Саша Чекалов.

Вариант Геры



скачать книгу бесплатно

В общем, много с тех пор осталось неясностей… Да только жизнь вдруг так быстро завертелась, что сразу не до того стало.

Например, захотелось всё-таки «в секцию какую-нибудь записаться, что ли»: чтоб хотя бы отчасти решить некоторые свои проблемы… Вот хоть в айкидо, допустим! – говорят, вещь реально эффективная… Давно собирался, да всё как-то не срасталось. А тут вдруг решил: пора. Пора предпринять хотя бы что-то дельное – для адаптации к реальной жизни.

Мать, понятное дело, категорически против была, – но сын вдруг упёрся не на шутку. Пришлось Ариадне Ивановне капитулировать. Ведь, с другой стороны, может быть, и ничего страшного. Всё-таки секция: коллектив, дисциплина… Да и надо же, в конце концов, дать мальчику возможность проявить самостоятельность! Нельзя же вечно его дома держать, так?

Сначала Герке тяжело было, очень… Когда домой с тренировок возвращался, казалось, что тело сейчас на куски развалится… Потом ничего, привык.

…Главное, никто тут тебе не желает зла, это очевидно! – даже когда, бывает, попадёшься какому-нибудь опытному укэ, а он ненароком силу не рассчитает… Но ты, по крайней мере, твёрдо знаешь, что пацаны не враги тебе, а товарищи… Товарищи по несчастью быть до предела измотанными (за долгие-то годы!) собственной уязвимостью.

Потому-то и выходит так, что не дурака валяете вы, а все дружно одно дело делаете (неутомимо восстанавливаете нарушенную гармонию «ай» – при этом, понятное дело, передавая всё в руки духа Вселенной). Оно ведь как: есть у тебя центр «хара», есть сосредоточенная в нём энергия «ки», – ну так и устремляй её, устремляй куда следует… Постоянно противника контролировать, не ослабляя внимания ни на секунду – вот залог победы! – а что до нюансов, то, как показывает жизнь, заслуженный долгими тренировками автоматизм реакций надёжнее любых секретных приёмов и прочего тумана для «избранных».

…Главное, не спешить. Ни в коем случае не спешить: ждать реальных результатов… Конкретно в Геркином, особо запущенном, случае речь должна была идти о сроке не меньшем, чем хотя бы полгода. А учитывая, что он приступил к постижению философии боя примерно в конце октября… да, всё верно, – значит, считать цыплят предстояло по весне. Пожалуй, не раньше, чем в апреле… или нет, лучше всё-таки в мае: как говорится, под занавес… Да, лучше всего – именно в мае.

В общем, незадолго до выпускного это случилось. Была в разгаре самая обычная большая перемена. Школьные завтраки Герка не любил, поэтому стоял себе тихонько у окна, в рекреации, перечитывал какую-то книжицу. Кажется, что-то Беккета, а может, и Виана.

Случайно подняв глаза от страницы, увидел, как к нему приближается троица гадов. Не просто гадов, а из всех тех, кто предпочитал доставать его непосредственно по месту учёбы, наиболее хм… обременительных для души и тела, что ли.

…Заранее искривлённые рты, оценивающе прищуренные глаза… Развязные походки волков, хорошо понимающих, что все пути отступления для жертвы отрезаны… да и заказаны, судя по всему.

Так ведь жизнь устроена (уж волкам-то это с самого детства известно), закон природы таков: у трусов даже на самое необходимое смелости не хватает, – в том числе и на то, чтобы вовремя сделать ноги.

Это выше их сил – показать волкам спину, хотя б и для того, чтобы спастись.

Итак, вот она, жертва: стоит-боится, можно приступать… Но перед каждым делом необходима разминка, перед экзекуцией тоже, – и вот один из волчат прокуренным фальцетом затянул:

 
Зачем Герасим оторвал себе му-му, —
И что плохого они сде…
 

Но закончить не удалось. Внезапно «этот гандон» произвёл серию плавных, неуловимо быстрых движений, и певец обнаружил себя лежащим ничком на тёмно-зелёном линолеуме. Больно, блин!

Остальные не говоря ни слова помогли кенту подняться и, все вместе, отошли в сторону.

Герка снова углубился в чтение… Ну, то есть, на самом деле никуда он не углубился, если честно: сердце бешено колотилось, да и текст плыл перед глазами. Считай, премьера состоялась, – это вам не шуточки… Короче, понятно ведь: теперь необходимо было во что бы то ни стало продемонстрировать всей этой публике спокойствие и невозмутимость. Причём в самом лучшем виде: чтоб поверили. Будто для него подобные штуки проделывать раз плюнуть, дело привычное!

(Что, если вдуматься, отчасти и правда: в конце концов, вся наша жизнь – почти непрерывная работа на публику, – есть время привыкнуть…)

Как бы то ни было, уловка возымела действие: когда, терпеливо подождав с полминуты, Герка оторвал наконец взгляд от страницы и устремил его, нарочито рассеянный, в то место, где, по прикидкам, должна была находиться всё ещё пребывающая в ступоре компашка хищников, поражённая и… собственно, поражённая в своих, ну, как бы правах, ага, до сегодняшнего дня неотъемлемых, – он увидел их именно там: бледные, идущие красными пятнами лица, обращённые в его сторону. И что же! – все трое тут же спрятали бошки за колонну.

Странное дело, реванша – которого, казалось бы, следовало ждать если не в тот же день, то, во всяком случае, очень скоро! ждать и готовиться… так вот, реванша не последовало.

Всё-таки счастье – это не просто «когда тебя понимают», а когда понимают – с первого раза.

Одно только неприятно, оказывается: когда идёшь по школе, а все при твоём приближении замолкают и молча расступаются. Словно ты не триумфатор, а… прокажённый! Иов какой-нибудь.

Ну ничего. Скоро всё кончится. Уже отзвенел последний звонок, с понедельника начинаются выпускные…. А там и новая жизнь. Прощайте, гулкие коридоры и разрисованные разноцветной похабенью сортиры. Унылые своды осто… э, опостылевшего за долгие годы «храма знаний», – чтоб ему сгореть, в самом деле…

[…А Он говорил о храме тела Своего…]

И хватит вешать лапшу на уши, это ученье – тьма: смрадная тьма тоннеля… а как раз неученье – свет в конце его! Недаром говорят – «выпуск»…

Грядёт освобождение, новая жизнь. Жизнь с чистого листа, с красной строки… Всё, абзац.

* * *

…Тем более что среди авторов многочисленных предложений, участвовавших в конкурсе, были такие выдающиеся русские архитекторы, как Б. Ковригин и В. Сорочинский – всеми признанные мастера и авторитеты в области градостроительства. Сам же Александр, как ни странно, более всего заинтересовался работой малоизвестного живописца Г. М. Айзенштадта (1789—1853) … Но сначала несколько слов о нереализованном.

Поражает вызывающая независимость творческой мысли некоторых претендентов! Например, вышеупомянутый Бертольд Ефремович Ковригин (1739—1826), что называется, отличился: изобразил собор в виде некоего подобия римского Пантеона, полностью лишив, таким образом, свой вариант отличительных черт православной церкви. (Прочие известные нам проекты, включая и представленный Айзенштадтом, по крайней мере, тяготеют к христианским формам.) Также использование смелых решений характерно для эскизов, в изобилии сделанных В. В. Сорочинским, в которых нашли отражение самые прогрессивные идеи того периода. Как жаль, что все они остались на бумаге, но

[…ничего не поделаешь, – бывает. Соберёшься провести усиро-кататэ-тори-куби-симэ, а партнёр твой, вдруг изменив направление движения, всего лишь легонько этак корпусом поведёт: вроде как переводит твою энергию в окружность, чтобы сразу же, естественно, нейтрализовать её из своего центра, – и вот ты уже летишь куда-то вбок, аки шизый сокол под облакы, пока о мат / сыру землю не треснешься… И больше нет тебе ни времени, ни пространства, только Вселенная… Вселенная – как она есть.]

…пожалуй, ничего удивительного. Тому, кто претендует ни много ни мало на бескомпромиссное ниспровержение основ, вместо того чтобы скромно опираться в своих экспериментах на традицию, используя благостную её власть над простыми душами, вряд ли светит что-либо кроме всеобщего недоуменного раздражения (или, хуже того, равнодушия) и скорого забвения: люди не любят, когда их тревожат.

Изгнание поляков из Москвы виделось тогдашнему русскому обществу как триумф нации – но в то же время и как событие, сыгравшее важную роль в мировой истории. Подобным умонастроениям, вообще типичным для того времени, надлежало быть воплощёнными с оглядкой на лучшие достижения ордерного зодчества. Вероятно, это и послужило причиной того, что императору так понравился макет, изготовленный Григорием Мартыновичем: тот не только сумел вложить в классические формы смысл, во всей полноте выразивший идею единства государственного блага и воли народа, но и интерпретировать события отечественной истории, основываясь на системе общечеловеческих ценностей. Впрочем…

Глава 2

Кто-то, сославшись на поздний час и предстоящую завтра пересдачу, двинул до хаты, другие уже давно отдыхали в соседней комнате, сражённые лошадиными дозами «отвёртки», – в общем, де-факто веселье кончилось. Лишь неугомонный Эфедрин, стойкий приверженец прифанкованного саунда старой школы, всё никак не мог отлипнуть от бумбокса, шаря по FM-станциям и в каше всех этих массив-аттак, ганг-старров и прочих колдкатов пытаясь нашарить что-нибудь «соответствующее интимной обстановке»… почему Нинка и решила напоследок сварить кофе.

Акустическая дрожь квадро-колонок равнодушно и беспощадно била клетушку, самонадеянно вздумавшую притвориться ночным клубом. На журнальном столике ритмично позвякивали фамильные рюмки, из которых какой-то шутник успел составить кривоватую пентаграмму. Кисло на подносе нетронутое мясо «по-бургундски». Серьёзно початая бутыль текилы посылала оптимистичные блики из уютного закутка между креслами. И влажно посверкивали глаза Дианы, сидящей напротив. Такие зеленоватые, с расширенными зрачками.

Она улыбалась, но в то же время выражение её лица оставалось неопределённым… и нужно было срочно идентифицировать это выражение! классифицировать его, блин! – однако воспалённый мозг, кажется, был уже не способен даже на самое малое психическое усилие. Только и оставалось, что улыбаться в ответ.

…В перерыве после очередной пары они разговорились. Как показала практика, от пустого трёпа до сакраментальной фразы «у нас с тобой много общего» всего шаг. Герка даже помнил, какой именно: это были слова, невзначай оброненные в промежутке между очередным её ответом на невысказанный Геркин вопрос и логически вытекающим из этого ответа встречным вопросом, заданным Герке (каким – в данном случае даже не важно); конкретно, Ди выдала примерно следующее:

«…Вообще, я часто думаю, кому оно нужно! Бесконечные поиски тайного смысла как раз в тех вещах и понятиях, в которых его труднее всего распознать… хотя вокруг полно всякого такого, откуда смысл просто брызжет! Может быть, я и не права, но только мне кажется… раз ты по-любому догадываешься, что всё вокруг имеет смысл, тогда нечего и рыпаться: искать его специально, найдя – препарировать… Ведь так всю жизнь убить на поиски можно, а собственно жить-то когда!»

Вот после этих слов Герка и заявил, что «и сам часто об этом думал».

(И ведь на самом деле думал, не подкопаешься!)

…А что до предложения идти к Нинке «вместе», то… как-то само собой выскочило, он и удивиться не успел. Выскочило – и неожиданно было принято…

И вот теперь – в этом полумраке, обволакивавшем, казалось, не столько тело, сколько сознание, – Герка категорически не знал, что ему предпринять дальше.

Вроде бы всё шло замечательно. Многое уже было сказано, станцовано… выдохнуто друг дружке в лицо на лестнице, куда они украдкой выбрались «покурить без свидетелей»… И уже язык помнил этот неопределённо фруктовый привкус её бабл-гама. Но дальше-то что?

– Может, прогуляемся?

– Давай!

На улице было свежо и стрёмно, как бывает только на исходе марта. Судорожным усилием подавив совершенно неуместную в данной ситуации зевоту, Герка взял Диану за руку. Она удивлённо взглянула на него, но ничего не сказала – и руки не отняла. Где-то еле слышно мяукнула кошка, и этот жалобный звук прозвучал в тишине невнятным напутствием.

– А куда мы так бежим? Ты что, тоже домой торопишься? Может, пройдёмся чуть-чуть? До собора Вознесения, а? – и потом уже к метро… На меня иногда находит такой стих: немножко побродить, – я вообще немного странная, да?.. Послушай, как тихо! Вон он… А хорошо тут, скажи? – когда ни прохожу рядом, всегда безлюдно. Прямо как на кладбище. Можно подумать, он и не нужен никому, собор-то, – для кого только отстраивали!

Храм нависал над районом, словно Везувий над… э, как они правильно склоняются-то? – ладно, над Помпеями. Сходство довершало залихватское перистое облачко, бледным мазком выделяющееся на фоне ночного неба, – косо висящее над крестом центрального купола, словно дымок, выползший из кратера. Фонари почему-то не горели, да и на улице… ни души. Нет, ну надо же… Будто корабль, покинутый всеми. Оставленный, как… как надежда.

– Ты смотри… До чего крут! – уму непостижимо…

– Да уж…

Храм царил в обступающей со всех сторон бесприютности. Вблизи он казался ещё более навороченным, чем издали. Мгновенно возникающая ассоциация – каменный торт.

Неизвестно кем приготовленный для гурмана по имени Время, бесплотного и безликого, однако – ненасытного любителя всё пробовать на зуб! – и, соответственно, проверять на прочность… Для самого почётного гостя на пиру – который, впрочем, кажется, уже и сбежал: стыдливо самоустранился, побоявшись обломать зубы об эту материализованную вечность…

Хотя – почему же «неизвестно кем»!

[…архитектор не делает никакого секрета из своих намерений, весь он перед нами как на ладони! «Я, – читаем в его дневнике, – всеми силами сердца моего жаждал, чтобы постройка сия всего люда земли Русской чаяниям всецело соответствовала – да и животворящий Крест святой веры, жребий нести который нашему государству самим Богом назначен, на доселе недосягаемую высоту возносила. Но и слабой душе человеческой, во всяком бренном теле сущей, страждущей и в минуты славы торжествующей, достойное воплощение в прочном камне найти надлежит».

Поставив перед собой столь же расплывчатые, сколь и ко многому обязывающие задачи, Г. М. Айзенштадт, не имеющий, положа руку на сердце, ни малейшего представления о технической стороне строительства, торопился восполнить пробелы в своём образовании, но инженерное ремесло давалось туго…]

Подошли к центральной апсиде. В темноте массивные двери кажутся элементами декора, безо всякого толку налепленными на стены. Выудив из кармана связку ключей, Герка посветил фонариком-брелоком, и тёмный металл заблистал, словно свежая кровь неведомой жертвы… очередной жертвы. Или, скорее, нефть холодным потом выступила на литье? Да, так показалось…

– Убери, не надо, – прошептала Ди. – Я боюсь.

– Чего?

– Ну… всего этого.

Герка привлёк её к себе. Будто ждала, сразу прижалась, обхватила руками. Чуть слышно скрипнула подаренная матерью на позапрошлогодний день рождения косуха.

– Хочу тебя!

– Только не здесь…

Тихая ночь сегодня. Ни тебе ржания подгулявших фанатов, ни шороха листьев… Ничего.

– Как здесь бывает уютно, оказывается. Лучше, чем днём.

– Вообще да…

– Ты только не бросай меня, ладно?

– О чём ты!

Ни о чём. Молчит город. Безмолвствуют металл и камень. Лишь сопит во сне Москва-река где-то поблизости.

– Ты стоя сможешь?

…Лишь хрустит под судорожно переступающими ногами невидимый в темноте строительный мусор, уже давний: битые стёклышки, мелкие камушки… Клок размокшей газеты прилип к цоколю… А метро между тем скоро закроют…

– Надеюсь, та упаковка не почата ещё, а?

Ночь парит над храмом огромным деликатным вороном. Меркнет глаз Полярной звезды от набежавшей тучи.

* * *

Начинает накрапывать, майор Зальцев закрывает окно и задёргивает шторы. Что-то устал он за последнее время. Люто устал от всего этого.

Ведь одно к одному! И это жуткое, непонятное убийство – когда какой-то бомж, о котором только и удалось выяснить, что Иваном зовут, да и то недостоверно, собутыльницу свою, находящуюся на шестом месяце, зарезал – да и слинял, будто в воду канул… Типичный висяк. Как говорят коллеги-америкосы, «cold case», реально… И участившиеся случаи хулиганства в недавно восстановленном храме Вознесения – которыми, может, и не стоило бы забивать голову, да только дело ведь тоньше, чем кажется: чистая политика! – тут, если запустить, потом головной болью-то не отделаешься. Уже и патриарх перед телекамерами выразил недоумение по поводу отсутствия результатов оперативно-розыскной деятельности… А где патриаршее недовольство, там и президентское, не исключено, может последовать вскорости.

Главное, непонятные убийства эти, целыми пачками, – всё огнестрелы, чаще в голову… И что, блин, характерно, у каждого трупака рожа одними и теми же буквами разрисована – явно сокращение какое-то, организацией попахивает… а вот никаких зацепок, как обычно!

…И с бомжом этим – мистика какая-то, наваждение… Соседи хорошо его разглядели – дескать, пожилой такой, но крепкий, сухощавый… и вроде бы по виду никогда не подумаешь (хотя к этой Ирине народу ходило много всякого, говорят) … А потом присмотрелись: ботинки на босу ногу, штаны колом стоят, да и вонь тоже… за пазухой не удержишь. Но, с другой стороны, им ведь не привыкать: много таких шастает, не вызывать же наряд всякий раз! А оно вон как повернулось…

Пытались личность убитой установить – какое там! Документов никаких, так? Квартира тоже не её оказалась: снимала вроде; но где хозяйка проживает, никто ни сном, ни духом. Тупик.

Кстати, ещё странность: почему никто не помнит ни звуков борьбы, ни хотя бы громкой ругани? А между тем звон разбиваемой бутылки отчётливо слышали, и когда тело упало… Тоже записываем в загадки.

Составили по суммированным описаниям фоторобот, все вокзалы, все рынки и стройки обошли с этим портретом, и что? Никто его не видел. Появился ниоткуда, зарезал, ножик на месте преступления бросил и растворился в воздухе.

Внушительный ножик. И надёжный, из рессорной стали, – эксперт докладывал. Наборная рукоятка, все дела… Уж не с кичи ли недавно друг наш? Так разослали же запросы, по зонам-то, – безрезультатно.

Эх… Хоть бы он прокололся как-нибудь! А то ведь… найти в столице умелого, опытного человека, который найденным быть не жаждет… это, знаете ли, дохлый номер.

Нет, Сергей Петрович, висяк висяком, а не о том тебе сейчас думать нужно. Начальство по поводу наплыва жмуров с буквами на мордах и так уже икру мечет… Как правило, в лесопарковых зонах находят их – и всё молодых… Почти одни только молодые! Пацаны фактически… Им бы жить да жить – учиться, работать… родину, в конце концов, защищать… А тут какие-то нелюди их на тот свет посылают… В общем, тёмное дело, ничего не скажешь. Во всех смыслах тёмное.

И, главное, мотивации нет, хоть ты тресни! Уже ведь и биографию каждой жертвы изучили самым тщательным образом: кем был, каким был… кто кого в последний раз видел, опять же… Ну никакой связи между ними нету, хоть убей! Разве что табло вот у каждого разукрашено, это да, а больше ничего.

…Организация? Хм. Давай-ка, товарищ майор, рассуждать логически. Что характерно для организаций? Во-первых, берут на себя ответственность за совершённые теракты, так? Не всегда, но как правило. Во-вторых (и уж тут исключений практически не бывает), выдвигают какие-то требования. Имело место быть что-то похожее? Нет, Сергей Петрович, не имело. А если до сих пор не имело, то вряд ли поимеет и впоследствии. Было у ребяток время требования предъявить, было, – они и предъявили бы… если б это входило в их планы. Если бы они у них были, те требования.

…Что-то здесь не то. Что-то новое, страшное… потому что – ну непонятно ведь! Ни денег этим гаврикам, ни влияния не надо, похоже, – ни даже славы, как, бывает, психопатам некоторым… Так чего они добиваются? Может, запугать хотят? Но с какой целью?

Просто так, из вредности, деморализовать население? А на кой?.. Тем более что оно, население, если разобраться, и так уж давно деморализовано – дальше-то некуда…

Или всё-таки есть куда?

Да нет… Даже наоборот: пора иммунитету у граждан начать вырабатываться. Иммунитету – и к ужасу, и к волнению, и вообще… ко всем внешним раздражителям.

Потому что… ну, вот, к примеру, по телевизору ежедневно, ежечасно разные ужасы нам показывают, просто ад кромешный, честное слово! – так что же, это «объективная картина», по-вашему? «беспристрастное освещение ситуации»? Ничуть не бывало. Это, если вникнуть, вакцинация такая. Прививка от настоящего, совсем уже бескрайнего отчаяния!

…Да и сам ты, товарищ майор, – а ну-ка! – когда в последний раз принимал что-либо близко к сердцу по-настоящему? Не помнишь ведь, а?

Потому что, надо полагать, давно это было – в последний раз-то…

Хотя нет, почему! – как раз совсем недавно: когда зарезанную женщину осматривал.

Так-то вроде ничего особенного, по нынешним временам и ребёнок не испугается, однако же…

Халатик такой нарядный, шёлковый, со змеями и птицами, – совсем только немного изгвазданный… Тело светится белое, как бумага почти что. На животе, внизу и чуть-чуть сбоку, косой разрез, и ещё один на шее, – вот как раз от второго-то смерть и наступила: от острой кровопотери, значит.

Лицо… сначала подумали, спокойное. А вгляделись – ну совершенно невменяемое! бешеное! – да так и застывшее: в бешенстве-то… И глаза открыты.

…А что орудие у неё в руке оказалось зажато, так это старая уловка всех убийц: пусть, дескать, менты решат, что руки на себя наложила! Ага, как же… Чтобы баба на сносях покончила с собой? Нет, уважаемые, не верю. Инстинкт материнства пока никто не отменял.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8