Рута Шейл.

Двоедушник



скачать книгу бесплатно

© Рута Шейл, 2016

© М. Козинаки, фотография на обложке, 2016

© А. Лисин, модель на обложке, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Лицо города

Антон

Сидит на ступенях. Смотрит в стену. Точнее, в то, что от нее осталось. Желтая штукатурка. Остатки лепнины. Полуколонны в сколах и трещинах.

Горело здесь все, что ли? Рухнувшие перекрытия черные, словно покрытые копотью.

Вслушивается. Медленно встает. Тянется за оружием.

Он позвал их, и они пришли. Всегда приходят.

На этот раз двое. В спецовках или униформе, как у пожарных. В темноте не различить.

Секунда на то, чтобы принять решение. Две – на прыжок.

Он сбегает вниз по остаткам лестницы, когда ступеньки обрываются, перемахивает через перила.

Кусок арматуры и самодельный нож против двух его кистеней.

Он мог бы покончить с этим очень быстро, но нарочно не торопится.

Цепи в его руках набирают скорость. Сам не двигается. Только кисти. Как на тренировке. Ничего нового.

Лунный свет играет на металле. Стремительно вращающиеся цепи образуют два серебристых круга.

К нему невозможно подобраться. Те двое, кажется, тоже это понимают. И не пытаются.

И вдруг – скользящий шаг вперед, еще один – в сторону. Между ними – поворот, замах. Арматурина с лязгом откатывается в угол. А тот, кто ее держал – бесшумно, – к стене. Другой на его месте, наверное, умер бы. Но этот и так мертв. Снова вскочил, метнулся в центр зала – и был отброшен с накрепко стянутыми цепью запястьями.

Вторая по-прежнему рассекает воздух.

Я знаю, что будет дальше. Просто чувствую. Игни, черт. Прекрати. Не делай этого!

Конечно же, он делает. Вскидывает левую руку вверх – жест приветствия, адресованный мне, – и следом молниеносно обхватывает ладонью лезвие направленного в него ножа.

На-ме-рен-но!

Не могу этого понять. Он должен, ДОЛЖЕН чувствовать боль! Мы не слишком-то разные. Оба – телесны, материальны, осязаемы… Не знаю, как еще выразиться.

Должен… Но он не чувствует. Даже в лице не изменился. Сделал то, что хотел, – теперь расправляется с ними, быстро и методично.

Я просыпаюсь не сразу. Проходит достаточно времени, чтобы постельное белье пропиталось кровью.

Едва открыв глаза, ругаюсь в полный голос, дую на рассеченную ладонь и пулей вылетаю из постели в поисках аптечки. При этом бьюсь затылком о второй ярус кровати. Никак не привыкну.

Как я и подозревал, аптечки здесь нет.

Хватаю первое попавшееся полотенце – кажется, соседское, – наматываю на руку, стараясь не рассматривать рану. Не смотрю, но чувствую. Похоже, все плохо.

Босиком бегу в ванную комнату, хлопаю дверью перед носом менее расторопного соседа по общаге. Отбрасываю ткань и сую ладонь под холодную воду.

Правой рукой нащупываю забытую кем-то пачку сигарет. Тащу одну зубами, так же вслепую нахожу зажигалку. Пальцы не слушаются.

Наконец затягиваюсь и выпускаю дым в потолок. Губы дрожат.

Несколько раз ко мне пытаются вломиться разъяренные товарищи по несчастью, в смысле по этой дыре, которую кто-то придумал называть хостелом. Я помалкиваю. Только вода шумит.

Сигарета заканчивается. Беру вторую. Машинально думаю о том, что кровь тоже скоро закончится.

Кисть руки онемела. Хоть гвозди вколачивай.

– Тох, Тоха! – Моя девочка. Ну наконец-то хоть что-то обнадеживающее! – Ты, что ли, там застрял?

Продолжая держать под струей воды раненую руку, здоровой тянусь к щеколде.

Шанна врывается в мое табачно-кафельное убежище решительно, как коммандо, разве что через голову не кувыркается, и приносит с собой струю свежего воздуха оттуда, со светлой стороны мира.

– У-у, – произносит она, с ходу оценив серьезность ситуации, и снова запирает дверь. Закрывает воду, машет, отгоняя дым от лица.

В коридоре гремят гневные вопли соседей. Но через мгновение все дружно заткнутся и начнут ловить каждый звук, доносящийся отсюда.

– Дай сюда. Гадость.

Шанна вынимает из моих пальцев недокуренную сигарету и гасит ее в моей же крови на дне раковины. Символично.

Затем берет меня за руку. Ничего не чувствую. Тотальная анестезия.

– Боль-хвороба из чужого короба…

Интересно, за дверью это слышно?

Пробивающийся сквозь щели свет дает мне возможность видеть ее затылок с коротко остриженными волосами, очертания скулы и кончик носа.

Холод понемногу отступает. Шанна шепчет и поглаживает мою ладонь. Я закрываю глаза. Ее руки теплые и мягкие. Украдкой наслаждаюсь ощущением. Знаю, что нельзя, но до той грани, за которой не смогу остановиться, еще далеко. Можно потянуть время.

Шанна тонкой струйкой пускает воду, набирает ее в горсть и смывает со стенок раковины доказательства моей смертности.

И все еще держит меня за руку.

Просто держит. Ничего особенного.

– Передай своему Игни, что я убью его, если он еще раз так сделает, – шепчет она сердито.

– Он ведь уже мертвый, – шепчу в ответ.

– Все равно.

От звука наших голосов в полутемной ванной и от того, как Шанна поливает водой мою ладонь, чертова грань приближается совсем уж резко.

– Больше не надо, – говорю я дурацким хриплым голосом.

Это «больше» натягивается между нами невидимой колючей проволокой.

Шанна тут же отдергивает руку.

– Чеши на кухню. Завтракать будем.

Она больше не шепчет. К счастью.

Мы появляемся в коридоре вместе с клубами табачного дыма, словно огнеборцы после удачной битвы со стихией.

Оваций не последовало. Никого нет. Видимо, соседи плюнули, решив, что мы застряли надолго.

– Переоденусь только, – говорит Шанна и направляется к своей комнате. Уютная и теплая даже в своей мешковатой пижаме. Сейчас сменит ее на широченные штаны и какую-нибудь растянутую водолазку с длинными, как у смирительной рубашки, рукавами.

Не потому, что ей нравится так выглядеть, а потому, что не хочет меня провоцировать.

Так и неспровоцированный, я тоже двигаю к себе. За тапочками.

Потом иду в кухню. С водолазкой угадал. Вместо штанов – джинсы. Размером с парашют.

Шанна суетится у плиты. Я терпеливо жду.

– Деньги закончились, бро, – говорит она. – Скоро и этот клоповник не потянем.

Ненавижу это «бро». Но терплю.

– Может, дернем в центр? – продолжает она. – Там я смогу подзаработать. Продержимся до тех пор, пока у тебя заказы не появятся.

В ее голосе сквозит лютая тоска по нормальной жизни.

– Давай, – говорю. – Мне, в принципе, пофигу.

Поворачивая руку, разглядываю ладонь. Даже шрама не осталось.

Шанна ставит передо мной тарелку с яичницей и отворачивается, чтобы вымыть сковороду. Задирает водолазку, скребет ногтями поясницу. Со своего места я отчетливо вижу, как на ее коже проступают мурашки.

Снова захотелось курить.

Пялюсь в глаза яичнице. А она – в мои. Протыкаю вилкой желток. Яичница плачет одним глазом. Он растекается по белой тарелке пятном, похожим на Апеннинский полуостров.

Пахнет растворимым кофе, общажной кислятиной и безысходностью.

Управившись со сковородкой, Шанна садится на стул с точно такой же, как у меня, тарелкой.

– Паркинсончик словил? – усмехается она, аккуратно разрезая яичницу ножом, будто на обеде у английской королевы.

Вилка в моей правой и правда мелко подрагивает.

– Пусть уж лучше меня, чем кого-то другого.

Невероятно, но она действительно понимает, о чем я.

– Игни вообще в последнее время притих. Даже подозрительно. Людей не трогает. Достается только Есми. И тебе.

– Сплюнь. – От одной только мысли тремор перекидывается на левую руку и, кажется, веко начинает дергаться.

Молча жуем. Солнце щедро заливает замызганные стекла. Каждый волосок на голове Шанны словно светится изнутри.

У нее очень тонкие пальцы. Наверное, у всех скрипачей такие.

Пытаюсь запомнить цвета. Самому так не придумать. Правда, красок у меня нет уже давно. Только простой карандаш. Но я все равно пытаюсь.

– Когда поедем в город? – спрашивает моя персональная ванильно-розовая фея и слизывает с губы хлебную крошку.

– Собирайся.

Она вылетает из кухни с радостным визгом.

Князев, ты совсем, что ли, упоролся? «Персональная ванильно-розовая фея»…

Достаю из кармана сигареты. Выхожу на крыльцо у подъезда. Город… Значит, снова вокзал. Электричка. Потом таскаться с вещами по незнакомым улицам. И неизбежно ночевать в каких-нибудь местных руинах до тех пор, пока не подкопим на крышу над головой.

Выдыхаю вверх. Дым повисает над головой огромным вопросительным знаком.

Мечтал, что, когда вырасту, буду придумывать новые дома, – а сам ночую в старых.

Высоковское кладбище

Стимпанк-костюм выглядел классно, но не согревал. Стоило только выйти на продуваемую ветром набережную, озноб мгновенно охватил все тело. До мурашек. Глаза заслезились, хоть гогглы напяливай. Используй по назначению, а не прическу держать.

Судя по тому, как бодро переминалась с ноги на ногу Ксюша, ей тоже приходилось несладко.

– Кр-расиво тут, – изрекла подруга и шмыгнула носом. Кто бы спорил. Река – вот она, прямо за парковкой. Сейчас вода казалась густой, как тушь, и глухо билась о плиты набережной. Если обернуться, то… Красоты все равно не разглядеть – тьма кромешная, – но местные знают, что она там есть. Правда, на любителя. Поросший березами и кленами крутой склон с вот уже век как брошенными постройками старого мукомольного завода. Тридцать три огромных емкости для зерна – допотопный элеватор. Даже поблизости стоять, и то не по себе. Местечко – редкостная глушь. Однако организаторов ночного клуба это не остановило. А может быть, наоборот.

– Надо было вызвать такси, – затосковала Ника, кутаясь в легкую куртку. За стеклянными дверями покинутого клуба тяжело ухала музыка. Разноцветные лучи шарили по чернеющему осеннему небу, но здесь, на узкой полоске дороги между рекой и лесом, они казались чуждыми и совсем неуместными.

– У тебя, что, деньги лишние есть? – не слишком уверенно возразила Ксюша. – Коваленко же сказал, что подвезет.

– Ну и где он, твой Коваленко?

– Не знаю. Собирается, наверное. Велел ждать у входа. Слу-ушай, а неплохо они тут все устроили, да?

– Угу.

Говорить не хотелось. Холодно. Но клуб впечатлил и Нику. Особенно с учетом того, что в хозяевах обозначился некий товарищ с ее факультета. Параллельный поток, кажется. Оттого она ожидала увидеть что-то более скромное. Под стать всему городу. А тут какой-то брошенный железнодорожный вокзал, забытый всеми «объект культурного наследия» – и вдруг поспешная реконструкция, материалы, технологии, в точности воссозданный по чертежам облик фасада. Не зря горожане с самого начала присматривались к проекту с интересом – вышло пафосно и стильно. Особенный звук, особенный свет, стимпанк, модные диджеи, лес и река в качестве бесплатного приложения.

Общественный транспорт – в качестве мечты.

– Да он просто забыл про нас и уехал, – все-таки проворчала Ника, одновременно нащупывая в кармане мобильный телефон. Откинула со лба челку, поводила негнущимися пальцами по дисплею, прищурилась. – Ты как хочешь, а я звоню в такси.

Не успела. Рядом остановился видавший лучшие времена серебристый «Логан». Магнитола орала не хуже «особенного звука». К тому же в тесном салоне уже сидело трое ребят. Но Ксюшу все это не смутило, поэтому Ника предпочла не возмущаться.

– Я же говорила! – воскликнула подруга. Подхватила юбку – «никакая не серая, а пепел розы!» – и первой полезла на заднее сиденье. Задача оказалась не из легких. Из-за кринолина. Того самого, который обычно принято надевать под, а не сверху, как это сделала она.

Ника бочком втиснулась следом, едва разминувшись с опасной деталью Ксюшиного наряда.

Машина дернулась и бодро рванула по набережной навстречу моргающим желтым светофорам. Вместо того чтобы убавить громкость музыки, парни ее перекрикивали. Ксюша не отставала. Болтала за двоих. Знакомые-то ее, вот и пусть отдувается, решила Ника. Втиснутая в угол, сама она смотрела в окно и помалкивала.

Хорошо еще, что ехать недалеко.

– …Да точно, она это. Мы ее на открытии видели, вспоминай. На сцене танцевала. А потом появились листовки, что пропал человек. С фоткой этой рыжей.

– Жесть! – выпалила Ксюша и испуганно округлила глаза. – Значит, она сразу на следующий день…

– Ушла из дому и не вернулась, – отчетливо произнес кто-то из парней. В этот момент одна композиция закончилась, а другая еще не зазвучала, и фраза неожиданно повисла в тишине. А Ника вдруг почувствовала себя чертовски неуютно среди этих незнакомых и странно одетых – каждый вырядился в меру своего понимания стиля «стимпанк» – ребят.

Сама она тоже постаралась выглядеть а-ля «техноледи». Но если вычесть корсет, круглые гогглы и юбку из невесомого тюля, то «техно» уже не останется. Да и от «леди» – всего ничего. Обычная студентка-первокурсница провинциального ВУЗа. Русоволосая и зеленоглазая, со светлыми бровями и россыпью бледных веснушек на носу. Вероника Бородина. Сама она предпочитала называться Никой, хотя мама периодически настаивала на Вере. Но с такой непримечательной внешностью, да еще и Вера… В общем, Ника сопротивлялась, мама не отступала, конфликт длился годами, зашел в тупик и давно удручал обе стороны.

Магнитола выдала очередной бит. Хочешь не хочешь, а придется слушать. Разговор – тоже.

– Кстати, заметили, что все эти похищения начались после открытия клуба? – проорал Коваленко, готично взъерошенный, бледный, с подведенными черным глазами. Напрочь не въехал в стиль вечеринки.

– Скажи еще, что сам Нелидов их и крадет.

– Зачем сам? Павлуша у нас теперь Директор Клуба. Служба безопасности, все дела. Прид-дурок.

– Зато с папашей повезло!

Свернули на Высоковский проезд. Узкая петляющая дорога через промзону. Пешком бы Ника здесь не пошла, хоть так и гораздо быстрее, чем делать крюк через половину района на автобусе. За внушительными заборами автосервисов и гаражных кооперативов ютилось старое кладбище. Сразу за его оградой, едва заметная с проезда, таращилась пустыми глазницами давно и основательно разрушенная часовня. Излюбленное место фотосессий местных готов и сталкеров. А Ника не относила себя ни к тем, ни к другим.

Не доехав до кладбища десятка метров, машина остановилась.

– Ну че, девчонки… к вам или к нам?

В наступившей тишине стало слышно, как судорожно вздохнула Ксюша.

– Э-э, в смысле? – тоненьким голосом отозвалась она и засмеялась чужим, незнакомым смехом.

– Блин, Лисницкая, а не поздняк целку строить? – страдальчески произнес готичный Коваленко. – Типа, я вас на халяву подписался катать? Короче, так. Едем к Лехе, у него хата свободна. Леха, у тебя ведь хата свободна?

– Угу, – засопел «Леха», – только в пять утра все равно всех выгоню.

– Да я, я же… Мы так не… – промямлила Ксюша и коротко вскрикнула, когда сидящий рядом парень с редкой бородкой на румяном лице полез ей под куртку. Ника, которая сидела у двери, несколько раз подергала за ручку. Безрезультатно.

– Открой, – произнесла она негромко. Но все услышали. Коваленко попытался сказать что-то еще, даже повернулся к ней, и тогда Ника повторила, глядя прямо в его равнодушные, невнятного цвета глаза: – Открой. Мы никуда не едем.

Некоторое время они молча друг друга разглядывали. Словно видели впервые. В некотором смысле, так оно и было. Ника старалась выглядеть спокойной. Хотя внутри плескалась паника.

Щелчок.

Едва оказавшись снаружи, она выдернула из машины подругу. Пока те трое не передумали. Взвизгнув шинами, серебристый «Логан» скрылся из виду. Сразу стало очень темно и тихо.

Безлюдный Высоковский страшил теперь гораздо меньше, чем то, чего удалось избежать.

– Прости. Честно, я не думала, что так получится. И ни о чем таком с ними не договаривалась. Ой, мамочки… – Ксюша прижала ладонь к губам и глядела теперь на Нику так, словно сделала открытие. – А ведь он и правда намекал… Я еще подумала: просто шутки идиотские. Ну и ду-ура… Если бы не ты…

– Да прям если бы не я. Этот Коваленко вроде бы не совсем с головой не дружит. Короче, сэкономили…

Взявшись за руки, они медленно шли вдоль кладбищенской ограды. Ветер трепал пышные юбки, пахло влажной листвой и дождем. Ни людей, ни машин. Единственным звуком, нарушавшим безмолвие, был стук каблуков их сапог. Разговор невольно перешел на шепот.

– Свет. – В ответ на вопросительный Никин взгляд Ксюша указала пальцем в сторону кладбища и остановилась. – В часовне. Никогда раньше не видела.

– Мало ли… – Ника продолжила идти, но ушла недалеко. Подруга догнала ее, замершую напротив высоких кованых ворот.

– Ты чего?

– Плачет кто-то.

Теперь уже обе застыли, вслушиваясь в кромешную тишину Высоковского. Там, за решеткой ограды, она казалась еще гуще и неподвижней, чем здесь, на дороге, под фонарями.

– Кошка, что ли, орет… – шепнула Ксюша.

Ника мотнула головой:

– Не-а, не кошка. Ребенок, точно. Там. – И, не моргая, она уставилась на ворота. Сама была бы рада ошибаться. Но интуиция подсказывала: то, что раньше представлялось сюжетом из теленовостей, случилось с ней самой. И теперь важно не спасовать.

– Никулечка, а тебе не кажется, что это плохая идеечка? – проговорила Ксюша, схватив ее за руку. – Может, ну его в малину, это кладбище? В часовне же кто-то есть. Наверняка услышат.

– А вдруг не услышат? – Ника высвободила ладонь и неуверенно направилась к воротам. – Вот включишь завтра новости, а там скажут: «На старом кладбище нашли мертвого младенца». И как тебе будет?

– Вряд ли хуже, чем сейчас, – вполголоса произнесла Ксюша, но все-таки двинулась следом. – Черт бы побрал этого Коваленко. Зря я тебя не послушала. Сидели бы сейчас дома… – бубнила она без остановки, пока Ника не шикнула на нее перед тем, как протиснуться в щель между неплотно прикрытыми створками.

– Я и сама боюсь. Не ной.

Еще как боялась. Не зря всякий раз обходила мрачноватый Высоковский проезд десятой дорогой.

Но именно сейчас неожиданно вынырнуло из памяти и замерло перед внутренним взором полузабытое, тревожное, как ожидание боли, детское воспоминание. Тот самый вопрос, каждое слово которого пропахло лекарствами и поблескивало эмалью, словно больничный кафель: так что на самом деле было в тех снах?

Однако что его связывало с Высоковским кладбищем, и почему ей вдруг показалось, что именно там она найдет на него ответ, Ника не знала.

Теперь плач слышался довольно отчетливо. Явно не кошка.

Желая хоть что-то разглядеть, подруги включили фонарики мобильников. Свет выхватил из темноты косые силуэты памятников, кресты и ворохи палых листьев. Под ними едва угадывалась дорожка. Влажная почва остро пахла чем-то нехорошим и проминалась под ногами.

– Вот видишь – нет здесь ничего страшного. – Ника хотела сказать это как можно бодрее, но голос прозвучал глухо, как в погребе. Несчастный младенец заходился в плаче совсем близко. Сделав несколько шагов, она резко остановилась, поводила лучом фонарика по надгробиям. Неподалеку прямо на земле белело какое-то тряпье.

– Сюда, – скомандовала Ника и первой бросилась вперед, на бегу стягивая куртку. Чуть не поскользнулась на размокшей глине, едва устояла, в последний момент ухватившись за ограду. – Потерпи, маленький! Господи, кто только додумался оставить здесь…

Ника склонилась над тем, что приняла за перепачканные пеленки: это оказалась грязная ветошь вперемешку с клочками бумаги – и разворошила все руками.

– Ничего не понимаю… Я ведь точно слышала. Ксюш, ты…

Ее прервал визг подруги.

Враз похолодев, Ника вскочила, вскинула руку с телефоном – никого. Хлюпало и шелестело где-то сбоку. Впрочем, непрекращающийся вопль не оставлял сомнений: перепуганная Лисницкая неслась в сторону, противоположную выходу. Белеющая в темноте юбка делала похожей на привидение ее саму. Первой мыслью было, что мнительной подруге со страху что-то померещилось, вот и рванула. Слабонервная оказалась. Ищи теперь… Ника кинулась вдогонку, пока Ксюша окончательно не заблудилась. Бежала на шум. На сапоги, вызывая омерзение и заставляя скользить, липла сырая кладбищенская глина вперемешку с листьями. «В часовне спряталась», – догадалась Ника, когда заметила между деревьями два недобрых глаза – тускло светящиеся оконные проемы полуразрушенной церквушки.

Она немного сбавила шаг, чтобы отдышаться, и вдруг поняла, что по-прежнему слышит шелест и хлюпанье.

Прямо за спиной.

Ника обернулась.

Это был бы человек, если бы он… шел. Он двигался, раскинув руки в стороны, похожий на крест. Только ноги не шевелились.

Закричать не получилось. Вместо этого из горла вырвался сдавленный стон.

Ника попятилась к старой часовне, не решаясь повернуться спиной к тому. Споткнулась, растянулась в грязи, но сил на то, чтобы подняться, уже не хватило.

Зажмурилась, спрятала лицо в ладонях. «Сейчас все исчезнет, исчезнет, это просто кажется, этого не может быть никогда и ни за что, мы живем в двадцать первом веке, призраков не существует, их никто не видел, а если видел, то невзаправду, вот и мама все время говорит про духов, можно подумать, духи толпами по нашей квартире ходят, но я ее понимаю, у нее работа, ей приходится говорить о том, во что хотят верить люди, а я не хочу верить в духов и призраков, не хочу, не хочу, не…»

Звяканье. Как будто тащат цепь. А потом он заговорил. Для нежити у него оказался на удивление приятный голос.

– Что, застрял? – Дзынь. И еще что-то вроде кхр-р. – Ничего, сейчас исправим…

Ника сжалась в предчувствии удара. Толчка. Прикосновения. Она не знала, чего ожидать. Хотя нет, знала. Смерти. Внутри все горело. И дышать не получалось. Порыв ветра взлохматил волосы. «Умри-и, – свистнуло в провалах окон часовни и понеслось, петляя между деревьями. – Ум-мри-и-и…» Как голоса сразу всех покоящихся здесь мертвецов.

Но ее никто не трогал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное