Саша Чекалов.

Вариант Геры



скачать книгу бесплатно

Вот же ведь: в другой-то руке «розочка», вокруг осколки… Это она не столько себя даже, сколько дитя своё защищала! До последнего.

А из живота головка, наполовину высунутая… На макушке волосики… Понятно, давно холодный.

Вот тебе и повидал Божий мир, полюбовался… Выходит, так и не пожил ты, кутёночек, на белом свете-то. И страданий тебе на долю выпало столько же, сколько жизни: всего ничего.

Хотя, если подумать как следует… разве ж это жизнь! Одна видимость.

…С тех самых пор одна мысль лезет в голову то и дело, только отгонять успевай… Вот если бы поставить рядом этого младенчика и… да хоть того же товарища майора, к примеру… ведь неизвестно ещё, чья участь завиднее, а?

Нет, всё-таки чудны дела твои, Господи!

* * *

И нет на свете ничего более странного, чем первые минуты после первой близости с кем-то. Тем более после вообще самой первой в жизни близости!

Словно огромная рука вдруг ухватила тебя за шкирку, погрузила в стремительный поток чего-то нового и освежающего, всласть поболтала, прополоскала в обильно газированных струях, и вот… уже всё позади. Ты мелко дрожишь – совсем как щенок, впервые выкупанный хозяином, – чувствуя себя не просто очистившимся, но – обновлённым! ясным и звонким, как стёклышко! и – опустошённым… Короче говоря, не знаешь, что делать с этой нежданной радостью: как жить с ней дальше.

…А ведь успел уже потерять всякую надежду. В самом деле, если умудрился больше двадцати четырёх лет прожить и при этом – никогда… ни с кем… Тут поневоле задумаешься.

О чём? Ну, скажем, о совершенно особенной уготованной тебе участи, о «роковом предначертании» даже… И, возможно, о некоей специфической миссии, требующей от тебя различных иссушающих душу жертв – во имя высшей целесообразности…

«Что поделать, положение облизывает», – так день за днём уговариваешь себя, убеждаешь: мол, есть великий замысел, которому подчинено всё, что происходит в этом мире, равно как и в других мирах, – и твоя жизнь, порой кажущаяся до того никчёмной, что плакать хочется, на самом деле является частью исполнения этого непостижимого замысла.

Впрочем, особого облегчения теория не приносит. В конце концов, ощущать себя малым винтиком или шестерёнкой в непостижимом механизме далеко не всегда достаточно: иногда необходима и толика простого человеческого счастья.

Счастья, – слышал о котором кучу разных подробностей. От расхристанных после мимолётной стычки приятелей в школьном туалете слышал. От незнакомого «товарища по несчастью», после отбоя табачно дышащего в твою сторону с соседней койки. От поддатых по случаю пятницы однокурсников…

Не умея согнать с обветренных губ кривую ухмылку, они говорили и говорили, а ты… слушал. И не просто, а поддакивал, даже вставлял свои щенячьи замечания, вносил поправки… Сообщал дополнительные детали, ещё более грязные, чем только что услышанное: делился, блин, эксклюзивной информацией, якобы почерпнутой из собственного опыта…

И – вслушиваясь, впитывая, запоминая – ни на секунду не прекращал бояться! отчаянно бояться: как бы кто не догадался, что сам-то ты в этом деле ноль без палочки! «пороху не нюхавший» и «жизни не знающий»! короче, Ещё-До-Сих-Пор-Мальчик!!

Тут уж выбирать не приходится… Только и думаешь, как бы «размочить счёт» при первой возможности.

Пускай только «для галочки», не важно. Хоть с кем-нибудь – но только поскорее, если можно… «Господи, поскорее!»

Ну вот оно и случилось. Как говорится, примите поздравления… А ты что?

…Застыл, баран бараном, – переваривая то, что произошло с тобой несколько минут назад. Смотришь на мир вокруг, будто бы заново на свет появившийся – так же, как и ты! – вернее, неуловимо, словно по волшебству, преобразившийся… Да, смотришь на этот обновлённый мир, как вышеозначенный баран на… но… не… Не сразу, но – постепенно понимая масштаб случившегося и – не имея ни малейшего представления, что теперь с этим пониманием делать.

Чёрт возьми… И это всё, да? Невероятно.

Вся человеческая история, вся хвалёная культура, материальная и духовная… рыцарские турниры и – как развитие идеи – захватнические войны… интриги и дворцовые перевороты… прорубание окон в Европу и омывание сапог в Индийском океане… опасные экспедиции, географические открытия, золотая лихорадка… пламенные серенады, меланхолические сонеты, изваянные из мрамора галатеи… получение полимеров и пенициллина, открытие теории относительности и Эдипова комплекса… геноцид, сегрегация, бойни на стадионах, охота на всех и всяческих ведьм, – медленно, но верно превращающаяся в подобие сафари… непрерывно развивающиеся технологии производства лимузинов, модельной обуви, диетических вкусностей, беспроводной связи, противопехотных мин и наркотиков…

Всё это, в конечном счёте, – лишь ради того, чтобы положить очередную бирюльку на колени Прекрасной Даме?

(И чтоб она тебе, значит, за это… хм… вот это вот…)

Ну! Есть ли на свете иные мотивации?

Любовь к родине, «служенье муз», борьба за свободу и справедливость, – ладно, предположим… Одна неувязочка: аллегорическими изображениями всех этих прекрасных абстракций нам опять-таки неизвестно почему служат женские фигуры! – лишь чуть-чуть, заметьте, чисто «для вида», задрапированные в развевающиеся покровы: чтобы те ни стройный ног не скрывали, ни младых п?рсей…

А? С чего бы это!

…Не-а, как ни крути, выходит, что всё – для них. Для этих самых: из плоти и крови.

И голову Крестителя на блюде, и звезду Героя на кителе… и брачный контракт, конечно, – как же без него!

(Плюс бонус: комплект минеральных добавок для сбалансированного питания.)

…Допустим, всё это уже не вполне актуально: теперь Прекрасная Дама, как правило, даёт Настоящему Мужчине совершенно бесплатно, из одной только симпатии, – а то и вопреки всякому здравому смыслу.

Например, для того чтобы, пренебрегая разумными подсказками инстинктов, вновь и вновь чувствовать себя Человеком с большой буквы: чем-то бо?льшим, чем самка животного, тупо следующая предписаниям биологической программы.

(А на этом фоне, ходят слухи, и настоящая любовь существует где-то.)

Допустим. И всё же…

Всё же делается не по себе от мысли, что ларчик открывается так просто.

…Вот уж воистину, «будьте, как дети»… Они-то, по крайней мере, на подобные глупости не способны! – просто живут и получают от жизни непосредственное удовольствие, не вдаваясь в подробности, кому и зачем это нужно.

Кому и зачем… Запрограммированное природой неясное томление – автоматически возникающее, если прямо по курсу вдруг обнаруживается некто подходящей формы и «оптимальных» пропорций… Потом – опять-таки запрограммированное поведение: ритуальные действия и разговоры, – не несущие никакой смысловой нагрузки, кроме зашифрованного же сигнала: «Хочу тебя трахнуть!»…

А потом – если повезёт – запрограммированные толчки бёдрами: снова и снова, снова и снова, и вдруг…

И вдруг – оно, долгожданное! Это мгновенное облегчение: словно все мысли вдруг вымываются из головы волной чего-то непостижимого… дуновением какой-то высшей силы – о существовании которой ты давно догадывался, но вот ощутить её непосредственно смог только теперь, в это краткое мгновение – которое не знаешь чему и уподобить: то ли извержению вулкана, то ли истечению гноя из лопнувшего нарыва…

То ли просто освобождению от всего лишнего: мешающего тебе… существовать?

Нет, ощущать себя – реально существующим.

И, чёрт возьми, может быть, ради этого Момента Истины всё каждый раз и затевается? Может, возможность время от времени испытывать подобное ощущение – самое ценное, что есть в человеческом бытии? Потому что… ну а что ещё-то!

* * *

…Три, только три важных вехи Его земной жизни решено было отобразить в архитектурном ансамбле.

У подножия окраинного холма Откатьинской пустоши была намечена церковь Рождества Христова, квадратная в плане (четыре – число сторон света, равное числу евангелистов) и, по сути, представлявшая собой нечто среднее между часовней и усыпальницей, в которой хоронили бы павших героев.

Длинным проходом соединялась бы она с другой церковью – Святого Богоявления, – расположенной на возвышении и потому без помех видимой с любой точки обзора. Сечение этого храма было семиугольным – потому что число семь символизирует совершенство Господа; внутри, помимо потайных ламп, планировалось использовать скрытые от глаз зеркала, что делало бы возможным, не обнаруживая источников света, увеличить его количество и обозначало бы, таким образом, божественное присутствие во всём сущем.

Наконец, проложенная внутри холма лестница позволяла бы проникнуть в основное здание комплекса: собственно Вознесенский собор. Вздымающийся над высоким основанием треугольной призмой (триединство Бога! и, кроме того, незыблемость Божьей власти! – ведь, как известно, треугольник – самая «устойчивая» из геометрических фигур), он производил бы впечатление центра Вселенной, средоточия покоя и воли, – что с лёгкостью достигалось бы за счёт полного отсутствия стен как таковых и замены их множеством несущих и декоративных колонн.

И всё это великолепие довершалось бы опоясывающей холм чередой сопряжённых между собой триумфальных арок, на фризах которых должны были быть изображены наиболее знаменательные эпизоды борьбы против польских захватчиков.

Что же до храма Вознесения, то его предполагалось увенчать семью главами: три на углах, ещё три на серединах сторон треугольника и одну в центре – эта последняя имела тридцать одну сажень в диаметре. Оставался лишь один нерешённый вопрос:

* * *

– Где ты был?

– Ма-ам…

– Где был всю ночь, спрашиваю?!

– У Нинки Журавиной был, ну и что! Предупреждал ведь, что ночевать останусь.

– Звонила я туда, – Нина сказала, что ты пошёл провожать какую-то девушку!

– Ну да, пошёл… Гуляли просто…

– Так, всё! Мне это надоело. Сейчас иди спать, а завтра… нет, уже сегодня – мы с тобой поговорим. По-другому… Значит, «счастливые часов не наблюдают», так теперь у нас? Ладно… Я тебе покажу девушек! Научу, как с матерью обращаться… Больше никаких карманных денег, ты понял?! Только на проезд и…

– Ну ма-ам!

* * *

День выдался ненастный. День – словно вечер.

Герка встал с постели, когда на часах было без четверти двенадцать. Сполоснув заспанную физиономию, прошёл на кухню, ухватил с блюда пару засохших сырников. Нехотя пожевал… Как резина.

На холодильнике висела записка: «Вечером будь дома. Нам нужно поговорить. Мама». Перечитав эти слова несколько раз и не найдя в них никакого скрытого смысла, Герка всё же призадумался. Сегодня вечером они с Дишкой условились побродить где-нибудь в Царицыно. Покататься на лодке, если удастся… Что значит – будь дома вечером! Вечер понятие растяжимое…

* * *

– Алло! Диану позовите, пожалуйста!

– Это я, привет.

– Привет. А ты почему не на лекциях?

– Не то настроение… Ну! Чего замолчал?

– Слушай… Ты на меня ни за что не сердишься?

– За что мне на тебя сердиться!

– Так… Не знаю. У тебя, вообще, всё в порядке?

– А?

– Ну… В общем, болит немного…

– Что болит?

– То самое.

– Ой, прости… Слушай… Значит, тебе больно было?

– Да нет… Всё в порядке, не дёргайся. На самом деле, это нормально.

– Правда?.. Ты честно скажи, у тебя действительно всё в порядке?.. Родители как?

– А что родители! Они сейчас в Турции отвисают. Бабушка только… поворчала немного.

– Ясно… Ну так как, насчёт сегодняшнего вечера всё в силе?

– Слушай, ну говорю же: нездоровится мне! – так что… пока не решила, короче. До вечера время есть. Посмотрим… Что, обиделся?

– Слушай… Ты мне лучше прямо скажи, что-нибудь не так?

– Да всё в порядке… Не в настроении просто. Лучше не зли меня сейчас…

* * *

Итак, день выдался ненастный. Накрапывал дождик, чуть ли не первый в этом году.

На подходе к универу какой-то урод явно специально на полном ходу прижал свою «Хонду» к тротуару и обдал Герку грязью из лужи – и его, и приключившуюся рядом старушку с рюкзаком стеклотары…

Охранники на проходной долго не хотели пускать: студенческий билет забыл, хотя – ну ведь прекрасно же знают в лицо, гниды! и знают, что Герка это знает! Хорошо, что пробегал замдекана – снизошёл, вступился… зато и начал выяснять сразу, «почему так поздно», – пришлось врать про семейные обстоятельства…

В общем, тот ещё денёк.

На излёте безбрежного холла, у книжного киоска под лестницей – опять задержка (скорее по привычке, чем из какого-либо практического интереса: денег всё равно нет).

За стеклом здоровый том Сартра. Попросил посмотреть, полистал…

[«…вмешался:

– Я знаю, о каком герое вы говорите. Его звали Герострат. Он хотел стать знаменитым и не смог придумать ничего лучшего, чем сжечь храм в Эфесе, одно из семи чудес света.

– А как звали архитектора этого храма?

– Не помню, – признался он, – даже думаю, что имя его неизвестно.

– Правда? Но вы помните имя Герострата? Видите, он не так уж ошибся в расчётах». ]

Знакомые слова*, однако… Рассеянно вернул книгу продавцу, волком глянувшему из-под очков. Огляделся вокруг. Знакомых никого… Прошелестела мимо стайка субтильных девиц, – через полминуты из близлежащего туалета послышалось хихиканье… Столовская тётка, продающая с лотка гнусно пахнущие беляши, что-то прокричала гортанно своей напарнице – обосновавшейся с аналогичным товаром во-он там, вдалеке: возле небольшой, но крайне вяло продвигающейся и оттого нервной очереди к копировальному аппарату… «Ишь, делать ему нечего, стоит!» – пробормотала уборщица, резко, так, что расплескалась мыльная жижа, подвинув почти под самые Геркины ноги пластиковое ведро, и принялась с ожесточением елозить по мрамору пола неряшливой ветошью, надетой на алюминиевую лыжную палку…

Нет, эти ничего такого не помнили.

Эти – от века помнят только программы. Каждый свою собственную, якобы единственную и неповторимую: как бы самостоятельно сформировавшуюся постепенно в сознании под влиянием неумолимо повторяющихся ситуаций, а может, дремавшую в мозгу ещё до всякого сознания и «ждавшую своего часа»…

Вот, например, они твёрдо вызубрили, что утром надо непременно вставать с постели, быстро «приводить себя в порядок» и – куда-то идти, ехать, спешить… ползти из последних сил! – чтобы, наконец явившись туда, куда им позарез нужно являться, как ни в чём не бывало «делать своё дело»…

По прошествии же определённого времени они, напротив, должны прерваться, чтобы разбрестись по своим норам – и там, почти машинально проделав всё, что требует от них долг перед вечером, в конце концов провалиться в небытие.

Чтобы на следующее утро снова встать с постели и…

Потому что проснувшийся утром человек автоматически прекращает быть законно лежащим и становится предосудительно валяющимся! Человек, если он здоров, не имеет права заниматься тем, чего просит хилая душа его, истосковавшаяся, между прочим, по бессмысленному и необязательному! – нет, он должен переться к чёрту на кулички и «делать, что д?лжно», подчиняя каждое своё движение соответствующему алгоритму… Или он заболел, человек этот?!

Кстати, не мешало бы позвонить Дише: какой-то странный осадок остался после того разговора… Да и матери на работу звякнуть не мешало бы. Хоть узнать, во сколько её ждать. Может быть, ещё удастся сманеврировать как-то…

* * *

…между Брюхатовской и Черносельской дорогами. Рельеф Откатьинской пустоши нуждался в значительном преобразовании, что, с учётом необходимости контроля за подвозом инструментов и стройматериалов, вызывало серьёзное беспокойство, если не сказать больше… Предчувствия не обманули Григория Мартыновича. Как он и предвидел, руководство его стихией не являлось, да и вообще… Уже с большим размахом тратились деньги, согнанные с окрестных сёл крестьяне старательно ковыряли землю, а между тем состав грунта всё ещё оставался тайной за семью печатями, что, в свою очередь, не замедлило сказаться на соответствии, так сказать, ожидаемого осязаемому: к рытью котлованов под фундаменты даже не приступали!

Это ещё можно было списать на неблагоприятное стечение обстоятельств, но фактический срыв поставок гранита – явно не что иное, как результат преступного умысла! – между прочим, обошедшийся казне в семьсот пятьдесят тысяч… Встревоженный дилетант мчится в Санкт-Петербург, где добивается аудиенции и лично доводит до сведения Александра своё мнение о перспективах строительства под собственным началом.

Выслушав Айзенштадта, император поручил разобраться в ситуации Бенкендорфу – каковой, подвизаясь в то время военным губернатором Васильевского острова, мог уделять «московской афёре» лишь малую толику времени; в результате строительство вскоре пришло в состояние окончательного паралича.

Слухи об этом, подтверждаемые и донесениями официальных лиц, произвели на царя крайне тяжёлое впечатление. Вскоре он скончался, на трон взошёл Николай, и уже через две недели все работы были свёрнуты, от греха подальше! – после чего с целью выяснения обстоятельств дела под председательством инженер-генерала У. К. Розенфельда была экстренно созвана Временная архитектурная Коллегия. В состав же её вошли как петербургские архитекторы (О. О. Надыбенков, А. И. Монплезир и У. Ф. Дюбуа-Шекснинский), так и их московские коллеги (К. Л. Строберев, К. Р. Басов, Е. Е. Розенталь и Л. А. Кауфман), а также опытнейшие инженеры Н. К. Мицер, К. Н. Прикупенко и В. Н. Моряжин.

Практически все члены этого уважаемого собрания, относившиеся к проекту скептически изначально, в итоге пришли к единому и вполне предсказуемому мнению: осуществить столь масштабное строительство на выбранном месте не представляется возможным. (Якобы разветвлённая система подземных ключей неизбежно явится причиной возникновения плывунов, – ну а если начистоту, то: «Положа руку на сердце, сударь вы наш, слишком уж дорогостоящее предприятие затеяли, переборчик: не столица чай…») Таким образом, к 1827 году возведение собора заморозили на неопределённый срок, а его незадачливый автор и вдохновитель, окончательно дезавуированный, был сослан в

* * *

…Царицыно. Ветер приятно холодил разгорячённые лица [будто после правильно сделанного упражнения торифунэ]. Первым выбравшись на причал, Герка подал руку Дишке, но та выпрыгнула сама, без его помощи, и не оглядываясь зашагала по направлению к аллее, ведущей в глубину парка. К тому моменту, когда смотритель, вернув залог, захлопнул окошко, она была уже далеко… Бесшумно нагнав, тронуть её за плечо оказалось плохой идеей. Резко обернулась, ударила по руке: «Какого фига так подкрадываться, а?.. Да не трогай ты меня, вот привязался!» – и продолжила путь. Медленно, чуть пошатываясь.

– В чём дело-то?

– Ни в чём.

– Ты хоть объяснила бы…

– Ни в чём, – повторила она и ускорила шаг. Герка поплёлся рядом.

Впереди, у самой дорожки, вяло переругиваясь, употребляли пиво шестеро балбесов спортивного вида. Завидев парочку, они замолчали и нарочито медленно расступились, пропуская. В следующий момент в животе у Герки неожиданно и вполне отчётливо заурчало, – естественно, раздался дружный смех (если только деланное и вместе с тем хищное, с отчётливой ноткой предвкушения потехи, ржание можно назвать смехом). Ну а Дишка? Она как будто ничего и не заметила… хотя, конечно же, не могла не заметить. Должно быть, потому-то и взяла Герку под руку: явно же демонстративно!

Они уже отошли метров на пятнадцать, где-то так примерно, когда сзади донеслось это вечное «эй»… Почувствовал, как напряглось Дишкино тело.

«Алё, подруга!»… «Не оборачивайся», – шепнул.

Сзади послышался топот, догнали, окружили.

– Зовём, зовём… Глухие?

– Ребята, дайте пройти, вы нам мешаете. (Вот же, блин… Худшей реплики Диша при всём желании выдумать не могла бы.)

– Ого! – Один из кодлы, на первый взгляд самый неприметный, осклабился, показав две стальные фиксы. – Пацаны, мы мешаем.

Произнеся это, он неуловимым, казалось бы, движением, почти не замахиваясь, шлёпнул Диану по губам… Хотел шлёпнуть.

Но рука была перехвачена и резко, до хруста вывернута вертикально вверх. Урод охнул. Выхватив полупустую бутылку, Герка разбил её непосредственно о перекошенную морду данного, э, трудового резерва, затем рывком подтянул его ещё выше и произвёл свой коронный кайтэн-нагэ, а теперь… Теперь – у всех есть отличная возможность полюбоваться на отбитое горлышко, приставленное к шее напавшего. (Напавший мелко дрожит, с него капает.)

– Ну, чего будем делать, пацаны? [Ничем не выдать подступившей вдруг слабости! ни в коем случае!] Чего решим-то?

– Слышь, парень, ты только не вздумай… Ну фигня вышла! – прорезалось и тут же сникло чьё-то бормотание. Дишка, дурында такая, нашарила у себя в сумочке маникюрные ножницы и, держа их перед собой, прижалась спиной к спине Герки. Что вызвало дополнительное замешательство среди урлы.

– Э, да погодите, в натуре… Каратисты, что ли? Кто же знал… Да отпустите вы человека! Замяли, всё!

Помедлив, Герка отпихнул человека от себя. Морщась и невнятно матерясь, человек принялся массировать руку…

Через минуту удаляющиеся фигуры уже таяли в вечерней дымке.

Дишка бросила своё оружие на землю и спрятала лицо в ладошках. А что ещё оставалось!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8