуть нас, вона как.

Во главе государства встал герр Мялкияйнен, клерикал-демократ, известный своими ханжескими призывами к воздержанию во всём, что не касается любви к Богу; встал – и сразу же вверг многострадальный народ в пучину социального разобщения… А перед тем как ввергнуть, успел лишить нас тех немногих радостей жизни, которые каждый патриот привык уже считать неотъемлемыми и – само собой разумеющимися, ну! Однако… «возникло мнение» (как говорят в случаях, когда мнение планируется навязать, будто камень на шею), что якобы нависшее над нами скорое перенаселение может привести страну к жуткому дефициту материальных благ и, как следствие, к анархии и самоуничтожению.

Деторождение начало спешно лимитироваться, а половые сношения граждан были подвергнуты ревизии, после чего жёстко регламентированы даже для тех из них, чьё право на подобную роскошь было с неохотой признано…

Пансион вдовы Эрккиля был разгромлен полицией как особо выделяющееся в числе прочих гнездо порока, голуби разлетелись в неизвестных направлениях… Юхана же Туомола застрелили. Выражаясь газетным языком, «при попытке оказать сопротивление стражам правопорядка и общественной нравственности».

…В своё время на потребу благоговеющему плебсу сообразили новую марку пива: «Культ Лапина». Да, возможно, переборщили малёк: действительно, слишком уж прямолинейно выщло… но, с другой стороны, все ему стольким обязаны, Отцу нашему… Мы с ним ведь не майку с логотипом – войну выиграли! От такого не отмахнуться, а? Ну так вот, при Мялкияйнене этого пива в магазинах днём с огнём не сыскать стало…


* * *

В Тибет я попросился сам: служить возрождаемой на новый лад родине хотелось на расстоянии. Между тем в Лхасе назревал политический кризис, при известной расторопности это могло сыграть нам на руку…


* * *

Как известно, ламаизм, госрелигия Освобождённого Тибета, – не что иное, как оригинально переосмысленная традиция Ваджраяны, одного из трёх основных течений буддизма… Но все люди братья? Разумеется. Буддисты тоже, само собой. Не удивительно, что и оба других направления в стране исповедуется невозбранно… но это в теории. На самом же деле приверженцы Махаяны и Хинаяны подвергаются неприкрытой дискриминации везде, где возможно!

Их дела были бы совсем плохи, если бы не сложившееся с древности статус-кво. Дело в том, что железнодорожный транспорт Тибета находится в руках двух независимых профсоюзов: Союз Махаяны обеспечивает внутреннее сообщение, Союз Хинаяны – контролирует перевозки тибетских граждан и грузов за пределами государства, так уж вышло…

Обходиться без железной дороги представители титульного вероисповедания пока не научились. Хотя они крайне неохотно пользуются этим видом транспорта (например, по официальным данным, железных дорог в Тибете вообще нет), тем не менее составы к перронам благополучно подаются (причём строго по расписанию), пассажиры скрепя сердце занимают места согласно купленным билетам, а, скажем, при пересечении границы, хина-бригада машинистов, кочегаров, проводников и прочего персонала деловито заступает на смену маха-бригаде (или наоборот, смотря по тому, в каком направлении граница пересекается) – и даже предварительно помогши смежникам заменить колёса, чтобы превратить «широкую колесницу» в «узкую» – или наоборот: в Тибете железнодорожные пути имеют несколько б?льшую ширину, чем за его пределами… В общем, равновесие политических сил обеспечивается. (Пусть хоть шаткое, но и на том спасибо: худой мир лучше доброй войны, не правда ли?)

Вернее, до недавнего времени обеспечивалось… Однако месяц назад (на момент описываемой ситуации) всё полетело под откос.

Союзы Махаяны и Хинаяны, посчитав, видимо, что они уже набрали в обществе некоторый вес, достаточный для того, чтобы диктовать условия, обратились к правительству с совместным посланием, в котором содержалось требование признать их конфессии традиционными и наделить каждую из них статусом государственной. Предложение это тибетским правительством было единогласно отвергнуто… и тогда смутьяны объявили бессрочную забастовку, полностью парализовав этим самым экономику страны. А кроме того, приступили к формированию вооружённых отрядов: дескать, «мы мирные люди, но наш пронепоезд…» – и так далее.

Теперь глядите, каков наш интерес в этом деле: «надменный сосед» быстро оправляется после нанесённого ему урона, так? – между тем мы ведь для русских постоянная головная боль, да и кость в горле; в случае чего – нам же первым и достанется, а значит… правильно, необходим союзник, способный отвлечь их внимание! оттянуть часть их сил и заставить воевать на два фронта!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное