Саша Чекалов.

Вариант Геры



скачать книгу бесплатно

Как она любила! – ничего не требуя взамен, ни на что не рассчитывая… и, казалось, желала только одного: просто быть рядом.

И – была.

Безупречная.

А жить бок о бок с безупречной – не-вы-но-симо!

Потому что не даёт покоя один вопросец: а достоин ли ты её?

Нет? Однако теперь, когда уже что-то лепечет в своём решетчатом уголке маленький, бросить Арьку было бы форменным свинством. Ну и… что же делать?!

На нервной почве и с сердцем у Александра Ильича неполадки начались, даже всерьёз опасаться инфаркта начал. А умер вовсе не от него, а…

Ладно, какая разница! – отмучился человек, и слава богу.

Но что же делать, что… Всегда, сколько себя знала, Ариадна Ивановна чувствовала потребность: кто-то «сильный и надёжный» должен постоянно находиться рядом.

Теперь, без соблюдения этого условия, всё её существо то и дело принимался бить некий метафизический озноб. Самое простое сделалось вдруг немыслимым, в первую очередь – способность жить и радоваться жизни, как прежде.

Должно быть, теперь следовало научиться делать это как-то по-другому… Но как?!

Ведь на руках крохотный Гешка.

…Никто, кроме матери-одиночки, не в состоянии по-настоящему понять… даже не понять, а – прочувствовать, что это значит: каждую ночь (не говоря уж об остальном времени суток) по нескольку раз просыпаться от звуков требовательного нытья! – от родного душераздирающего мяуканья, издаваемого тем единственным в мире существом, на которое просто так глаза не закроешь, нет… Просыпаться – не имея надежды, что кто-то встанет и за тебя всё сделает.

Одной… Да ещё и батареи еле тёплые.

* * *

Очнуться сумеречным промозглым утром в полутёмной комнате с низким дощатым потолком и отстающими от фанерных стен обоями, блёклыми и пятнистыми вследствие хронической сырости, само по себе удовольствие ниже среднего. Особенно если позавчера тебе стукнуло пятьдесят девять и чувствуешь ты именно то, что и полагается чувствовать человеку твоего возраста, продирающему глаза ранним пасмурным утром на аскетически жёстком одре, среди скомканного постельного белья, серого от времени.

Особенно если просыпаешься от нестерпимой головной боли, настолько острой, что ещё во сне, в преддверии яви, перехватывает дыхание. Уже вторую неделю так, между прочим… И, в принципе, логично: хроническое недосыпание не может рано или поздно не начать приносить плоды.

Когда весь день вынужден слушать монотонные вопли детишек (на фоне завывания токарных станков пополам с визгом циркулярки), а каждую ночь – перманентная собачья свадьба дачной молодёжи по соседству разыгрывается (то хор нестройный, то просто бессмысленный ор, – сущий хоррор, короче); когда тебе вместо долгожданной тишины – взрывы пьяного хохота, крики, то и дело грубые всплески бьющихся бутылок, смачные звуки мордобоя и – перекрывающие всю эту какофонию музыкальные помои из динамиков (никакой дискотеки не нужно! – даром что ближайший ДК через пень-колоду функционирует); когда в итоге за целую ночь глаз не сомкнёшь, хоть целый флакон валерьянки выпей, хоть гору подушек на голову наваливай… короче, при таком раскладе головная боль – это, в общем-то, самое естественное.

…Ни стыда, ни совести нету у щенков великовозрастных.

Гады. Садануть бы по вам жаканом из верной «тулки»… Привыкли, сволочи, на всём готовом… Вот теперь с жиру-то и бесятся! – никакой возможности отдохнуть рабочему человеку.

Главное, ведь тут совсем рядом, буквально в двух шагах, музей-заповедник, – тоже, между прочим, не птичка капнула: тени великого прошлого, культурный памятник… А эти бестолочи что вытворяют, а! Какой-нибудь Врубель, небось, в гробу переворачивается.

В общем, удивляться-то нечему… Единственное, что беспокоит: болит – уж очень сильно. Надо школьной медсестре показаться, вдруг посоветует что. Или в больницу лечь, на обследование. По крайней мере, хоть высплюсь… Ведь можно же: прописка московская сохранилась, – бывшей жене спасибо, покойнице: детишки-то, дай волю, и в собачью конуру отселить не постеснялись бы. Эх, грехи наши тяжкие…

Лев Давидович кряхтя поднялся с топчана и, шаркая тапочками, поковылял на веранду ставить чайник… Надо бы в котле температуру слегка увеличить: так, чтобы стало – нет, ни в коем случае не душно, только потеплее чуть-чуть… Чуточку! А то уже и под одеялом зуб на зуб не попадает. Менять, менять надо АОГВ этот допотопный, к чёртовой маме… а на какие шиши, спрашивается!

…Так-с. Сколько времени-то у нас?.. Отлично, электричка ещё не скоро – успеем, значит, спокойно позавтракать. Новости посмотреть, что ли?

Включил телевизор, полазил по каналам – всюду реклама «жидкого хлеба» и, до кучи, каких-то зрелищ, не весьма аппетитных, скажем прямо… Разве что вот: по «СлавТВ» – «Орочьи урочища», очередная серия. Лев Давидович уже пару раз натыкался на это кино, даже в сюжет вникать начал. Вроде занятно, хоть и для юнцов. Пожалуй, можно поглядеть немного, пока есть время до выхода… Что поделаешь, если – ну да, да! – нравится ему многое из того, что и его ребятам… Зазорного-то ничего нет, так ведь?

Пожилой учитель труда не обязан иметь изысканные вкусы. Вот детишек уважать – это да, это следует… Но, с другой стороны, как уважать тех, кого ты понять не способен? Да никак… А чтоб понимать – ты в душу к ребёнку проникни, узнай, чем он живёт, чем дышит!

…Ведь любопытная штука всплывает: вот копнёшь чуть поглубже, и тут вдруг становится ясно, что большинство детей-то и вправду то самое… лучше, чище, честнее… наконец, справедливее взрослых! И, главное, не боятся – что? Действовать.

Именно так, товарищи умудрённые-горьким-опытом. Если хотите, чтобы дело было сделано, попросите детей!

Конечно, на первых порах щенками управлять придётся: объяснить им, с чего ловчее начинать, какую именно задачу решать в первую очередь и тому подобное… Но ведь, в конце концов, это частности! Зато если им как следует разъяснить… м-м… всё, что следует… так вот, тогда детишки способны практически на всё.

Потому что они не боятся ошибок. Потерь не боятся. А почему не боятся-то? Да потому что, во-первых, в их нежном возрасте и терять-то особо нечего, а во-вторых, они покамест ещё верят: благодаря их усилиям в мире что-то изменится к лучшему.

Например, как в случае с мелькающим сейчас перед глазами сериалом: будут побеждены «силы зла» и восстановлена «справедливость».

И пускай в фильме, явно малобюджетном, и декорации чутка аляповаты, и грим топорный, угу; пускай схематичны герои, а, как их там, причинно-следственные связи – те вообще не прослеживаются… Зато перед юным зрителем (да и перед не очень – тоже) предстаёт мир поступков, а не пустого трёпа. Мир дела, а не слова! Вернее, так: мир слова – и д?ла.

…Ребёнок, положим, спрашивает у родителей (ну, если не обращать внимания на тот факт, что вряд ли он умеет говорить настолько гладко): «Как же это! Во всех книгах чёрным по белому написано, что зло должно быть наказано, – почему же оно почти никогда не наказывается в реальной жизни?» – а родители, криво усмехаясь и пожимая плечами, отвечают в том смысле, что не всё так просто, как на первый взгляд кажется; что «жизнь сложнее, чем ты думаешь»; что, мол, «вырастешь – узнаешь»… Дитя всю эту вялую, гнилую, как картошка, мудрость хавает, и что? Получается, сызмальства учится мириться с тем, с чем, по совести, мириться-то недопустимо… Учится закрывать глаза на «отдельные недостатки». Учится врать: прежде всего, себе, но и другим, разумеется, тоже.

Учится, учится всякой взрослой пакости… или, наоборот, вообще от всего взрослого, что есть вокруг, прячется!

Где? А вот хоть бы даже и в придуманном мире любого подобного «мыла» – герои которого до того наивны, что искренне полагают добро непобедимым, а борьбу со злом – миссией не только осмысленной, но и обязательной для любого уважающего себя гнома! Сталкиваясь с каким-нибудь свинством, они лишь сдвигают брови, вступают в схватку и… побеждают.

(Как, каким образом? Ну… говорят, новичкам везёт…)

А взрослые?

Взрослые – которым жизнь ежедневно раздаёт прозрачные намёки и, видимо, теперь уже до самой смерти от них не отстанет… что ж, им остаётся лишь пожимать плечами да криво усмехаться: никому не хочется выглядеть в глазах своего ребёнка безвольной тряпкой, тем более студнем, мелко вибрирующим от глубоко запрятанного страха. И поэтому взрослые продолжают гнуть свою линию.

«Так не бывает… Жизнь – она сложнее, чем ты думаешь!»…

Неожиданно перед внутренним взором Льва Давидовича запрыгали, замелькали кадры совсем другого кино: картины собственного детства. Столько лет сквозануло… Однако, несмотря на то что большинство воспоминаний смазано (так сказать, течением времени), за подлинность отдельных ручаться можно.

К примеру, твёрдо помнится до сих пор: когда Лёвка был мал, взрослые ещё не имели обыкновения напускать туману вокруг элементарных понятий! – тех немногих фундаментальных истин, на которых всё остальное строилось… Нет, братцы, нет.

Если, допустим, явишься домой с разбитой губой или фонарём под глазом, но выясняется, что ты во имя защиты справедливости пострадал, то никто никогда тебе этого в вину не поставит… Разве что мать в сердцах хлестнёт полотенцем по шее, матери ведь редко вникают в суть: «Ах, паршивец! Опять штаны изорвал, на тебя не напасёшься», – но уж отец на материальные издержки точно не обратил бы внимания, если бой – честный!

Или, может, это только теперь кажется?

Да нет же, чистая правда, – именно так и бывало когда-то: отвёл бы сына в комнату, где состоялся бы откровенный, «мужской» разговор… в ходе которого стало бы ясно, что ты не драчун какой-нибудь, не забияка, а просто «не мог поступить иначе».

Да и понятно, что не мог: ведь ты – сын своего отца: человека, который эту самую справедливость, как правило, с оружием в руках защищал… и защитил-таки! – на какое-то время… Отцы-то на тот момент, понятно, не у всех имелись: многие на полях сражений остались лежать, в том числе за неё, за справедливость… Видать, не пустым звуком была она.

…Да ведь и мать, когда полотенцем… тоже ведь не со зла, а от безысходности. Хорошие матери – они ведь не хуже отцов понимают, что к чему. По крайней мере, когда-то понимали.

* * *

Но безотцовщина безотцовщине рознь. Есть ведь и такие сироты, перед которыми почитай весь микрорайон по стеночке ходит. Что поделать: мать на двух, а то и трёх работах силится свести концы с концами – куда ей, затурканной, ещё и за сыном приглядывать! С утра если в школу отправит, и то счастье, а там… Короче, до самой поздноты – что хочешь, то и делай. Хочешь, дома сиди (ключ-то от входной двери – вот он, на шее, на ботиночном шнурке висит), а хочешь – во дворе кантуйся. Двор-то из тебя человека сделает – по крайней мере, «жизнь узнаешь», кое-чему научишься… В общем, рано или поздно просечёшь, в чём фишка.

Герке в этом отношении крупно не повезло. Во-первых, мать, натурально, надышаться на него не могла, а во-вторых, свято верила, что «любую ссору можно уладить словами». (Ну как же, вначале-то – было Слово, ничто иное!)

Когда он «опять дрался» (хотя в действительности это чаще всего означало, что его отлупили дворовые специалисты по сбору мелочи), она ему «устраивала»: обзывала негодяем и малолетним преступником, отвешивая иногда отвратительно хлёсткие пощёчины… Пару раз даже воспользовалась подтяжками, оставшимися от отца. В общем: «Погоди, я эти замашки из тебя выбью».

И ведь выбила, факт: Герка начал избегать «конфликтов». Заметив это, его стали отлавливать уже специально – и прессовать с особенным старанием.

А после того рокового дня… когда, неожиданно «прозрев» (видимо, земля и вправду полнится слухами), мать ворвалась домой сама не своя, стала трясти его за плечи, орать в самое лицо: «Признавайся, кто к тебе пристаёт!» – и когда, потеряв от неожиданности последнее самообладание, он выложил ей три-четыре козырных имени, а она… ну что с неё возьмёшь, – конечно, сразу же обзвонила всех мамаш, чистосердечно выложив всё, что думает об их «бандитских семейках». Ещё и в школу сходить не поленилась: чтоб узнать, «куда смотрят пионерская и комсомольская организации».

После этого случая… м-да… Короче, в дальнейшем обстоятельства сложились так, что Ариадна Ивановна оказалась просто вынуждена провожать сына на занятия. И встречать после, разумеется.

Гулять вместе с ней, однако, Герка наотрез отказался: действительно, это было бы чересчур… Одному же, без конвоя, показываться во дворе теперь нечего было и думать.

Что ж. Дома человеку мало чем есть заняться (телек поломан, а мафона нет и отродясь не было), разве что книжки остаётся читать… к чему Герка ввиду отсутствия альтернативы и приступил. Вплотную!

Особенно подсел на историческое… Сначала Тынянов, Ян, Пикуль… опять же, Толстой Алексей Николаевич… Потом – литература чуток посерьёзнее: Карамзин там, Соловьёв, даже антикварный Костомаров, что с такой неохотой согласилась выдать «на руки ребёнку» знакомая и всё же недоверчивая, в силу специфики профессии, библиотекарша… Позднее и кое-какая периодика в дело пошла… В дело, то есть, становления Геркиной личности и формирования его мироощущения.

…Великий, почти неодолимый соблазн: воображать себя действующим лицом героических событий, а то и ключевой их фигурой – ни в малейшей степени не будучи героем в реальности… и, конечно же, изводить себя сожалениями по поводу того, что для жизни эпоха досталась не больно героическая.

Но, с другой стороны, а что она вообще такое – героическая эпоха? Поди узнай теперь: изучая давнишние времена, мы имеем в распоряжении лишь мифы, а реальность… как теперь реконструируешь!

….Во всяком случае, имей мы возможность в неё каким-то чудом попасть, она, пожалуй, оказалась бы существенно более приземлённой, чем теперь мнится, – можно представить себе, какой: куда ни плюнь, всюду бойня, лихоимство и прочее беззаконие, и чтобы отнять у человека жизнь, нужно, скажем так, чуть меньше оснований, чем в наше время, вот и вся героика. Или…

Или – вот именно, кто его знает!

Ну да, мы не просто имеем дело с мифами, а, собственно, сами и создаём их, – каждый путешественник по воображаемому времени невольно вносит свою лепту. Ничего не поделаешь – всецело принадлежа сегодняшнему дню, обречены приписывать далёкому прошлому лишь те качества, которые сообразуются с нынешними, «актуальными» представлениями о предмете: никакие другие в голову не приходят. Голова – она ведь тоже сегодняшняя, современная!

…Ведь вот что есть исторический подход к анализу времени – в сравнении с мироощущением того, кто «живёт сегодняшним днём»? Нечто вроде воображаемого сжатия временной пружины (или, скорее, спирали): до упора, до последнего предела! – ведь никак иначе невозможно зафиксировать в сознании некоторые процессы, в реальности идущие слишком медленно, чтоб быть замеченными теми, кто обитает «внутри» этих процессов…

Непонятно?

Допустим, существует некая видеозапись движения стрелок на часах. Мы знаем, что часы идут… и всё же этого не видим: слишком уж медленно движутся стрелки! – глаз просто не в силах заметить текущие изменения. (А уж человек, который раньше вообще ни разу часов не видел, ну, дикарь какой-нибудь или, например, маленький ребёнок, – тот даже догадаться о движении стрелок не способен!)

Совсем другое дело – если мы начнём прокручивать ту же запись со скоростью, скажем, в тысячу раз превышающей реальную: уж тут-то каждый увидит, что стрелки движутся, верно?

То же самое и с таянием снега на солнце, и с ростом травы, и с разложением мёртвого тела: не будучи способными отследить развитие ситуации, в каждый отдельный момент времени мы наблюдаем только фазу. И, поскольку личный опыт подсказывает нам наиболее вероятную (если не единственно возможную) причину данного следствия, мы дорисовываем в своём сознании незначительную частность до полной картины, подбираем недостающие звенья логической цепочки, – короче… фантазируем.

Что ещё остаётся тем, кто не способен сразу и непосредственно видеть всё своими глазами! Ведь процессы те настолько неспешны, что уловить их динамику можно только в ускоренном воспроизведении, не правда ли?

Историческая наука – та же ускоренная перемотка событий перед мысленным взором якобы беспристрастного наблюдателя, – знай себе сиди, как сыч, и закономерности выявляй!

Только одно обстоятельство часто упускают из виду: для того чтобы получить возможность выявлять эти самые закономерности, неизбежно приходится жертвовать способностью различать нюансы.

Не то чтобы главное упускаешь, но… подробности. А без них – к чему всё!

…Ну же, как теперь разобраться, что это был за человек, несколько веков назад совершивший исторически значимое деяние? что его подвигло на это – или заставило? что предварительно сделало его именно тем человеком, который в определённых обстоятельствах «не мог поступить иначе»? (Или всё-таки мог?)

Большое-то видится на расстоянии, кто спорит! – зато малое как бы невзначай теряется в тумане. Либо подменяется позднейшими трактовками.

И в этой связи становится ясно, что и само понятие героя – нечто абсолютно синтетическое! абстрактное! – то есть, по сути, как бы и… несуществующее.

Кто он таков, этот самый герой, и что он такое? Человек, совершивший героический поступок, ладно… Но что же такое героический поступок?

Пожалуй, вот: это некоторое сопряжённое с известным риском экстраординарное деяние – идущее на пользу в первую очередь тому (тем), ради кого оно совершается, но только в последнюю – да и то не факт! – на пользу самому совершающему: иначе что за геройство! – авантюризм один, так? Так…

Но разве мы не рабы обстоятельств?

Да ведь благодаря тому, что они складываются именно так, как складываются, а не иначе, практически каждый из нас может стать героем – или наоборот, совершить какое-нибудь редкостное непотребство!

…Правильно, на всё наша воля, – благодаря именно её велению мы поступаем так, как поступаем, однако… разве сама наша воля возникает в результате нашего волевого усилия? Разве её наличие (или, наоборот, отсутствие) не зависит напрямую от особенностей личности – формирующейся, в свою очередь, в результате стечения обстоятельств, от нас напрямую не зависящих? И разве каждый из нас – не заложник своего собственного прошлого?

(А также настоящего!)

Да-а… Чрезмерное увлечение книгами, как и любая иная крайность, до добра не доводит. Так, между прочим, и свихнуться недолго… В том смысле, что от передозировки, допустим, какого-нибудь безответственного экзистенциалиста (у Герки ведь постепенно и до них руки дошли: не всё же таиться в мире иллюзорного геройства! – рано или поздно приходишь к мысли о необходимости внутреннего оправдания собственной заурядности) у человека в какой-то момент внутренняя изжога делается и, как следствие, формируется этакая изменённая картина мира…

А однажды парень находит пухленький томик Библии, по рассеянности забытый матерью на туалетном столике.

Написано вроде бы вполне доступным языком, практически на всё ответы даются… да и концепция «подставь другую» Герке довольно близка… во всяком случае, вынужденно знакома…

Словом, читал он, читал, – читал и перечитывал, а потом – р-раз! – решил после девятого класса в семинарию податься… но тут Ариадна Ивановна грудью встала: «Не пущу!» – и всё. Мол, среднее образование получи сначала, а уж там – пожалуйста: если не передумаешь. Зря… Герка очень переживал по этому поводу (хотя потом и вправду передумал). Возник ещё ряд вопросов – к себе, к матери, к миру окружающему…

Почему-то теперь его особенно впечатляло то место (возьмём-ка версию Матфея), где Христа, типа, замели и… как там?

«…Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили; и, хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли. [Так-так, где же это?.. А, вот!] Но наконец пришли два лжесвидетеля и сказали: Он говорил: могу разрушить храм Божий <…> И, встав, первосвященник сказал Ему: что же ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют?..»

Хм. А вот изложение некоего Марка, где всё более определённо: «…И когда выходил Он из храма, говорит Ему один из учеников его: Учитель! посмотри, какие камни и какие здания! Иисус сказал ему в ответ: видишь сии великие здания? всё это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне…»

Что-то похожее Герман помнил: то ли из античной истории, то ли из мифологии… Помнил, да забыл подробности. Ну, короче, там один чувак тоже храм разрушил. Шуму было…

Чрезвычайно Герку этот аспект заинтересовал: вроде бы Христос – сын Божий, да и сам Бог, как известно… Бог – в честь которого храмы и строят. Чем же ему собственный-то храм не угодил!

…Ну а если бы, допустим, паства заявила этак по-простому: «Валяй, рушь, – а мы посмотрим, как это у тебя получится!» – так что ж, действительно разрушил бы? Выходит, подал бы людям пример непочтительности к храму – значит, опосредованно, и к себе тоже? Ничего не понятно…

Или, может, его просто конкретный храм чем-то раздражал, – типа, не по фэншую? Ну так объяснил бы людям по-человечески: так и так, мол, перестройте его на другой манер срочно, а то какой-то он у вас не такой…

Кстати, многие ведь и пытались, да ещё и как глобально-то: типа, «мы наш, мы новый»… И, понятно, планировалось построение совсем уж сурово радикальной оппозиции традиционному, в которой «кто был ничем, тот станет всем» – чуть ли не самое безобидное из нововведений… Может, потому и не вышло?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное