Саша Чекалов.

Казни египетские



скачать книгу бесплатно

© Саша Чекалов, 2017


ISBN 978-5-4485-3825-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стихи 2017 года

Земные звёзды

Снова ночь опустилась, и ноги в тепле,

и закрыты все двери


Зажигаются звёзды на грешной земле:

«воздаётся по вере».


…Наугад по заснеженной шёл целине,

маяков не имея,

но – мечтая о свете в далёком окне,

и… теперь не во тьме я.


Брёл по голой земле, и сквозь чащу лиан,

и сквозь райские рощи…


Я не дева – которой весь мир Орлеан,

мне подай чо попроще.


…Постепенно всё бремя сюда перевёз?

Долг… И дом…

И не рушь! – и…

позабудь маячки зря старавшихся звёзд,

видных только снаружи.

Приключение ждёт!

…Быть кем-то в НОВОМ Орлеане.


Аптекарем, биржевиком,

ворюгой баллов на диване

(гордящимся, что незнаком

с сомнениями и тревогой)…


гориллой возле входа в бар…


держателем дыры убогой:

«уютных комнат „Высший балл“»…


Столбы облупленные… стены,

что помнят рабство и войну!


…Внезапно – тёрки мимо темы,

мол, не гони, чужак, волну:

тут не поймут —

на вид усталы

от как бы гнёта тяжких лет

(но:

«Джеманём на две гитары?» —

«А, кстати… почему б и нет!»)…


Нет-нет, не то… Кем там ни стал бы —

топорно, словно манекен,

ты воплощаешь только штампы!


…Там идеально быть – НИКЕМ.


Никем – купить за восемь сотен

убитый додж и… знай гони

по карте вверх, упёрт и потен,

подальше ото всей фигни.

Никем – очнуться спозаранок

в кювете, мрачном и сыром.

На шее – пара мелких ранок,

в уме – и молния, и гром,

и – ноль какой-либо конкретики:

чё КАК… за деньги? по любви?..

Плюс – бах, инструкция в конвертике:

в Москву, мол, пулей,

ТАМ живи!


…Тень песни о дороге дальней,

гитане с картами… Мотив —

откуда? Всё покрыто тайной

(тотальной, точно) … Заплатив

за газолин – как гений сыска,

летишь, разнюхивая… чтоб

нырнуть на баржу в Сан-Франциско…

Опомниться в Марселе: «Стоп!».


…Окрестности Степанакерта…

Тирасполь… Гагра… Васюки…


Хотелось быть… хоть как-то, кем-то…

Да, меа кульпа. Снег, секи.


Вокруг ни пса, ни птицы… кроме

былинки – в центре всех потерь!

И вкус во рту… И жажда крови.


И – непонятки, что теперь.

Грей

Нет в кране утром Рождества

воды —

считай, без Рождества ты.


…В ДЕЗ – отзывается едва

диспетчер: «Сами виноваты».


Россия. Тянет от окна.

И на обломках самовластья

гниют соблазны сдохнуть н?,

как усечённые запястья.


О, ваты! ваты!

Будто снег

пущай забьёт она все щели,

чтоб вообще забить на всех

(и не гадать уж – вообще ли).


«И где волхвы?

…Не по словам

осанну им – по их дел?м пой!»…


Да-да, всё им…

А там и вам…


(И трубы грей паяльной лампой.)

Одиночество

Чем дальше уносят ноги

в колонну по одному,

тем лучше – как мы одиноки,

пойму…


В итоге (в конце концов-то!) —

желание просто лечь

в обнимку.

(«Иного сорта»?

До новых встреч.)


Нет-нет, ни кого-то трахать

(и нечего глупо ржать),

а просто – обнять и плакать.

И так лежать.


Жить в обществе? Не хочу я.

Мне нравится пыль гардин…

Мне – просто лежать бы. Чуя,

что не один.


А там и уснуть

По шторе —

лишь тенью мазнуть и…

«Карк!» —

и сразу всё ясно: что и…


и КАК.

Баллада о любви к прекрасной даме

Я с ней познакомился в арт-салоне…


Она – белокура, как солнце дня

рассеянно блещущее на соломе…

и этим, увы, привлекла меня.


«Увы» – потому что она – другая

такая волшебная… и к тому ж

поёт, себе жестами помогая

(а кроме того, у неё есть муж).


А я таки – не Леголас, не Торин

и даже не Бильбо – в любых глазах,

короче, не воин… и не достоин


И нежно осмеян, ей всё сказав.

Но это не важно…

«Поскольку – как ты

ни злись – есть изысканный полумрак,

где я, вновь и вновь раскрывая карты,

могу выносить тебе мозг, дурак.


Да будут же благословенны своды

салона, где, вечно теряя нить,

имею я

(о, торжество свободы!)

возможность со сцены тебя дразнить.


И пусть командоры гремят шагами,

готовые к мести (таков закон) —

да брезжит во всём этом шуме-гаме

свободный до одури микрофон!


Чтоб я тебя это… воспел в легендах…

и – вынес на суд не пойми кого

(конечно, ни разу, увы, не Гэндальф,

но… тоже способен на волшебство!)…


Чтоб наши орлы на тебя смотрели

моими глазами —

в тебе узрев

Гал?дриэль! льющую птичьи трели!»


(Всё мимо и мимо валета треф.)

Танец девушек

Стадион в отдалённом графстве

полон публики до краёв:

выступают сегодня – здрасьте! —

двести девушек. Свист и рёв

покрывают почти все звуки

кельтских арф и ударных… и —

всё дружнее вздымают руки

вероятные женихи.


Феи пальцами нежно виск? давят:

мол, испытываем тоску…

но – всё выше колени вскидывают

в танце огненном!

…Не рискну

повторять я за ними: вывихнешь

себе члены… «Куда полез!» —

бодигарды орут…


Да выдохни ж:

это общества нашего срез.

Это символ. Намёк. Метафора:

все – такие же, как те две

сотни бешеных нимф… а вон та была

лучше всех только что!

Тебе

и не снилось, что, дрянь, выделывала

с электрическим альтом щас! —

горячее любого демона

на своём пятачке топчась…


И деревню, и графский замок

захватили без сабель… Я

чую сильный и властный запах:

на танцовщицах нет белья!


Все мы спятили в этом драфтстве, как

могут те лишь, кому земель

не иметь, а – плясать на праздниках…


Ну, и правильно: заимей —

и рабом малой родины станешь…


А у нас – зацени: бардак

и свобода!

и вечный танец!

И со сквайром – любой батрак

ест на равных в антракте хлебушек,

запивая водой ручья,

а пок?рен – любой из девушек!


Потому что мечта – ничья,

но ВСЕОБЩАЯ…


Шибче танец,

гибче станы,

стройнее строй,

и… по сути-то – иностранец

уже каждый из нас второй

(если только не каждый первый!)…


И – не нужно мечей, корон,

всей фигни, что так портит нервы,

если демоном

покорён.

Мисс Андеграунд

Где ты сегодня —

служившая в девяностых

в качестве как бы витрины метро Москвы?


…С нынешних-то ведь не прёт:

наснимали монстров…

Ладно, не монстров – но в лицах их нет, увы,

этих твоих миловидности с интеллектом,

хочется всех без разбору послать на юх…

Ты-то была воплощением (и субъектом!)

нового ПРАВА…

Казалось, и спрос на шлюх

как-то внезапно и резко снижаться начал,

или… оно лишь казалось?

…поскольку – лишь

только всю власть под шумок подобрали мачо —

лично их альфа, наверно, решил: «Шалишь!

Впору в отвал исторический нам ссып?ться,

если в сознании массовом победит

версия про неизбежность эмансипаций…

Не для того пробивались во власть, indeed!»


…Где же теперь?.. Побыла среди нас так мало,

красная шапочка: век-волкодав, бугай,

всё придавил…

А в витрине – тупая шмара:

то ли зовёт меня шляться по Пляс-Пигаль,

то ли валяться – в пастельный отельный номер,

то ли… не знаю, в чистилище? тартар? лимб?


…Всё теперь новое… Ельцин, по ходу, помер,

отлучено от подземки РА «Олимп»,

строится мост (потому что оно нам надо),

рамки везде, турникеты, досмотр вещей…

Родина бдит в ожидании чемпионата,

и забивается гордость. Пока что – в щель.


Новое лево – былому легко даст фору.

Демократичная Лета смывает грусть,

и…

уподобиться сонной охране впору.


Больше не важно, с чего и куда я прусь.

Наваждение

Однажды ты…

очнёшься словно.


…Все в зале;

блеск и нищету

ещё равняют вихри слов, но…

уже переступил черту.


И те, что раньше обнимали

и приглашали, и клялись, —

сегодня – разве что в кошмаре

готовы видеть…

Ладно, брысь!


…Скажи мне, вещая Сибилла,

мусолящая микрофон,

зачем у нас с тобой всё было,

а рядом – некоторым – вон,

не привелось и до сих пор-то

распробовать почти святой

вид извращения – и спорта:

всем наслаждаться —

за чертой!


Вокалов профессиональных

полна коробочка… избы-

читальни,

курсов ли сценарных…

мечт измышлений —

но и сбыч…


Акустика чудесна в зале:

всё-всё, что, локти искусав,

вы в кулуарах ни сказали б,

секрет… но все – уже в курс?х.


Что и вок-зал теперь не место

для сна… и поезд наш – туту-уу.

И – лишь могила им невеста! —

переступившим ту черту.


Давай же…

выйди к микрофону,

скажи в него святую гнусь,

и я —

приму любую форму

во сне кошмарном…

и проснусь.


Очнусь… а всё без изменений!

(Всё то же место, тот же век…

Всё тот же —

ТОТ же! – чудный гений

полуопущенности век)

И вдруг пойму…


О свет, ты тухнешь:

на сцене, в зале…

Сон, покой…


А эта ЯВЬ

возможна тут лишь!!


Но ТАМ —

не будет и такой.

Обращение к женщинам

Зачем вы гладите бельё?


Его же ведь НИКТО НЕ ВИДИТ!


(А скоро вечер… Дочка выйдет

гулять – вовсю беря своё

но вы – не сможете.)

…К чему

такие жертвы?

Ни к чему же:

жрать лёжа снова будет муж и —

ронять на ситец ветчину.


…Одежду – понял бы ещё,

все эти юбки, кардиганы,

а так…

Заклятого врага мы

едва ли так же горячо,

как эту глажку, презираем,

и что же!

С раннего утра

вы с утюгом:

пора, пора…

и —

жжёте с раннего утра им

весь этот якобы сатин

и шёлк искусственный… плюс та же

заботливость – о трикотаже…


И так – до самых до седин.


А ведь умнее во сто крат

и дальновиднее бы было,

найдя красивого дебила,

с ним до утра

творить разврат


Но нет, вы гладите бельё,

и плачет небо, наблюдая,

как женщина немолодая

(да и девчонка, ё-моё!)

несёт покорно гнёт ярма

традиционного маразма.


«Ну я просил же МНОГО РАЗ, ма…


НЕ НАДО, ма.»

Безымянное

…а под окнами было футбольное поле,

не рассчитанное на детишек, но мы —

часто д? ночи там ошивались! до тьмы!

…Видно, взрослых желающих не было, что ли? —

кроме парочки…


Вот, по воротам мы бьём,

подгребают: «А ну, пасан?, голубок», – и…


они были для нас – без булды, полубоги

в неказистом величии Жеста своём.


Всё на публику, факт! – это ясно и детям,

но… ведь искренне же наслаждение тем,

что – вот дядьки, которым достаточно тем

и без нас – и не ищут, куда себя деть им,


но, однако, снисходят: «Давайте, народ…», —

разбивают на горе-команды, и тоже —

как заправские мы – наши пасы итожа,

хищно целятся в голую раму ворот…


Это годы спустя понимаешь: наколки,

как и майки, и треники, – признак того,

что, когда не с детьми ты – вернее всего,

либо пьёшь, либо спишь на обшарпанной койке.


Лишь на горе-романтика действует шарм

уголовных манер, кадровик не оценит.


…На душе тяжело, ни кровинки в лице нет

(ибо не на что) … что ж говорить по душам! —

лучше мячик гонять, помыкать мелюзгой,

размякая от заворожённого взгляда

карапуза, который по стилю наряда

не способен понять:

полубог-то – изгой.


Лучше бить, без разбору! —

до той темноты,

где не видно, попал ли, дурак, по воротам,

мазанул ли…

Скрывается за поворотом

та судьба, что любому подходит! – но ты

это ты


И поэтому – просто дружи с ней:

по-мальчишески…

«Вейся в ночи, ворожи,

по-любому – любые приму виражи:

не от самой хорошей, но всё-таки – жизни!»


…Дядя Коля, не так ли?.. и дядя Семён…

или нет… Позабылось. Назвать бы и рад, но…


«Просто помни то поле под окнами, ладно?

И не надо имён.»

Пиво моего детства

«Полон был кир печали

в те непростые дни…»


НЕТ!

Мужики встречали

радостно (только пни,

чтобы очнулся) каждый

шанс обмануть тоску!


Есть? Ну, и стой, не кашляй

в очереди к ларьку.


Банки, бидоны – быстро…

медленнее чуток

полнится им канистра:

ради чего исток

и учреждён властями…

Терпим: не баре

Тяп-

ляп – и себя гостями

не чувствуем тут хотя б.


…Мир —

расступился в стороны,

преобразился!

Все —

оливеры как бы стоуны:

сквозь объектив – росе

солнышко светит…


Здесь-то

и захлёстывает оно вновь,

пьянство моего детства —

плеском советских снов,

радостью, что смолчали

и – уцелели.


…Щель

меж вечными кирпичами…

Вечер. Тарелка щей.

Шёпотом – сказка «Репка»

(детка – с полсотни кил:

чтоб разговор хоть редко

перевести на кир)…


Вспомни, как мы гуляли,

выросшие едва;

как она меж дверями

буйно росла, трава…

Кашлял ханыга в очереди,

струйка текла в бидон,

вряд ли туманя очи

грёзами о «потом»:

здесь и сейчас – вот принцип,

клич, постулат, девиз

юных и глупых принцев!


Вспомни… и удивись.


…Трещины в общих стенках,

общего жлобства клеть

и – несогласие с тем, как

именно

нам взрослеть.

Чистополь
Plugged

Пахать.

Пахать.

Не разгибаясь.

Пахать весь день —

и круглый год.

Под музыку…

ну, скажем, Баэз.


За шоколадку alpen gold.


Нехорошо:

неблаговидно…

непрезентабельно,

не впрок…

Вот путь единственный, Говинда.


(Пускай со мной и мой сурок.)


А вы, насельники,

вбивайте

своё достоинство в мечты,

пока под музыку Вивальди

растут, невинны и чисты,

неиссякаемые девы.


…Река течёт,

тиха, как речь

задумчивого Васудевы

(уставшего от вод и встреч).


Судьба гулять,

и есть от пуза,

и причащаться по свистку, —

поверь, изрядная обуза…


и путь – единственно, в Москву!


А в ней – пахать,

пахать…

Пахать бы

всю жизнь ответственным дитём!

(И вы единство не похабьте —

нащот «пойдём иным путём». )


Всю жизнь —

единственным дитятей,

не помышляя об иной

дороге, нежели за тятей —

след в след – объятому виной,

такая вот программа-макси…


Пахать! —

не думая ни про

себя,

ни есть ли жизнь на Марсе,

ни о коррупции в метро.


Москва, Москва… А мне всё мало

глядения успеху вслед!

Уже состарилась Камала,

уже последний мы браслет

в ларьке ближайшем заложили,

а я… Всё верно. О себе:

как о беспечном пассажире,

во сне плывущем по судьбе


не с напряжением всех жилок,

как это принято, а так…

Пускай иных зовёт Дарджилинг —

а мы… устроимся в «Атак».

И там – попарно, ну, вдвоём все

с по духу близкими («Хотя-а…») —

в подсобке трепетно сольёмся!


…Уже пора тебе, дитя…


Пора понять, что мир во многом

неординарнее, чем ты.

Что время сгложет осьминогом

твои прекрасные черты.

Но ты не сдашься

(а в верхах-то

уверены, что мы – фигня!)


…«Не покидай меня, Сиддхартха.


Хотя б меня»…


Дрожат и стены, и – левкои

под теми стенами… и всё

за теми окнами легко и

упёрто ясно, как яйцо.


И вся Москва перед тобою:

любого южного паши —

мечта, с любовью:

«Взять бы с бою!»


и ты… паши.


(Под музыку… не Джони Митчелл,

так, вероятно, группы Sky?)


«Ну, чел, пора мне…


Плуг возьми, чел.»


…и – не пускай.

Арт-салуны

Под небом голым выскобленных звёзд

и тёмных пазух, нежно волосатых,

где пятиногий радуется пёс —

достав и тех, кого уж город-сад их

не радует как следует, n’est-ce pas?

(ну, разве что под веществами если) —


куда податься рыцарю – ни пса

не алчущему —

ибо он… наелсси!


Да, сыт по горло…

А по горлу – что ж,

нож уровня достойного

И шиш ты,

борзой щенок, до стойки дорастёшь —

пока везде гламурные фашисты

сплошь кампфы декламируют в стихах!


…И в рифме жар,

и —

очередь из Саш тут,

готовых заменить тебя, ахах:

ты – человек…

А крови – БОГИ жаждут.


Из бездн опять воззвах, о Легион,

народ-толпа, священная корова, —

поэты обживают регион…


Ты как, аудитория?

Здарова!


Массаж любой мы делать мастера

(а также профит на любых обеднях),

взамен же – дай душевного тепла!


(и к бесу разговоры в пользу бедных)


румяных щёк,

феррари,

личный ЧОП…


в конечном счёте —

фоток в «Эль» и «Воге».


…Ещё ты хочешь, детка?

Ну ещё б:

сильнее бездн и бедных жаждут богги*.


А ты скучать изволь по тем мечтам,

местам, мостам…

и —

с явью t?te-?-t?te их

выскабливай из памяти – тада-ам! —

вещественностью, да. Приоритетов.

* bogey, пугало (англ.)

Картинка из будущего

Затишье…


Постирайся.


Оглянись…


Эх, мутная река… река-могила.


Свисает ветка —

будто сверху вниз

растёт из перевёрнутого мира,

здороваясь: мол, в?т я,

рядом,

на!


мол, тоже все там будете,

где МЫ есть, —


такая же, как тут у нас, сосна…


И хочется рассчитывать на милость.


Но ты на эту ветку – тупо шлёп

портянки, гимнастёрку и кальсоны:

пусть сушатся…


И пусть несётся трёп,

слова, слова – просты и невесомы,

от каждого уютного костра:

от нашего, от ИХ…


и пусть алеет

закат —


а всё

продолжится с утра.


И нас тогда никто не пожалеет.


И будет оно грязно, роков?…

неразличимо:

мы ли,

нет ли —

гд? здесь…


И мы не пожалеем никого.


Да-да, мы тоже.


Даже не надейтесь.

Мушкетёры

…Всё это мило, конечно:

интриги, схватки…

да и обманутый галантерейщик, лох,

тоже забавен, страдающий на кроватке

за занавеской…

Короче, сюжет неплох:


подлые шлюхи – на фоне сутан, корон да

хищной охраны…

Но мучает много лет

этот неловкий момент, когда хочет рондо

другу-жлобу прочитать Арамис-поэт.


…К чёрту нытьё: молодому джедаю проще

бычить на всех

Не, а вдруг подвернётся ситх?!»)

и на коняшке скакать западенской* рощей

(за неимением аутентичных, sic).


Нам, кабанам, западло, мол, подолгу в ножнах

мариновать шампуры: мы герои книг!

Верно… Но хоть иногда-то послушать можно,

как тебе кореш читает?

Ответь, мясник!


Ладно, подставил товарищей по конторе

ради сомнительной цели чужой жене

мужа помочь обмануть: ну, того, который

работодатель, по сути

(не стыдно, не);


пусть и дурак, и наглец ты, типично это,

пусть человек тебе тьфу (заколол – и хлоп),

но… уж хоть раз-то послушать кента-поэта

можно бы, а?


…Тебе некогда.

Ибо жлоб.


Собственно, все вы не сахар… но ты – особый.


…Вакуум внутренний от багажа спасён

нравственного – просто чудом!

В итоге жлоб, и…

если в одном чём-то,

стало быть, и во всём.


Воины, фиг ли.

…Капризная, пискнет Лея —

и с облегчением можно махать клинком…


Но в Арамисе – Поэт умирает блея.

Драма!


[Оформи – и можно нести в Ленком.]

* Вся эта байда снималась Юнгвальдом-Хилькевичем на территории и в окрестностях Свиржского замка (во Львовской области).

Территория

Неудачники должны держаться вместе:

словно пьяницы, друг друга подпирать

[заявив однажды вечером невесте,

на меня, мол, больше время ты не трать].

Уходить – и то все скопом

пусть и дрёма

члены сковывает утром, и черна

даль в окошке, и, свидетельство синдрома

застарелого, мешает толщина.


Чем разбоями гордиться мракобесно,

лучше тихо выбрать меньшее из зол,

где протоки, и туман, и браконьерство

(год за годом, несмотря на рыбнадзор);

где гонадо – мне тропин колоть не надо:

всё подтянется без химии… лишь пей,

коль мужик (ну как же можно, без вина-то!) —

и зима придёт… а после и кап?ль.


Уходи.

Вокруг лишь танцы… чтоб метаться

беспорядочно душе среди партнёрш —

с отвращением к ораве имитаций

и… с мечтой: а вдруг кому-нибудь воткнёшь! —

так пускай она окажется той самой


Что ж, пускай. Но – год за годом позади,

и… пока ты никого не сделал самкой,

соберись —

и потихоньку уходи.


…«Неудачники»?.. Допустим, ничего нам

не добиться: в понимании акул,

подражающих одним лишь чемпионам,

и пускай… И завершайте перекур:

нам пора!

нас миллионы!

на ходу мы!

…Территория пустует – будь здоров!

И – мечта

лучами

вспарывает

думы.


Словно пьяница – халявных осетров.

За гранью

Бесполезно

тереть

одержимому

идефиксом Вселенской Любви

про законы природы:

мол, живы мы

потому что грызёмся

(лови

злую правду про то, как устроено

всё на свете)…


Он только вздохнёт:

мол, бывает…

мол, вот же хреновина…

мол, суров мизантропии гнёт.


Ну, и я уж не стану усердствовать,

убеждать его в чём-то…

Зачем!


Он лепил это тоже от сердца ведь:

мол, лишь волки дерутся за чернь,

а зато, погляди,

мы в макд?ке ведь —

вот, сидим: умилённые, да?


Да.


(Шизоидам лучше поддакивать:

так от них будет меньше вреда.)


Нет, конечно, возможно на пальцах всё

развести:

мол, любовь для людей —

просто ширма, за ней – проще цапаться

(плюс любой, поумнее, злодей,

её имя используя – зл? пасти

помогает овец),

но…

любой

дурачок – уличаемый в глупости —

возмутится и ринется в бой…


И поэтому… просто стоим мы тут.

Про себя свои мысли таим.


Грань реальности тянет асимптоту,

типа, к мифу. (На том и стоим.)


…Так бывает: судьба…

Не возьмёшь оттель

шо дают

(полон чем-то своим) —

и…

замрёшь.


Перед морем возможностей.


На молу…

где так тесно двоим.

Примадонна

…Она – патрициев дитя

(да, это так,

ведь так считает

жюри плебеев —

не грустя

о красоте…

что всё же тает,

ведь годы… годы сочтены…


но – отчего ж,

будь их хоть з? сто,

плющу – когда он у стены —

себе Стихией не казаться?!)…


Ах, пышной нежности цветок…

Отгородившись… и жирея

внутри – за воздуха глоток

тебя отдаст, оранжерея! —

так кажется… Но ветра вой

в тепло всех гонит… зал наполнен,

пора…

«Толпе полуживой

опять о Вечном мы напомним!»


…Аристократке – не у касс

униженно просить билета,

ей эта проза не указ,

она сама – зима и лето!

сама! – и осень, и весна…


На свете многое, Гораций,

способна вынести стена

отгородивших декораций.


Ах, Триса… Тришка… или как

зовёт мальвину за кулисой,

сжимая плёточку в руках,

главреж

(и ?н, видать, патриций) …?


Весь мир театр?

О нет, тюрьма…

«И что!

Ведь ты ж на высот?, ну!»


…Ты плющ.

Не в силах ты – сама,

по доброй воле —

бросить

стену.

Кредо

Непоправима только смерть


«А кто не верит – подлови на

живца: всего, мол, не посметь?

фигня! – сойдёт и половина…»


А треть?

А четверть?


…И болей

от едкой мысли, что попал, у

адептов «новых кабел?й»

не отстояв витую пару;

что водосчётчики нельзя

теперь изъять из труб обратно;

что все адаптеры (неся

прогресс) работают отвратно;

что ты повёлся на тариф

какой-то выгодный (по слухам)…


что – ложь с улыбкой повторив —

как распоследнему ослу, хам

тебе всё впарил, извини.


…Ну да, и мёртвого проймёт он:

коаксиальной той фигни

такие залежи, что… мёдом

не кажется житьё-бытьё

посредникам, когда-то оптом

купившим партию её! —

гадая, что за остолоп там,

в углу медвежьем, заказал…

но тот, подумав, отказался

(и – да, уехал на вокзал…

а кабель – он, увы, остался).


…Ещё б немного провести

(с невинным видом херувима),

и:

«Нам опять начнёт везти!»…


А остальное поправимо.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное