Рута Ванагайте.

Свои. Путешествие с врагом



скачать книгу бесплатно

Вот оно что. Теперь, когда все присланные Антоселе джинсы давно сносились, когда нет уже ни его, ни тети, ни советской власти, теперь, когда пишу эту книгу, я уже знаю, чем занималась в годы немецкой оккупации литовская полиция в Паневежисе и других городах и почему советская власть так старательно его искала. Не нашла. Антоселе умер во Флориде, на берегу океана, в красивом доме, окруженном садом, где растет огромное манговое дерево. В одном из литовских городков ему поставлен памятник. К сожалению, его имя упоминается и в составленном евреями знаменитом списке пяти тысяч литовских палачей.

Так кто я такая, Рута Ванагайте? Славный потомок славных литовских героев или представитель народа презренных убийц, истреблявших евреев, и моя родня запятнала себя преступлениями перед человечеством?

Но ведь у меня была и мама. Она родилась и выросла в Паневежисе, в большом красивом доме с квартирантами, где ее воспитывала не только строгая мама, но и снимавшая у них комнату тетя Циля, которая преподавала немецкий язык в женской гимназии. Циля была немецкой еврейкой. Она бежала в Литву от нацистов? Скорее всего, да. Маме было четырнадцать лет, когда началась война, в Литву вошли немцы, и Танте, как любовно звала ее мама, спешно бежала из Литвы. Куда? Никогда, никогда, как ни разыскивала ее мама по прежним адресам, так и не удалось найти ее следов. В какую яму вас бросили, Танте Циля, в какую печь?

Моя мама потеряла не только тетю Цилю. В Паневежисе, на улице Антанаса Сметоны, и сейчас стоит дом под номером 47, мамин дом. А рядом, в соседнем доме, жила интеллигентная еврейская семья с единственным ребенком. Ицик был на год младше мамы. Все детство они играли вдвоем в мамином саду. Потом настал 1941 год, началась немецкая оккупация, и однажды соседская семья исчезла. В тот день люди видели, как из гетто гнали евреев, в тот день в лесу вблизи Паневежиса были расстреляны восемь тысяч евреев. Детей укладывали и расстреливали (или расстреливали и укладывали?) в отдельной яме. Там, совсем неглубоко, среди останков 1700 детей из Паневежиса, лежат и косточки Ицика.

Так кто же я? Может, тоже в каком-то смысле жертва, если моя мама во время Холокоста потеряла двух близких людей?

Я просто литовка, чьи деды и родители пережили и советскую, и нацистскую оккупацию. И я принимаю все трагедии своего народа, не разделяя их на свои и чужие, б?льшие и меньшие. Принимаю вину и утраты своей родни, не обвиняя и не приукрашивая того, что было. Хочу понять, что произошло, почему это произошло и с ними, и со всем моим народом. С моими литовцами и моими евреями в моей Литве. Хочу, чтобы это поняли, знали и помнили мои дети.

Мои милые соотечественники, если никто из ваших родных ни в чем таком не участвовал и даже не знал никаких евреев, подумайте вот о какой статистике: за время войны было уничтожено больше двухсот тысяч литовских евреев. Это пятьдесят тысяч домов, а еще – магазины, синагоги, школы и библиотеки, аптеки и больницы… Немцы забирали еврейское золото, выдирали зубы.

А сколько по всей Литве в домах убитых евреев осталось другого добра: шкафов, кроватей, часов, простыней и подушек, ботинок и блузок, – все это, разумеется, не ваши деды хватали и везли возами, когда вещи выбрасывали в окна или по дешевке продавали на площадях местечек. Конечно, не ваши деды, а деды других литовцев, похуже. Но, может, вы, хорошие литовцы, знаете, где теперь эти антикварные кровати убитых? Кто на них спит? Какие видит сны?

“Быть евреем” – игра с последствиями

Ввозрасте пятидесяти семи лет и я впервые в жизни заработала деньги на Холокосте. Заработала немного – минимальную зарплату, 450 евро в месяц, за полгода. А сделала много. Проект “Панеряйская колыбельная” получил финансирование от Европейской комиссии, и это позволило нам провести в Вильнюсе десять удивительнейших мероприятий. Идея проста: собрать группу из сорока человек и дать им на один день почувствовать себя евреями: в синагоге узнать, что такое иудаизм (ведь мало кто из жителей Вильнюса побывал в синагоге), пройти по гетто, провести какое-то время в тайных убежищах, послушать еврейскую музыку, выучить еврейскую песню и танец, поесть то, что едят евреи. И только потом, когда пройдет добрых полдня, когда они всё это прочувствуют, повеселятся, наедятся и напляшутся, сесть в автобусы и отправиться туда, где евреи погибли. В Панеряй. И это еще не все: по дороге в Панеряй мы выучили песню, “Панеряйскую колыбельную”, сочиненную Тамилом, одиннадцатилетним мальчиком из гетто. Тамил участвовал в песенном конкурсе, устроенном в гетто в 1942 году, и стал победителем.

В 2012 году я впервые читала, говорила и пела на идише вместе с четырьмя десятками других таких же людей.

Тихо-тихо

 
Тихо, тихо – здесь повсюду мертвые лежат.
Где тиран зарыл их в землю, вырос целый сад.
В Панеряй ведут все тропки, ни одной – домой.
Наш отец погиб, и счастье он унес с собой.
Тихо, тихо, мой любимый, горьких слез не лей.
Дела нет жестоким людям до беды твоей.
Нет конца у океана, есть конец у тьмы и плена,
Но вдали не видно огней.[4]4
  Перевод В. Лавкиной.


[Закрыть]
.
 

В Панеряйском лесу, куда многие из нас пришли впервые, нам рассказали о том, как убивали людей. Мы стояли с розами и камнями и слушали. Потом пели. А после этого молча положили розы на снег, аккуратно укрывший яму – одну из шести, самую большую. На снегу – следы, видно, только что над тысячами раздробленных черепов проскакал панеряйский заяц.

И это еще не все. Обратный путь до Вильнюса стал смелым экспериментом. Должны ли мы были возвращаться в Вильнюс молча после того, что видели и испытали в Панеряе, или, напротив – вдохновленными, объединенными? На обратном пути, после очной ставки с Холокостом, мы в автобусе откупорили кошерное вино, полученное из Израиля, разделили между собой домашние имберлах, и Михаил, музыкант из еврейского ансамбля, сыграл нам “Тумбалалайку”. Какое это было невероятное ощущение – ранним воскресным вечером ехать через Северный Иерусалим, пустой город без евреев и без литовцев, и орать во все горло: “Тумбала, тумбала, тумбалалайка!” или “Лехаим!” – “За жизнь!” Драть глотку вместе с четырьмя десятками других глоток. Сорок литовцев, которые еще утром не знали о евреях практически ничего, а теперь, к вечеру, взволнованы, вдохновлены, печальны и бесконечно счастливы…

Добравшись до Вильнюса, участники этой поездки долго не могли расстаться, терзали вопросами нашего гида Симона, просили, чтобы в следующее воскресенье разрешили прийти чьему-то брату, чьей-то маме, тете, подруге… А потом пересказывали домашним то, что услышали про евреев, рассказывали об увиденном. И не у одного из них домашние подозрительно крутили головами: ну, околдовали они тебя, говоришь, как сектант какой. Видишь, как надо их остерегаться… Им только мизинчик протяни – всего утащат…

Прошел год. Проект “Быть евреем” перебрался в Каунас и другие европейские города, где, к сожалению, все сделали казенно, “осваивая европейские средства”. Однако Каунас – Каунас стал для меня потрясением. Стал потрясением час, проведенный в Слободке, нынешнем Вилиямполе.

Вот вам картинка из бывшего гетто, одного из самых больших в Литве – там жили десятки тысяч каунасских евреев, и во время нескольких “акций” (одна из них – детская) все были убиты.

Тридцать каунасских учителей, окружив еврея Симона, стоят посреди бывшего гетто. Дома, погреба, дровяные сараи, где во время войны теснились тысячи евреев, согнанных туда нацистами, дворы, где играли их дети, – а потом всех их вывели на площадь или увели в какой-нибудь из фортов Каунаса и расстреляли. Дома и погреба перестроены, обновлены, там живут каунасцы, которые не знают, где живут и что там делалось до них. Откуда им знать – ничего ведь не написано, ничего не сохранилось, только камень у въезда. Перестроен и этот дом – бывший магазин, в окне которого была выставлена отрубленная голова раввина. Раввину отрубили голову, когда он молился, и положили ее на Талмуд.

Рядом с нами останавливается “ауди”. Открыв окно, бритоголовый водитель орет: “Ну что, жиды? Куда лезете? Чего ищете?” Получив вежливый ответ – почти извинение за то, что мы здесь, – от нашего гида, он катит по улочке гетто дальше, но несколько минут спустя разворачивается и на полной скорости мчится в нашу сторону. Визжат тормоза, машина останавливается, едва не врезавшись в нашу группу. Вижу, дело оборачивается плохо, иду к машине и пытаюсь смягчить положение. На сиденье – недопитая бутылка пива. Говорю водителю: “Не сердитесь, понимаете, мы не евреи, это экскурсия, ведь здесь было гетто, вы не знали?” Вижу – для него это новость, он не знает, что такое гетто. “Может, вам не стоит вести машину, – говорю я бритоголовому, – вы же выпивши, попадете в полицию”. – “Я сам полицейский”, – резко отвечает он и наконец уезжает, не сделав нам ничего плохого.

А самой, наверное, удивительной частью проекта “Быть евреем” стала лекция Симона об иудаизме в Вильнюсской хоральной синагоге, где почти все участники этого проекта оказались впервые в жизни.

Скорее всего, многие читатели тоже в синагоге не бывали и мало что знают о евреях и об иудаизме, не слышали остроумного и печального, мудрого и ироничного рассказа Симона, настоящего литвака. Мы с ним вдвоем этот рассказ воспроизвели.

Евреи – кто они такие?

Симон: По еврейскому календарю сейчас 5776 год.

Почему? Наш календарь указывает на определенные ценности. Мы отсчитываем время не от рождения Иисуса, как христиане, а от первого человека, Адама. Мы – народ Книги, и потому, внимательно читая Книгу, Тору, то есть Ветхий Завет, узнали, в каком году родился Адам. У нас все очень просто. Отсчитывая годы от появления первого человека, а не первого еврея – пророка Авраама, мы словно бы показываем тем самым, что самое главное – человек, а уж потом его религия и прочее.

Для христиан день Господень – воскресенье, день воскресения Иисуса. Для нас седьмой день – суббота, это старый вариант, он есть в Ветхом Завете. Нового Завета мы не читаем.


Почему вы, евреи, не признаете Иисуса?


Нельзя сказать, что евреи не приняли Иисуса. Его ученики были евреями, они приняли Иисуса, назвали себя христианами и обособились. Но мы читаем Тору, а там написано, что Мессия – тот, кто войдет в Иерусалим, а за ним будут идти живые и умершие. За Иисусом шли живые, его ученики, но умершие не шли… А самая главная причина, по которой мы не признаем Иисуса, это его слова: “Веруйте в меня, я – сын Божий”. Евреи верят в Бога, а не в кого-то другого. Если бы Иисус сказал: “Веруйте в Бога, ибо я сын Божий”, – мы бы это, наверное, поняли. И еще из-за рождения Иисуса. В древнем арамейском языке слова “невинный” и “молодой” пишутся одинаково. Мы можем истолковать предложение двояко: “молодая женщина Мария родила младенца” и “невинная женщина Мария родила младенца”. Вторая интерпретация, которую приняли христиане, кажется нам странной…


Что такое шабат?

Наш шабат начинается в пятницу вечером, после захода солнца, и заканчивается после захода солнца в субботу вечером. Это еще раз показывает, что означает быть народом Книги. Надо внимательно читать первую страницу Торы, там написано, когда был первый день при сотворении мира: “И был вечер, и было утро”, и про второй день – “и был вечер, и было утро”. Что это означает? Означает, что и в нашем календаре каждый день начинается с вечера и заканчивается следующим вечером.

К праздничному ужину все в семье одеваются в самые лучшие наряды, готовят самые вкусные блюда, ставят на стол вино, женщины зажигают свечи. Во время шабата мы не пользуемся никакими приборами, обходимся без телефонов, телевизоров и компьютеров, не водим автомобили, не готовим еду. Просто существуем, отдыхаем: разговариваем, молимся, гуляем, играем с детьми, читаем, едим, радуемся. И так всю жизнь, 24 часа каждую неделю. Чем более зависимым делается человечество от технологий, тем больше смысла в еврейском шабате…


Получается, ваш шабат – вроде нашего Рождества, только не раз в год, а каждую неделю… Так вы – избранный народ?

Многие люди думают, что евреи, называя себя избранным народом, словно бы важничают. Слово “избранный” на иврите означает “избранный сделать больше”. Это не привилегия, а долг, обязанность. Своим детям мы передаем ценности через предназначенные для этого истории. Одна история такая: когда Бог выбирал, какой народ станет его избранным народом, евреям не первым было предложено принять Тору. Люди спрашивали: а что нам будет с того, что мы примем Тору, поскольку Тора – это сборник обязанностей. Увидев, как много обязанностей записано в Торе, все отказывались. А евреи Тору приняли – поняли ее смысл. Так что евреи избраны выполнять обязанность – совершенствовать мир (Тикун Олам).

Тора – это универсальный сборник советов. В ней в 613 местах написано, что делать и чего не делать. Бог говорил Моисею, Бог говорил Аврааму – а мы внимательно читаем. Христиане скажут, что Божьих заповедей десять, а для нас их 613.


Почему Тора – не книга, а свиток?

Евреи вышли из Египта и скитались в пустыне в поисках отечества, а вместе с ними кочевали животные. В то время книг еще не было, и Тора написана на коже, как это делалось в те времена. Тору переписывали от руки, и если тот, кто переписывал Тору, делал одну ошибку, переписывался огромный свиток. Во время молитвы в синагоге один человек читает Тору, а двое стоят рядом и следят, чтобы он читал правильно.


Как вы искупаете свои грехи?

Иудаизм – не религия, а скорее, выполнение того, что написано. Это в первую очередь образ жизни. Классическим примером здесь могло бы быть понимание греха. Если спросишь христианина, как искупить грех, он ответит, что надо пойти к священнику на исповедь, может, пожертвовать на церковь, может, прочитать сколько-то раз “Аве, Мария” и получить отпущение грехов. В иудаизме все по-другому, никто тебе не дает никакого отпущения грехов. Раввин – не посредник между Богом и человеком. Он, скорее, учитель. Если я согрешил – сам должен понять, что поступил плохо, и тогда пойти, попросить прощения, загладить обиду, возместить моральный ущерб, а четвертая вещь, которую я должен сделать, – пообещать, что это больше никогда не повторится, больше я такого греха не совершу.


Почему евреи раскачиваются, когда молятся?

В Книге сказано, что во время молитвы человек должен быть предельно сосредоточен и молиться всем телом. Евреи не становятся на колени. Для того чтобы молиться в синагоге, необходим кворум – десять мужчин, это называется миньян. Мы молимся вместе, чувствуя один другого. Мы даже учимся не поодиночке, а хотя бы вдвоем. Еще одна важная вещь, касающаяся еврейского обучения: мы учимся не только читая ответы, но и задавая вопросы сами.


А правда ли, что евреи учатся не так, как наши дети, а по-другому, то есть не стараясь запоминать, а постоянно споря и задавая вопросы?

Действительно, есть большая разница между тем, как христианство учит смотреть на авторитеты, и тем, чему учит иудаизм. Обратите внимание на то, что все наши пророки спорили с Богом. Мы спорим не потому, что нам это нравится, а потому, что в споре рождается истина. Евреи составляют всего три процента человечества, а среди лауреатов Нобелевской премии больше двадцати процентов – евреи. Одного нобелевского лауреата, между прочим, выходца из Литвы, спросили, почему он такой умный. Это заслуга моей мамы, ответил он. Когда я возвращался из школы, моя мама спрашивала совсем про другое, чем мамы других детей. Она не спрашивала, как мои успехи, какую отметку я получил, она спрашивала: ты задал хоть один хороший вопрос? Хотя всем известно, что два плюс два – четыре, мы можем подумать, что есть два котенка и два мышонка, и тогда у нас появится вопрос: в самом ли деле два и два – четыре. Эйнштейн говорил: если нормальному человеку велишь искать иголку в стоге сена, он искать не станет, потому что прекрасно знает поговорку. Однако удача сопровождает тех людей, которые ищут иголку в стоге сена. И находят. По словам Эйнштейна, если я нахожу одну иголку, то знаю, что будут еще иголки. И продолжаю искать. Нахожу и вторую, и третью. Тем я и отличаюсь от большинства людей. Иудаизм учит неустанно искать истину.


Расскажите, откуда взялась эта традиция – делать мальчикам обрезание.

Она взялась из той же самой Книги. У Авраама, первого еврея, и его жены Сарры долго не было детей. Бог сказал ему: ребенок может родиться только в союзе с Богом. Эта часть мужского тела отвечает за рождение ребенка, и потому ребенок должен быть зачат в союзе с Богом. Каждого еврейского мальчика обрезают на восьмой день его жизни. Теперь все понимают, что это делается и из гигиенических соображений.


Какую еду вы считаете кошерной?

Одна из 613 заповедей, которые мы находим в Торе, звучит так: “Не вари козленка в молоке матери его”. Скажем, караимы, у которых нет Талмуда, когда толкуют Тору, это высказывание понимают буквально, а для евреев запрет варить козленка в молоке матери означает, что нельзя смешивать мясные продукты с молочными. Другой вопрос – какое мясо нам есть запрещено. Мы можем есть мясо парнокопытных жвачных животных. Говорят, что евреи не едят свинину, потому что свинья – грязное животное. Свинья нисколько не грязнее других животных. Однако современная наука доказывает, что свинина для человека – нездоровая пища. Для того чтобы мясо было кошерным, животное должно быть заколото или зарезано таким способом, чтобы причинить ему как можно меньше боли. Это делает особый человек, ритуальный резник. То, что мы прочли в Торе, теперь, через столько лет, подтверждает наука – если животное мучается, в его мясо попадают токсины. В Торе есть много непонятного для нас, но теперь наука доказала, что это хорошо.


А миф про мацу? Якобы вы добавляете в нее кровь христианских младенцев.

Этот миф был распространен еще в Средневековье, во времена инквизиции и охоты на ведьм. В нашей еде вообще не может быть крови. Маца – это лепешки религиозного предназначения, мы едим их все восемь дней праздника Песах. Когда евреи бежали из Египта, они не успели положить в тесто для хлеба закваску, и получились лепешки – из муки с водой, испеченные на солнце. Во время праздника Песах все – и богач, и бедняк, – вспоминая своих предков, вышедших из Египта, не едят ничего мучного, только мацу.


Почему евреи носят шапочку – кипу?

Есть детское объяснение, и есть серьезные. Мама говорила мне, что кипу мы надеваем для того, чтобы Богу сверху было видно, кто из людей – евреи. В раннем христианстве все священники покрывали голову, а теперь головные уборы носят только высшие иерархи христианской церкви. А евреи – все их носят. Покрывать голову для нас – знак уважения, в отличие от христианского мира, где из уважения или в святых местах мужчины снимают шапки.


Как вы провожаете своих умерших?

Умершего человека хоронят в тот же, самое позднее – на следующий день. Его не одевают в костюм или красивое платье. Тело заворачивают в обычную простыню. Кем бы ни был человек в этом мире, в другой мир мы все отправляемся одинаковыми. После похорон – семидневный траур, семья скорбит дома, а друзья и близкие приходят их навестить. В современном мире семья готовит поминальный обед, а в иудаизме все наоборот – друзья и близкие во время траура приносят еду семье умершего. Через тридцать дней принято ставить памятный камень, памятник. На кладбища мы приносим не цветы, а камень, как символ вечности и вместе с тем – печали. Это словно частичка разрушенного Иерусалимского храма, нас печалит напоминание о том, что он был уничтожен. Мы верим, что, когда придет Мессия, Святилище будет заново отстроено, и тогда вместе с живыми туда войдут и воскресшие умершие.


Как иудеи представляют себе Бога? Это старик на небесах или это сила – кто или что это?

Войдя в синагогу, не ищите никаких изображений – ни Бога, ни каких-нибудь святых. Бог – всеобъемлющий, Сущий. Мы не думаем о нем, как о чем-то материальном. Я бы предложил вот какое сравнение: мы – словно муравьишки, суетящиеся на земле и вдруг увидевшие пролетающий над ними огромный боинг. Наше постижение Бога в точности на таком же уровне: что могут понять муравьишки, глядя на пролетающий боинг? Они видели пролетающих птиц, так что некоторые муравьишки могут сказать: это летит очень большая птица. Другие скажут, что это будто гром, третьи – что много лампочек, а еще кто-то вообще не поймет, что это было. Это примитивное, но верное сравнение. Мы должны делать то, что нам по силам, но вместе с тем понимать, насколько ограничено наше понимание.


В конце разговора Симон рассказал две коротких истории.

Мотылек

Дети вздумали посмеяться над раввином, который будто бы знает все. Один из них спрятал в кулаке мотылька. Они решили спросить раввина, жив ли мотылек или нет. Если раввин скажет, что жив, ребенок сожмет кулак, и мотылька не будет. А если скажет, что нет, – раскроет ладонь, и мотылек улетит. Раввину никак не угадать.

Они подошли к раввину и спросили, жив ли мотылек в руке или нет, а раввин ответил: “Не знаю, жив он или нет. Знаю одно: все в ваших руках”.

Два зверя

В каждом из нас живут два зверя: один злой, другой добрый. Злой – это ненависть, ложь, зависть, жестокость. Добрый – это все хорошие качества: щедрость, благородство, любовь. Юноша спросил у человека постарше, какой из этих зверей побеждает, и тот ответил: “Я не знаю, который из зверей побеждает в каждом человеке. Знаю одно: побеждает тот зверь, которого ты кормишь”.

Какого зверя кормили в себе наши в 1941 году? Те, что составляли списки евреев, конвоировали их, сторожили… И те, что стреляли. Или они сами превратились в зверей?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6