С. Кинкейд.

Дьяболик



скачать книгу бесплатно

Облаченная в просторное платье челядинки, скрывающее мускулатуру, я внимательно наблюдала из угла за инквизитором. Если бы он разгадал нашу уловку, я бы его убила. Оставалось надеяться, что до этого дело не дойдет. Смерть императорского посланца могла вызвать… некоторые осложнения.

– Вероятно, если бы ваше семейство с большим уважением относилось к Живому Космосу, – заметил инквизитор, – вы были бы избавлены от такой ужасной напасти, как солнечная болезнь.

Сенатор побагровел и уже набрал в грудь воздуха, чтобы дать ему отповедь, но тут в комнату вбежала подслушивающая за дверью матриарх и, упреждающе схватив мужа за руку, воскликнула:

– Вы совершенно правы, инквизитор! И мы бесконечно благодарны вам за вашу проницательность. – Она сладко улыбнулась.

Матриарх не разделяла желание мужа бросить вызов императору. Она еще в юности познала, что такое императорский гнев. Ее собственная семья находилась в оппозиции к правителю, и один из братьев заплатил за это дорогую цену. Сейчас матриарх, дрожа от тревожного нервного возбуждения, стремилась во что бы то ни стало успокоить высокого гостя.

– Я была бы счастлива, если бы вы сегодня поприсутствовали на нашей вечерней службе, инквизитор. Может быть, вы укажете нам на какие-то ошибки? – Тон матриарха так и сочился приторной сладостью, резко контрастировавшей с его обычно едкими нотами.

– С удовольствием, грандесса фон Эмпиреан, – любезно ответил инквизитор.

Он потянулся, чтобы приложить костяшки ее пальцев к своей щеке, но матриарх поспешно отстранилась.

– Пойду дам установку нашей челяди. А эту, – она небрежно кивнула на меня, – забираю с собой. Эй, ты! Идем.

Мне очень не хотелось покидать инквизитора. Я должна была следить за каждым его движением и выражением его лица. Но матриарх не оставила мне выбора: челядинка обязана следовать за хозяйкой.

Мы вышли из комнаты, оставив инквизитора наедине с сенатором. Матриарх прибавила шагу, и я за ней. По длинному коридору мы направились к кабинету сенатора.

– Это безумие, – пробормотала матриарх. – Настоящее безумие – так рисковать сейчас! Тебе полагалось сдохнуть прежде, чем сюда прибудет инквизитор, а не ходить тут следом за мной!

Я посмотрела на нее долгим, оценивающим взглядом. Ради Сидонии я умерла бы с радостью, но между жизнью матриарха и собственной выбрала бы свою.

– Вы собираетесь поведать инквизитору, кто я на самом деле?

Говоря это, я прикидывала, как именно ее убить. Один удар по затылку. Чтобы даже не пискнула, иначе на шум из своей комнаты может выглянуть Дония. Мне было бы неприятно убивать мать на глазах дочери.

Однако, в отличие от мужа, да и дочери тоже, матриарх обладала прекрасным инстинктом самосохранения. От звуков моего мягкого голоса ее лицо исказила гримаса ужаса, впрочем, исчезнув так быстро, что я даже подумала, не померещилась ли мне она.

– Разумеется, нет. Теперь правда прикончит нас всех.

Что же, матриарх останется жить.

Напряжение в моих мускулах спало.

– А раз уж ты все равно здесь, – мрачно продолжила она, – будешь, по крайней мере, приносить нам пользу. Поможешь мне замести следы до того, как инквизитор обыщет комнаты моего мужа.

Это я могла.

Мы вломились в кабинет сенатора. Матриарх брезгливо приподняла юбки, пробираясь между завалами компромата. Попадись на глаза инквизитора хоть что-нибудь из этого – вся семья будет приговорена.

– Быстрее, – поторопила Матриарх, жестом приказывая мне собирать все в кучу.

– Отнесу в мусоросжигатель…

– Не надо, – горько усмехнулась женщина. – Мой муж воспользуется уничтожением этих предметов в качестве предлога, чтобы наворотить еще большее безумие. Просто спрячем все.

Она пошевелила пальцами в неприметной щели в стене, и часть пола отъехала в сторону, открывая тайник. Матриарх рухнула в сенаторское кресло и принялась обмахиваться ладонью, в то время как я сгребала в яму какие-то обломки компьютеров и микросхем для обработки данных.

Сенатор проводил здесь долгие дни, пытаясь спасти все, что еще можно было, и переписывая информацию в свою базу данных. Он с жадностью читал сохраненные материалы и часто обсуждал с Сидонией то технические чертежи, то научные теории. Все до единой – сплошное богохульство и оскорбление Живого Космоса.

Когда я сунула в тайник компьютер сенатора, матриарх подошла к стене и провела пальцем в укромном углублении. Пол закрылся. Я подвинула стол, прикрывая люк, выпрямилась и напоролась на напряженный взгляд матриарха.

– Там, в коридоре, ты собиралась меня убить.

Она смотрела вызывающе, словно ожидая, что я начну все отрицать. Но я, конечно, не стала.

– Вы знаете, кто я такая, госпожа.

– О, да! Отлично знаю. – Ее губы искривились. – Ты – чудовище, и мне хорошо известно, что прячется за этими холодными, бездушными глазами. Вот почему вас, дьяболиков, запретили: защищая одного, вы становитесь угрозой для всех остальных. Однако не забывай, что Сидония нуждается во мне. Я – ее мать.

– А вы не должны забывать, что я – ее дьяболик. Во мне она нуждается куда больше.

– Ты не представляешь, что значит мать для своего дитя.

Нет. Я не представляла. У меня никогда не было матери. Однако я точно знала, что со мной Сидония будет в большей безопасности, чем с кем бы то ни было. Даже с собственной родней.

– Хотя зачем я все это тебе объясняю? – Матриарх засмеялась неприятным смехом. – Ты разбираешься в семейных узах не больше, чем собака – в стихосложении. Впрочем, главное, что мы обе понимаем расклад. Сидония – добросердечна и наивна. Возможно, ты – единственное создание, которое поможет ей выжить за пределами этой крепости, в большом мире. Но тебе никому и никогда не следует говорить о том, что мы сегодня сделали.

– Никому и никогда.

– И если кто-нибудь заподозрит, что мы пощадили нашего дьяболика, тебе самой придется решить эту проблему.

При мысли об этом меня пронзил обжигающий, поистине праведный гнев.

– Решу. Рука не дрогнет.

– Даже если это будет значить… – Взгляд Матриарха сделался острым, как у хищной птицы. – Что начать нужно с себя.

Я не снизошла до ответа. Разумеется, я бы легко умерла за Сидонию. Она была для меня целым миром. Без нее мне незачем существовать. По сравнению с подобным кошмаром, смерть – это счастье.

Глава 2

Тем же вечером все домочадцы, включая челядь, собрались в прозрачном куполе гелиосферы на вершине орбитальной крепости. Как бы матриарх ни давила на мужа, тот обычно не посещал службы, разве что в присутствии гостей. Сегодня он явился на церемонию, однако даже не подумал скрыть от инквизитора дерзостную улыбку.

Как-никак инквизитор только что осмотрел крепость и не нашел ничего предосудительного, о чем следовало бы доложить императору. Умный человек не испытывал бы судьбу, однако сенатор был дураком.

Матриарх предложила инквизитору почетное место прямо за местами семьи. И вот все мы в полном молчании наблюдали за тем, как из-за раскинувшегося перед нами горизонта встает звезда.

Хрустальные окна преломляли свет таким образом, чтобы направить его рассеянные лучи туда, где в помещении были установлены зеркала. Миг – и все лучи сошлись в одной точке: на церемониальной чаше в центре зала. Масло, налитое в нее, вспыхнуло. Пока мы любовались на пламя, звезда сместилась, идеальный угол исчез, и ослепительный блеск световых бликов погас. Началась молитва.

– И тогда, – продекламировал священник, поднимая горящую чашу, – с помощью нашей родимой звезды, Гелиоса, Живой Космос решил возжечь искру жизни на планете Земля и породил наших древнейших предков в ту незапамятную эпоху, когда сами звезды были не более чем отдаленными огоньками в бесконечной мгле. В те мрачные дни человечество прозябало в невежестве, посвятив себя поклонению богам, придуманным по собственному образу и подобию. Оно не способно было распознать истинную божественность самой Вселенной, во всю ширь раскинувшейся пред людьми…

Я обвела взглядом собравшихся. На лице матриарха застыла настороженная бдительность, тогда как физиономия сенатора хранила плохо скрываемое презрение. Ему в спину пристально смотрел инквизитор. Пока священник излагал историю происхождения хомо сапиенс, широко распахнутые карие глаза Сидонии не отрывались от чаши. Ее всегда до странности очаровывала история Солнечной системы, где зародилось человечество, и звезды Гелиос, поддерживавшей жизнь первых человеческих существ.

Сидония была истово верующей. Когда я была только что куплена, она пыталась и меня обратить в гелионизм. Привела на службу и попросила священника благословить меня звездным светом. Тогда я так до конца и не поняла ни концепцию Живого Космоса, ни идею души, но надеялась на благословение, раз этого хотелось Сидонии.

Однако священник наотрез отказался, сославшись на то, что у меня нет души.

– Дьяболики – существа, созданные человеком, а не Живым Космосом, – сказал он Донии. – В них нет божественной искры, которую можно возжечь Космическим светом. Это создание может наблюдать за службой, если пожелает проявить уважение к вашей семье, но не участвовать в таинстве.

Пока он это говорил, на его лице, как и на лице матриарха, появилось странное выражение. В то время я только начинала учиться разбирать мимику людей, но это выражение было понятно даже мне: неприкрытая гадливость. Им сделалось противно от одной мысли, что дьяболик будет благословлен их божественным Космосом.

Вот и теперь, когда я слушала слова священника, от одного воспоминания о тех их лицах внутри у меня все сжалось. Поэтому я решила просто понаблюдать за инквизитором – человеком, который должен был подробно доложить о своем визите императору. Если он обнаружит, что семья фон Эмпиреан недостаточно благочестива, то одно его слово – и сенатор будет приговорен. А с ним – что гораздо хуже – и моя Сидония.

Если с ней что-нибудь случится, если хотя бы волос упадет с ее головы, я буду преследовать этого человека, пока не убью его. На всякий случай я постаралась хорошенько запомнить эти холодные, надменные черты лица.

Священник монотонно бубнил до тех пор, пока звезда не скользнула за горизонт. Огни погасли, осталось лишь пламя, горящее в чаше. Священник накрыл чашу глиняной крышкой, гася его. В темноте повисло глубокое, глухое безмолвие.

Затем один из слуг включил свет. Первыми гелиосферу покинули люди – Эмпиреаны с инквизитором и священником, а за ними – и мы с челядью.

Сенатор проводил инквизитора прямо к шлюзу, даже не предложив ему переночевать в своей крепости. Я следовала за ними на почтительном расстоянии, но мой острый слух позволил мне расслышать их прощальные слова даже из коридора.

– И каков же будет ваш вердикт? – пробасил сенатор. – Достаточно ли я благочестив на вкус императора? Или вы присвоите мне титул «Окаянного еретика»?

– Прежде всего, императора оскорбляют ваши грубые манеры, – отрезал инквизитор. – И сомневаюсь, что правитель найдет их существенно улучшившимися. А вы, мне кажется, даже гордитесь своей отвратительной славой! Как бы там ни было, ересь пагубна. Учтите это, гранд, и послушайтесь моего доброго совета: не зарывайтесь.

– Я – сенатор. Зовите меня «сенатор».

– Ну, разумеется, сенатор фон Эмпиреан.

Последняя фраза прозвучала как насмешка. С этими словами инквизитор и сенатор разошлись.

Дония сидела у окна, выходящего на створки шлюзового отсека. Она не соглашалась покинуть свой пост до тех пор, пока корабль инквизитора не отстыковался и не исчез во мраке. Лишь затем она спрятала лицо в ладони и разрыдалась.

– Что не так? – требовательно вопросила я, чувствуя растущую тревогу.

– Ничего, Немезида, это я от облегчения! – Она подняла на меня заплаканные глаза и засмеялась. – Ты спасена!

Сидония вскочила и порывисто обняла меня.

– Разве ты еще не поняла? Он, может быть, и рассердился на отца, зато ты в безопасности. – Она уткнулась мне в плечо. – Жить без тебя не могу.

Я не выносила, когда Дония говорила так, будто я для нее – все. На самом деле, это она была для меня всем.

Сидония продолжала всхлипывать. Я обняла ее, хотя подобные жесты до сих пор казались мне неестественными и странными, и задумалась о таком причудливом явлении, как слезы. У меня слезные протоки отсутствовали, поэтому заплакать я физически не могла, однако часто видела плачущих людей и знала, что те обычно плачут от боли либо от страха. Оказалось, плакать можно и от радости.

Единственная наследница галактического сенатора, Дония, как предполагалось, должна была занять место отца, когда тот выйдет в отставку. Это означало, что ей необходимо развивать политическое чутье и учиться разговаривать с другими представителями грандства – правящего класса империи. Такие социальные навыки способствовали бы будущим союзам семьи и обеспечивали бы ее дальнейшее влияние. Единственным средством отточить умение общаться для Сидонии были виртуальные форумы. Сама я никогда в подобном не участвовала, но Дония рассказывала мне, что они проходят в виртуальной реальности, где у каждого имеется свой аватар для контактов с остальными.

Дважды в месяц она вынуждена была присутствовать на официальных форумных сборах, где встречалась с другими представителями «золотой молодежи» из далеких звездных систем. То есть с теми, кому суждено было унаследовать власть в империи. Эти встречи являлись для нее тяжкой обязанностью. Когда она готовилась к ним, ее плечи заранее поникали, а в глазах поселялось уныние.

Матриарх никогда не обращала внимания на подавленное настроение дочери.

– Император уже должен получить отчет инквизитора о его визите, – сказала она ей. – Если твой болван-папочка создал нам новые проблемы…

– Пожалуйста, мама, не называйте его болваном. На свой лад он очень дальновиден.

– …если он их создал, то император поведает об этом своим фаворитам, а те поделятся со своими детьми. Тебе следует держать ушки на макушке, Сидония, и слушать не только то, что они будут говорить, но и то, о чем промолчат. От информации, которую ты соберешь на этом форуме, будет зависеть выживание нашей семьи.

Матриарх придавала огромное значение виртуальным встречам. Она всегда сидела рядом, подключившись к веб-каналу с помощью дополнительного разъема так, чтобы в случае чего подсказать (а, вернее – приказать) дочери, как той следует отвечать.

Вот и сегодня они сели у компьютерной консоли, надели свои гарнитуры и ушли в мир, видимый только им. Я прислушивалась, как Дония, запинаясь от смущения, пытается вести непринужденные светские беседы. Иногда она совершала какую-нибудь ошибку, и матриарх принималась шпынять дочь. В такие моменты мне требовалось все мое самообладание, чтобы не кинуться на нее и не сломать ей руку.

– Что я тебе говорила насчет запретных тем? – шипела женщина. – Даже не заикайся в разговоре с ней о туманности!

– Я просто спросила, так ли это красиво, как я слышала, – оправдывалась Дония.

– Мне безразлично, зачем ты это спросила. Дочь «Окаянного еретика» не имеет права задавать вопросы, которые могут быть неверно истолкованы как научное любопытство. Смотри, вон аватар Сэливара Домитриана, – добавила матриарх. – Сейчас все гурьбой кинутся к нему. Иди, засвидетельствуй свое глубокое почтение, прежде чем к нему будет не пробиться.

Прошло несколько минут.

– Сидония, чего ты топчешься на отшибе? Тебя окружают сплошные ничтожества! Пробирайся вперед, пока никто не решил, что и ты из таких!

На какое-то мгновение и Дония, и ее мать напряглись. Я подобралась, глядя им в спины и гадая, кто же заставил их так сильно встревожиться. Ладонь матриарха сжала плечо дочери.

– А теперь поосторожнее с этой Пасус…

Пасус.

Прищурившись, я следила, как Дония нервничает, общаясь с Элантрой Пасус. О семье Пасусов мне уже было известно многое, поскольку в свое время я поставила себе задачу составить представление обо всех врагах семьи Эмпиреанов, а следовательно – врагах моей Сидонии. Год назад по веб-каналу сената передавали речь сенатора фон Пасуса, который взахлеб обличал отца Сидонии. Пасус и его сторонники были самыми ревностными гелиониками, и в Сенате у них имелось достаточное количество голосов, чтобы официально осудить фон Эмпиреана за «ересь». Репутации Эмпиреанов тогда был нанесен страшный удар, и матриарх до сих пор не простила за это мужа.

Я тоже злилась на сенатора, ведь его публичные выступления на запретные темы угрожали безопасности Сидонии. Он ставил под сомнение разумность запрета научного образования. У него были странные идеалы и доходящая до абсурда преданность идее учености, – одна из причин, по которой он собирал древние базы данных, содержащие научные знания. Те самые базы данных, которые мы с матриархом спешно прятали от инквизитора. Фон Эмпиреан полагал, что человечеству снова необходимо изучать науки, и он ни на миг не задумывался о том, как его поступки отразятся на семье.

Сенатор был безрассуден. И сейчас из-за его безрассудства Донии приходилось общаться с дочерью фон Пасуса так, словно их отцы не были врагами.

Разговаривали они, впрочем, недолго. Вскоре Дония извинилась и отошла.

Удивительно, но матриарх похлопала дочь по плечу и назвала умницей – редкая в ее устах похвала. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Сидония устало стянула с головы гарнитуру. Под глазами у нее залегли темные круги.

– А теперь обсудим твое участие в форуме, – заявила матриарх, величественно поднимаясь на ноги. – Ты очень хорошо избегала неудобных тем, а твое взаимодействие было весьма осторожным, но скажи, где ты ошиблась?

– Уверена, вы сейчас мне это объясните, – вздохнула Дония.

– Твой голос звучал слишком смиренно, – рявкнула матриарх. – Самоуничижительно. Я даже несколько раз слышала, как ты заикалась. Сидония, ты – будущий сенатор и не можешь позволить себе роскоши быть слабой. Слабость есть признак неполноценности, а мы, Эмпиреаны, никогда не были неполноценными. Однажды ты поведешь нас вперед и если не научишься демонстрировать силу, то без толку растратишь все, что твои предки для тебя завоевали. Многие давно уже пускают слюни на то, чем мы обладаем. Алчные гранды и грандессы с восторгом узрят падение семьи еретика, которое уже грозит нам из-за идиотизма твоего отца. Он делает все, чтобы уничтожить наш род, но ты, Сидония, ты не пойдешь по его пути.

Дония вновь вздохнула. Всеми забытая, я наблюдала за матриархом из своего уголка. Иногда мне казалось, что я способна оценить мудрость матриарха куда лучше, нежели ее дочь. Действительно, с инстинктом выживания у Сидонии дело обстояло неважно. Впрочем, он ей никогда и не требовался: девочка выросла под стеклянным колпаком. Мысли о врагах, таящихся в темноте, никогда не посещали ее кудрявую головку.

Я была не такой, как она. Обо мне никто не заботился.

Пусть я готова была растерзать матриарха, переломать ей все кости, когда она награждала дочь шлепками и щипками, я ценила холодную, беспощадную мудрость ее предостережений. Я понимала – матриарх полагает, что, поступая жестко, даже жестоко с Сидонией, она действует в ее интересах. Своим нахальством и упрямством сенатор поставил семью под удар, и чутье матриарха безошибочно указывало ей на это. Она, похоже, единственная из всех Эмпиреанов осознавала опасность, которую мог повлечь за собой визит инквизитора.

Матриарх увела дочь из комнаты, чтобы разругать ее перед сенатором, надеясь, без сомнения, лишний раз показать тому, как дурно он ее воспитал, не обучив здравомыслию. Обычно я следовала за ними, но сегодня мне выпал редкий шанс.

Компьютерная консоль оставалась включена сканером, распознавшим радужку глаза Сидонии.

«Только взгляну», – сказала я себе, подходя ближе. Может быть, это была единственная возможность увидеть аватары «золотой молодежи»… Единственный шанс оценить опасность, которая угрожала Сидонии с этой стороны, и сравнить наблюдения с моими заочными суждениями. Разговаривать там я ни с кем не собиралась.

Надела гарнитуру. В тот же миг окружающая обстановка изменилась, и я потеряла ориентацию, очутившись в незнакомом месте. Аватар Донии одиноко стоял на одной из стеклянных платформ, парящих в открытом космосе.

Мой желудок непроизвольно ухнул куда-то вниз. Я с трудом сглотнула, стряхивая наваждение. Немного освоившись, я заметила другие аватары. Там находились изысканно одетые юные гранды и грандессы империи. Развлекались в пустоте, которая, будь это на самом деле, убила бы их в одно мгновенье. Искусственно яркий звездный свет озарял неестественную красоту компьютерных масок-аватаров, которые выбрали себе эти люди.

Не забывая, что на мне аватар Донии, я медленно двинулась вверх по хрустальной лестнице с платформы на платформу, направляясь туда, куда вел меня разум. Окружающие аватары, похоже, не замечали меня. И я не произносила ни слова, не желая привлекать к себе внимание. Раздалось нескольких удивленных восклицаний по случаю внезапного возвращения Сидонии, но, очевидно, никто ничего не просек. До меня доносились обрывки их фраз:

– …самый пьянящий интоксикант…

– …встроенные светильники должны быть расположены как можно изящнее, иначе ты рискуешь впасть в безвкусицу…

– …какой отвратительный аватар! Не понимаю, о чем она думала…

У меня отлегло от сердца: их разговоры оказались бессодержательной скукотищей. Я подслушивала уже несколько минут, но не услышала ничего, что навело бы меня на мысль о какой-то необычной хитрости или ловушке. Дети. Испорченные, бесталанные отпрыски могущественных семейств, кичащиеся своим положением. Если среди них и имелись гадюки, они либо хорошо прятали свои зубы, либо еще не накопили достаточно яда.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное