С. Джей-Джонс.

Зимняя песнь



скачать книгу бесплатно

S. Jae-Jones

WINTERSONG

WINTERSONG © 2017 by S. Jae-Jones


Cover design © Danielle Fiorella

© Н. Сечкина, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Посвящается ???,[1]1
  Бабуля, бабулечка (кор.) (Здесь и далее прим. перев.).


[Закрыть]
лучшей на свете сказочной бабушке



???[2]2
  Здесь: С любовью (кор.).


[Закрыть]



Увертюра

Жила на свете одна маленькая девочка. На лесной опушке она исполняла свою музыку для одного маленького мальчика. Девочка была миниатюрной и темноволосой, мальчик – высоким и белокурым, и как же прелестно смотрелись они вместе, когда танцевали под мелодию, звучавшую в голове девчушки!

Бабушка наказывала ей остерегаться волков, что рыщут по лесу, но девочка знала: мальчик для нее не опасен, пусть он даже и Король гоблинов.

«Ты выйдешь за меня, Элизабет?» – спросил мальчик, и девочку отчего-то не удивило, что он знает ее имя.

«Я еще слишком мала для замужества», – ответила она.

«Тогда я подожду, – сказал мальчик. – Я тебя дождусь, только ты не забудь обо мне».

И девочка звонко рассмеялась, продолжая танцевать с Королем гоблинов – мальчиком, который всегда был чуть старше и всегда чуточку недосягаем.

Сменялись зимы и весны, шли годы. Девочка росла, а Король гоблинов не менялся. Девочка мыла посуду, натирала полы, расчесывала сестре волосы и все так же бегала в лес к своему приятелю. Теперь они играли в другие игры: «фанты» и «правда или расплата».

«Ты выйдешь за меня, Элизабет?» – спросил мальчик, но девочка не поняла, что его вопрос – уже не часть игры.

«Но ведь ты еще не завоевал меня», – возразила она.

«Значит, завоюю, – пообещал мальчик. – Я тебя завоюю, и ты мне покоришься».

Девочка звонко засмеялась и продолжила играть, и проигрывала раунд за раундом, пока не потерпела окончательное поражение.

Зима сменялась весной, за весной наступало лето, потом приходила осень, за нею – снова зима, но с каждым годом девочке приходилось все труднее, потому что она росла, а Король гоблинов оставался прежним. Девочка мыла посуду, натирала полы, заплетала косы сестре, успокаивала брата, когда тот пугался, прятала отцовский кошель, считала монеты и больше уже не бегала в лес, чтобы повидаться со старым приятелем.

«Ты выйдешь за меня, Элизабет?» – спросил Король гоблинов, но девочка ему не ответила.

Часть I.
Рынок гоблинов

 
Бойся гоблинов, сестрица,
Далеко ли до беды!
На какой росли землице
Эти странные плоды?[3]3
  Перевод С. Лихачевой и В. Сергеевой.


[Закрыть]

 

Кристина Россетти. «Рынок гоблинов»


Бойся гоблинов, сестрица!

– Бойся гоблинов, – сказала Констанца, – и никогда не покупай их товаров.

Я подскочила от неожиданности, когда бабушкина тень упала на бумагу. Мысли мои тотчас рассыпались, а вместе с ними и листки с нотами. Дрожа от стыда, я поспешно прикрыла записи руками, но Констанца обращалась вовсе не ко мне. Стоя в дверном проеме, она грозно взирала на мою сестру Кете, которая прихорашивалась перед зеркалом в нашей комнате – единственным на всю гостиницу.

– Запомни, Катарина, – бабушка направила узловатый палец на сестрино отражение, – тщеславие притягивает соблазны и служит признаком слабой натуры.

Пропустив эти слова мимо ушей, Кете энергично пощипала себя за щеки и взбила локоны.

– Лизель, – окликнула меня сестра, потянувшись к туалетному столику за шляпкой, – не поможешь мне?

Я убрала нотную бумагу в маленькую запирающуюся шкатулку.

– Кете, это просто рынок, а не королевский бал. Нам всего-то и надо, что забрать у герра Касселя смычки Йозефа.

– Ли-изель, – капризно протянула Кете, – ну пожалуйста.

Констанца прочистила горло и стукнула об пол тростью, но ни я, ни сестра не обратили на это внимания: к мрачным, почти зловещим бабушкиным высказываниям мы давно привыкли.

– Ладно, – вздохнула я. Сунула шкатулку под кровать и встала, чтобы помочь Кете закрепить головной убор на волосах при помощи шляпной булавки.

Шляпка представляла собой громоздкое сооружение из шелка и перьев – вещь нелепую и вычурную, особенно для нашей глухой деревушки. Однако моя сестра и сама была особой с причудами, так что они со шляпкой друг другу весьма подходили.

– Ай! – вскрикнула Кете, когда я нечаянно уколола ее булавкой. – Смотри, куда тычешь этой штукой!

– Если не нравится, одевайся сама. – Я пригладила сестрины кудри и поправила ее шаль так, чтобы прикрыть обнаженные плечи. Туго присборенная завышенная талия платья располагалась прямо под грудью, простые линии кроя подчеркивали все округлости фигуры. Кете утверждала, что такова последняя парижская мода, однако лично мне сестра казалась до безобразия раздетой.

– Вот еще! – Кете жеманно улыбнулась своему отражению. – Ты мне просто завидуешь.

Я поморщилась. В нашей семье Кете была самой красивой: волосы у нее отливали солнечным золотом, глаза были голубыми, точно летнее небо, щечки – румяными, как яблоки, а грудь – крепкой и пышной. В свои семнадцать Кете выглядела сформировавшейся женщиной с тонким станом и крутыми бедрами, которые благодаря фасону нового платья смотрелись еще великолепнее. Я была почти двумя годами старше, но до сих пор напоминала подростка: мелкая, тощая и бледная. «Маленькая кикимора», – называл меня отец. «Фейри», – звучал приговор Констанцы. И только Йозеф говорил, что я красивая. Не смазливая, уточнял мой брат, а именно красивая.

– Хорошо, я тебе завидую. Идем уже наконец или нет?

– Сейчас, погоди. – Кете порылась в своем сундучке с побрякушками. – Как думаешь, Лизель, синюю выбрать или красную? – спросила она, показывая мне ленты.

– А есть разница?

Кете вздохнула.

– Пожалуй, нет. Теперь, когда я выхожу замуж, деревенские парни в мою сторону и не посмотрят. – Она угрюмо подергала изящную отделку платья. – Ганс – не большой любитель нарядов и веселья.

Я поджала губы.

– Ганс – хороший человек.

– Ага, хороший. Но до чего занудный! Видела его третьего дня на танцах? Он ни разу, ни разу не пригласил меня! Так и простоял в углу весь вечер, только глазами недовольно зыркал.

Ну да, из-за того что Кете беззастенчиво флиртовала с группой австрийских солдат, направлявшихся в Мюнхен, чтобы выбить оттуда французов. «Красавица, – повторяли они со своим смешным акцентом. – Поцелюй нас!»

– Распутница – все равно что спелый плод, – провозгласила Констанца. – Так и просится в руки Короля гоблинов.

По спине у меня пробежал неприятный холодок. Бабушка обожала пугать нас рассказами про гоблинов и прочих существ, обитающих в лесу за деревней, но Кете, Йозеф и я с детства перестали воспринимать эти байки всерьез. В восемнадцать лет я была уже слишком взрослой для бабушкиных сказок, но до сих пор наслаждалась тайным трепетом, который охватывал меня при любом упоминании Короля гоблинов. Несмотря ни на что, я все еще верила в него. Все еще хотела верить.

– Каркай на кого-нибудь другого, ворона старая! – обиженно надула губы Кете. – И чего ты все время ко мне цепляешься?

– Помяни мои слова, Катарина, – Констанца вперила взор в мою сестру. На морщинистом бабушкином лице острыми были только эти глаза-буравчики, выглядывавшие из-под волн пожелтевших кружев и линялых рюшей. – Если не перестанешь беспутничать, тебя утащат гоблины!

– Ну хватит, Констанца, – перебила я. – Оставь Кете в покое и дай нам пройти. Мы должны вернуться до прибытия маэстро Антониуса.

– Угу, не дай бог опоздать на прослушивание, которое великий скрипач устраивает нашему драгоценному крошке Йозефу, – пробормотала сестра.

– Кете!

– Ладно, ладно. – Она вздохнула. – Не переживай, Лизель, все пройдет отлично. Ты хуже курицы, заслышавшей под дверью лисицу.

– Ничего не пройдет отлично, если Йозеф останется без смычков. – Я повернулась к двери. – Либо поторопись, либо я ухожу без тебя.

– Погоди. – Кете схватила меня за руку. – Дай-ка я кое-что сделаю с твоей прической. У тебя просто роскошные кудри, так жалко, что ты прячешь их, заплетая косы. Я могла бы…

– Воробей останется воробьем даже в павлиньих перьях, – я стряхнула руку Кете. – Не трать время зря. Все равно Ганс… то есть никто не обратит внимания.

Услышав имя жениха, сестра поморщилась.

– Будь по-твоему, – коротко бросила она и, не говоря более ни слова, прошествовала к выходу.

– Ке… – я было рванулась за ней, но Констанца меня задержала.

– Приглядывай за сестрой, девонька, – предупредила она. – Хорошенько приглядывай.

– А я чем занимаюсь? – огрызнулась я. Беречь семью, присматривать за родными всегда было моей заботой, моей и маминой. Мама ведала гостиницей, которая давала нам крышу над головой и средства к существованию, а я пеклась о тех, кто превращал жилье в полноценный дом.

– Правда? – Бабушкины темные глаза буравили мое лицо. – Имей в виду, присмотр нужен не только Йозефу.

Я нахмурила брови.

– Ты о чем?

– Забыла, какой сегодня день?

Иногда было проще уступить Констанце, чем игнорировать ее речи.

– И какой же? – со вздохом спросила я.

– День, когда умирает старый год.

По моей спине снова пробежал холодок. Наша бабушка упорно придерживалась старых законов и старого календаря, согласно которому в последнюю осеннюю ночь год завершается, и грань между мирами делается тонкой. В эту ночь существа, населяющие Подземный мир, выходят наверх, чтобы провести здесь всю зиму до самой весны – начала нового года.

– Сегодня – последняя ночь года, – промолвила Констанца. – После нее приходит зима, и Король гоблинов выезжает на поиски невесты.

Я отвернулась. Раньше я и сама вспомнила бы это без подсказки. Раньше вместе с бабушкой стала бы посыпать солью все подоконники и пороги, чтобы обезопасить дом на эти жуткие ночи. Раньше, раньше, раньше… А теперь я уже не могла позволить себе роскошь предаваться буйным фантазиям. Настала пора, как сказал апостол Павел коринфянам, «оставить младенческое»[4]4
  1 Кор. 13:11.


[Закрыть]
.

– Некогда мне слушать эту чепуху. – Я отодвинула Констанцу в сторону. – Дай пройти.

Скорбь еще сильнее углубила борозды на старческом лице бабушки, скорбь и одиночество. Сутулые плечи сгорбились под тяжестью верований. Она давно несла груз этих верований в одиночку. Никто из нас уже не верил в Der Erlk?nig – Эрлькёнига, Лесного царя, Короля гоблинов, – никто, кроме Йозефа.

– Лизель! – крикнула снизу Кете. – Можно одолжить твою красную накидку?

– Выбирай с умом, дева, – не унималась Констанца. – Йозеф – вне игры. Когда Лесной царь вступает в игру, то ставит на кон все.

Я встала как вкопанная.

– Да о чем ты толкуешь? Что за игра?

– Это у тебя надо спросить. – Взгляд Констанцы посуровел. – Желания, загаданные во тьме, влекут за собой последствия, и Владыка Зла потребует за них расплаты.

Ее слова врезались мне в душу. Мама не раз предупреждала нас, что ум Констанцы одряхлел, однако сегодня бабушка выглядела на редкость здравомыслящей и серьезной, и я невольно ощутила, как вокруг шеи начала затягиваться петля страха.

– Значит, можно? – снова подала голос Кете. – Если да, то я беру накидку!

Я застонала. Перегнувшись через перила, крикнула в ответ:

– Нет, нельзя! Я сейчас спущусь, обещаю!

– Обещаешь? – хрипло засмеялась Констанца. – Ты раздаешь так много обещаний, а сколько из них сумеешь сдержать?

– Что… – начала я, однако, развернувшись к бабушке, обнаружила, что ее нет.

* * *

Кете уже сняла с вешалки мою накидку, но я выхватила ее из рук сестры и набросила себе на плечи. В прошлый раз, когда Ганс привозил гостинцы с отцовского склада текстиля – еще до того, как сделал предложение Кете; до того, как между нами все изменилось, – он подарил нам рулон прекрасной шерсти с ворсом. Для всей семьи, сказал Ганс, хотя все поняли, что подарок предназначался мне. Шерсть была глубокого кроваво-красного цвета, чудно подходившего моей смуглой коже, и отлично согревала мою тщедушную фигуру. Мама и бабушка сшили для меня из этой ткани зимнюю накидку, и Кете не скрывала, что страшно желает ее заполучить.

Мы миновали главный зал, где отец наигрывал на скрипке какие-то старинные романтические мелодии. Я покрутила головой по сторонам, ожидая увидеть постояльцев, но зал был пуст, а угли в камине давно остыли. Папа не переодевался со вчерашнего вечера, вокруг него, словно туман, висел застоявшийся пивной дух.

– Где мама? – поинтересовалась Кете.

Мама куда-то запропастилась – видимо, поэтому отец и осмелился музицировать в главном зале, где любой мог его услышать. Скрипка была предметом раздора между родителями: денег не хватало, и мама настаивала, что отец должен играть за плату, а не для собственного развлечения. И все же, видимо, грядущий приезд маэстро Антониуса ослабил не только завязки материнского кошелька, но и струны ее сердца. Прославленный виртуоз должен был остановиться в нашей гостинице по пути из Вены в Мюнхен, специально чтобы прослушать моего младшего братишку.

– Наверное, прилегла отдохнуть, – предположила я. – Мы с ней еще до рассвета начали намывать комнаты для маэстро Антониуса.

Наш отец был непревзойденным скрипачом и в прошлом выступал в Зальцбурге вместе с лучшими придворными музыкантами. Именно в Зальцбурге, с гордостью повторял папа, ему выпала честь играть с самим Моцартом – исполнять один из последних концертов великого композитора. «Такие гении, – говорил отец, – рождаются раз в тысячу лет или даже раз в две тысячи. Но иногда, – он лукаво подмигивал Йозефу, – молния ударяет два раза подряд».

Йозефа среди собравшихся постояльцев не было. Мой младший брат стеснялся незнакомых людей и, скорее всего, нашел убежище в Роще гоблинов, где упражнялся в игре на скрипке до кровавых мозолей. Я всем сердцем желала быть рядом с ним, и, когда думала о братишке, кончики моих пальцев пронзала боль.

– Отлично, значит, меня не хватятся, – обрадовалась Кете, которая под любым предлогом стремилась увильнуть от домашних обязанностей. – Идем.

На улице было свежо; даже для конца осени день выдался необычайно холодным. Солнце светило слабо и неохотно, будто его рассеянные лучи пробивались через занавеску или вуаль. Деревья, что росли вдоль дороги, были окутаны легкой дымкой тумана, превращавшей длинные тонкие ветви в костлявые руки призраков. Последняя ночь года. В такой день легко верилось, что границы между мирами и впрямь истончились.

Дорога в город была изрыта колесами экипажей и усеяна конскими яблоками. Мы с Кете старались держаться обочины, где короткая жесткая трава позволяла не промочить башмаки.

– Фу! – Кете обошла очередную кучку навоза. – Ах, если бы у нас была карета…

– Ах, если бы все наши желания исполнялись, – сказала я.

– Тогда я была бы самым могущественным человеком на земле, – промолвила сестра, – потому что желаний у меня много. Хочу, чтобы мы жили в богатстве. Чтобы могли позволить себе все, что угодно. Только представь, Лизель: если бы, если бы, если бы…

Я улыбнулась. В детстве мы с сестрой частенько играли в «Вот если бы…». И хотя, в отличие от меня и Йозефа, Кете никогда не загадывала чего-либо сверхъестественного, фантазия у нее работала великолепно.

– Ну, так что, «если бы…»? – тихонько спросила я.

– Давай играть, – предложила Кете. – Нарисуем идеальный воображаемый мир. Лизель, ты первая.

– Ладно. – Я представила Ганса, но тут же отогнала эту мысль. – Йозеф станет знаменитым музыкантом.

Кете состроила гримаску.

– Вечно ты первым делом про Йозефа. Сама разве ни о чем не мечтаешь?

Конечно, я мечтала. Мои мечты хранились в шкатулке под кроватью и были надежно заперты под замок, чтобы никто никогда их не увидел и не услышал.

– Неважно. Твоя очередь, Кете. Что ты видишь в своем идеальном мире?

Сестра рассмеялась – мелодично и звонко, как колокольчик. Этим вся ее музыкальность и ограничивалась.

– Я вижу себя принцессой.

– Понятное дело.

Кете бросила на меня быстрый взгляд.

– Я – принцесса, а ты – королева. Теперь довольна?

Я жестом велела ей продолжать.

– Итак, я – принцесса. Папа – капельмейстер князя-епископа, и мы все живем в Зальцбурге.

И я, и Кете родились в Зальцбурге, когда отец еще служил при дворе, а мама пела. Еще до того, как бедность загнала нас в баварскую глушь.

– Благодаря красоте и чудесному голосу, мама – любимица всего города, а Йозеф – лучший ученик маэстро Антониуса.

– Значит, он учится в Зальцбурге? Не в Вене?

– В Вене, – моментально поправилась Кете. – О, да, в Вене. – Ее голубые глаза заблестели, и она принялась фантазировать дальше: – Разумеется, мы ездим его навещать. Возможно, мы увидим его выступления в таких больших городах, как Париж, Мангейм и Мюнхен, или даже в самом Лондоне! В каждом из них у нас будет по шикарному особняку, отделанному золотом, мрамором и красным деревом. Мы станем носить платья из самых дорогих шелков и парчи, каждый день недели – разного цвета. С раннего утра наш почтовый ящик будет ломиться от приглашений на роскошные балы, званые вечера, театральные постановки и оперы, и толпы поклонников будут осаждать наши двери. Мы будем водить близкую дружбу с величайшими художниками и музыкантами, и ночами напролет танцевать и угощаться разными вкусностями – пирогами и шницелями, и…

– И шоколадным тортом, – прибавила я. Его я любила больше всего.

– И шоколадным тортом, – согласилась Кете. – Станем разъезжать в богатых экипажах, запряженных лучшими лошадьми, и… – Сестра взвизгнула, угодив ногой в лужу. – И ни за что не будем таскаться на рынок на своих двоих по раскисшим дорогам!

Я со смехом подхватила ее за локоть.

– Светские рауты, балы, блестящее общество – это все, чем заняты принцессы? А как насчет королев? Что буду делать я?

– Ты? – Кете ненадолго умолкла. – Королевы рождены для величия.

– Для величия? – Я задумалась. – Даже бедная и невзрачная серая мышка вроде меня?

– В тебе есть нечто более стойкое и долговечное, нежели красота, – с жаром произнесла Кете.

– И что же это?

– Кротость, – просто сказала сестра. – Кротость, ум и талант.

Я снова рассмеялась.

– И какая же мне уготована судьба?

Кете искоса взглянула на меня.

– Ты прославишься как великий композитор.

На меня словно дохнуло холодом; кровь в жилах заледенела, как будто сестра разверзла мою грудь и голыми руками вырвала оттуда еще трепещущее сердце. Время от времени я набрасывала на бумаге обрывки мелодий, вместо псалмов царапала на полях воскресного церковного блокнота коротенькие мотивчики, намереваясь в будущем сложить все это в сонаты и концерты, романсы и симфонии. Мои грезы и чаяния, такие нежные и растрепанные, так давно хранились в секрете, что явить их миру было для меня невыносимо.

– Лизель, – Кете подергала меня за рукав, – Лизель, все хорошо?

– Как… – хрипло прокаркала я. – Как ты…

Сестра смутилась.

– Однажды я случайно обнаружила под кроватью твою шкатулку с сочинениями. Клянусь, у меня и в мыслях ничего плохого не было! – поспешно добавила она. – Я просто уронила пуговицу и… – Взглянув мне в лицо, Кете осеклась.

У меня тряслись руки. Да как она посмела? По какому праву влезла в мои самые сокровенные мысли и обнажила их перед своим любопытным взором?

– Лизель? – Кете забеспокоилась не на шутку. – Что с тобой?

Я не отвечала. Просто не находила в себе сил, ведь сестра все равно не поняла бы, насколько глубоко нарушила мои границы. Музыкальных способностей у Кете не было ни на гран – почти смертный грех в такой семье, как наша. Я развернулась и зашагала к рынку.

– Что я такого сказала? – Сестра бросилась меня догонять. – Наоборот, думала, тебе будет приятно! После того, как Йозеф уедет, папа мог бы… Я имею в виду, мы все знаем, что ты почти так же талантлива…

– Хватит уже! – Слова выстрелили в осеннем воздухе, а мой ледяной тон лишь усилил их резкость. – Хватит, Кете.

Сестра залилась краской, будто от пощечины.

– Я тебя не понимаю, – буркнула она.

– Чего ты не понимаешь?

– Зачем ты прячешься за спину Йозефа.

– Зефферль тут ни при чем!

– Во всем, что касается тебя, – еще как при чем! – Глаза Кете сузились. – Готова спорить, от нашего младшего братика ты свою музыку не скрывала.

Помолчав, я ответила:

– Он не такой, как остальные.

– Конечно, не такой! – Кете раздраженно всплеснула руками. – Милый Йозеф, драгоценный Йозеф, талантливый Йозеф. В его крови – смесь музыки, страсти и магии, а бедняжке Катарине, которой на ухо наступил медведь, расслышать этого просто не дано!

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же его захлопнула.

– Зефферль нуждается во мне, – мягко промолвила я. Да, наш братишка действительно был хрупким созданием, и не только физически.

– Я в тебе нуждаюсь, – тихо сказала Кете, и я различила в ее голосе боль.

В памяти всплыли слова Констанцы: «Присмотр нужен не только Йозефу».

– Ты во мне не нуждаешься, – покачала я головой. – Теперь у тебя есть Ганс.

Кете оцепенела. Губы ее побелели, ноздри гневно раздулись.

– Если ты так считаешь, – глухо проговорила она, – то ты еще более жестока, чем я думала.

Жестока? Что моя сестра знает о жестокости? Жизнь всегда была к ней неизмеримо благосклонней, нежели ко мне. Впереди у Кете – сплошное счастье, ее будущее определено. Она станет женой первого парня в нашей деревне, тогда как мне отводится роль отвергнутой сестры, третьей лишней. А я… У меня есть Йозеф, хотя это ненадолго. Уехав, братишка заберет с собой последние отзвуки моего детства: наши веселые прогулки по лесу, истории о кобольдах и хёдекенах, танцующих при луне, наши музыкальные забавы и игры «понарошку». Когда он уедет, все, что мне останется, – это музыка. Музыка и Король гоблинов.

– Цени, что имеешь, – пробурчала я. – У тебя есть молодость и красота, а скоро появится и муж, который сделает тебя счастливой.

– Счастливой? – Кете негодующе сверкнула глазами. – Ты вправду думаешь, что Ганс меня осчастливит? Глупый зануда Ганс, чей куцый ум так же мал, как сонная, глухая деревня, где он вырос? Верный, надежный Ганс, благодаря которому я буду прикована к гостинице с кучей забот и младенцем на руках!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7