Руслан Камалов.

По эту сторону неба. Непростая книга для взрослых



скачать книгу бесплатно

Мы выбираем не случайно друг друга…

Мы встречаем только тех,

кто уже существует в нашем подсознании.

Зигмунд Фрейд


Мой друг, возможно, что сейчас ты стал сильнее

Берешь редуты в яркой боевой раскраске

Но возвращаясь в Дом, остановись у двери

Сложи оружие и заходи…. Без маски…

Руслан Камалов


© Руслан Нургасимович Камалов, 2017


ISBN 978-5-4490-1868-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

2 июня. Утро

Если и есть что-то действительно нервозное, так это пробка на утреннем мосту. Машины толпятся в тесных коридорах, скалясь друг на друга красными огнями. И все бы ничего, но Время, с которым буквально вчера вместе распивали холодное пиво из одной темной бутылки, теперь трусит мимо по выделенной полосе, сделав вид, что не замечает нашей приветственно протянутой руки.

Черный джип, видимо, вслед за ним, играючи перемахнул через бордюры и, урча, понесся по, посыпанной гравием, разделительной полосе. Объехав так приличную часть пробки, он самоуверенно попытался, сходу, вклиниться в едва образовавшуюся брешь между ползущими машинами левого ряда, нахально всовывая ноздреватую фару. Да не тут-то было! Его никто не собирался пропускать – вереница машин сомкнулась прямо перед его носом. Джип крутанул рулем, чтобы избежать столкновения, но гравий предательски потащил машину юзом. Она шарахнула в бочину не пропустившей его машины. Зажатое, между ними, зеркало заднего вида сначала заскулило жалобным металлическим стоном, брызнуло осколками в разные стороны, а затем его корпус, отломившись, безжизненно повис на металлических тросиках, обнажившихся изнутри как сухожилия.

Вот и все – теперь эту пробку точно не перезагрузить и не объехать. Машины, как муравьи заполонили все возможные пути объезда. Они только нервничают и сигналят, пока табачный дым просовывает свои щупальца из их чуть приоткрытых окон. Кондиционер в голубой зоне – не состоятелен. Эта скотина будто создана только для того, чтобы пожирать бензин. Черт! В такие минуты обещаешь себе выезжать пораньше, так же как, впрочем, клялся вчера. Да, и еще неплохо было бы не засиживаться в инете допоздна.

«Неплохо бы», – чешем в затылке, понимая, что наше полуночное красноглазое отражение в мониторе посылает таких умников, прямым текстом в самое начало пробки.

Примерно таким было это утро и для девушки в синем платье на заднем сиденье. Таксист все это время размышлял о том, как бы ненавязчиво начать разговор. Его пассажирка очень даже. Да что там! Просто огонь! Черные идеально уложенные волосы, тонкие черты лица, миниатюрный носик, изогнутые линии бровей, большие зеленые глаза, слегка очерченные темные круги под ними…. ммм…. ей определено не спалось этой ночью… Положим, он не ночевал в ее постели, но в зеркало заднего вида прекрасно видит, что ей не спалось.

Хорошо бы конечно воочию… Мда.

Дана действительно не выспалась, хотя спать вечером хотелось до ужаса сильно, но что-то нахальным образом поселилось в голове и прогнало сон взашей.

Вслед полетели его шмотки. «Что-то» шуршало и хозяйничало, требуя обратить внимание на свое присутствие, привлекая, какие бы то ни было, умственные потуги и сопутствующие мысли.

Возможно, это просто в преддверии рабочей недели, Дане так и не удалось понять, но ночь была безнадежно испорчена. Она читала Саган, мешая остывший чай ажурной ложкой, слушала Гросси – бесполезно. Все же, когда светало, ей удалось прикорнуть. Спасибочки – ей приснилось, нечто несуразное: какой-то маньяк тащил ее за руку в сторону парка.

Пожалуй, она даже сможет припомнить в деталях: она стояла посреди большой оживленной улицы и что-то необычное привлекло ее внимание. Облако. Полупрозрачное облако в небе, божественного кораллового оттенка прямо над дорогой на высоте, примерно, второго этажа. Она оттолкнулась ногами и сделала жест вытянутыми вперед руками, как делает человек, ныряя на глубину, и ее легко понесло навстречу облаку.

Как вдруг, кто-то резко схватил ее за ногу. Да так, что она от неожиданности некрасиво вскрикнула зажатым в груди вдохом и, в ужасе, оглянулась, а там – мужчина. Странный. Весь в красном. Даже его лицо было перетянуто красной тканью. Только глаза светились болезненно. Он с силой держал ее и тянул вниз, так что сдавленная нога мгновенно заныла. Мужчина подтянул ее к себе и перехватил ее за руку. Она закричала. Но он продолжал тянуть. Ноги Даны коснулись земли, и она сразу начала со страху брыкаться и, неожиданно для самой себя, со всей силы, ударила Красного свободной рукой по лицу. Она замерла в ужасе. Его качнуло от удара, он отвернулся и Дана почувствовала, что сейчас есть шанс убежать! Но тут ее тело предательски налилось резиной и едва слушалось ее. Все движения были растянутыми с неимоверными усилиями и давались с ужасным трудом. Мужчина медленно повернулся к ней, она увидела то, что шокировало ее: от ее удара на его красном лице возник странный рисунок непонятной тонкой витиеватой формы бурого цвета. Словно черная кровь изнутри, под кожей, заструилась по невидимым капиллярам. Прямо на ее глазах этот рисунок начал извиваться, как клубок змей, устремляясь, одновременно, в разные стороны. Но он не думал ослабить хватку и продолжал цепко тянуть ее за собой в парк у дороги.

Дана дико закричала от ужаса и попыталась высвободиться, но мужчина держал ее так крепко, будь она была прикована к нему холодными наручниками. Она бросила взгляд на его руки и вздрогнула всем телом: у него не было руки, вместо нее – большой черный металлический крюк, которым он цепко держал ее за запястье.

Дана проснулась как ошпаренная, внезапно, с криком посреди ночи. Ее ноги, налитые вязкой резиной во сне, наяву вытолкнули ее из-под одеяла, как пробку из бутылки, и она упала на пол, больно ударившись спиной. Быстро перебирая ногами, отползла к стене и прижалась к ней, шаря пальцами в поисках выключателя. «Щелк!» и спасительный свет разлился по комнате. Не дыша, Дана диким взглядом забегала по комнате. Нет никого. Никаких красных людей. Это сон. Кошмарный сон.

Дана сейчас, в такси, вспомнила снова все, что приснилось и заерзала на сиденье. При дневном свете, вспоминать про это было легче.

«Плевать я хотела на насильников и озабоченных, – подумала, подбадривая себя, и прибавила – Да, и на озабоченных!»

Дана бросила едкий взгляд в зеркало заднего вида. Таксист сладко улыбнулся. Все это время он не спускал с нее глаз. Дана вытянула шею, чтобы взглянул на его руки, может он и есть краснолицый насильник с крюком? Она улыбнулась своей удачной иронии. Да нееет. Пусть и смазлив, но совсем не в ее вкусе. Да и что взять с него? Таксист. Китайский смартфон, дешевый жгучий парфюм, поло с перестиранный воротником. Хотя…

В сущности, мужчины способны приносить пользу, если умело с ними обращаться. Главное чувствовать момент, когда его «добродетель» потребует что—то взамен и, за мгновение до этого, завершить отношения. Так говорила еще Мерилин, да только Дана поняла это сама. Вот и этот Ромео будет возить ее по утрам на работу безвозмездно ровно столько, сколько подскажет ей ее интуиция. А она ей подсказывает, что этого парня надолго не хватит – неделя. Этакий «неделя парень» или «парень неделя». Удачная находка в этом плане – творческие личности. Очень любят жертвовать собой ради вдохновения в юбке.

Дана вспомнила одного такого. Какой-то несостоявшийся музыкант. Одержимый. С горой пыльных рукописей под кроватью и записей на диктофоне. Он был влюблен в нее до сумасшествия. Посвящал ей кучу стихов и бессчетное количество песен. Ну и что ей делать со всем этим? Может сдать куда? Где такое принимают? А он терся рядом, все бредил своими эмоциями и глубокими чувствами к ней. Нет вообще она не против любовных чувств, если только они в рамках того, что ей необходимо. А уже когда за гранью – ну извините. Сама она не влюблялась никогда. Да и вообще, Дана не привыкла ограничивать себя в общении с мужчинами. А этот, ни с того ни, с сего начал ее к ним ревновать и накладывать на нее какие-то обязательства. Пришлось грубо разъяснить.

Ну, возможно, сама виновата. Дала ему повод и надежду, потому сама увлеклась им и не вовремя дала задний ход. Говорят, его вытащили из петли. Или не успели. Бедняга, в общем.

– Опаздываете? – взгляд в зеркале заднего вида заискивающе улыбался.

С годами общения с навязчивыми мужчинами, у Даны сложилось правило: не отвечать без необходимости. Чтобы не завязался разговор, из которого могут выползти какие-то последствия. По сути, ей некуда было спешить. Но и сидеть здесь, в пробке, в компании с этим супероригиналом откровенно напрягало.

– Не ваше дело, – вырвалось у нее

– Ого! Ночь не удалась?

«Мудак! – подумала Дана и картинно скривила лицо, – говорила же себе: не отвечать!»

Она вспылила, сама на себя, поняв, что ее затягивает в бесполезную беседу.

Адью!

Решительно бросила ему в лицо купюру, она открыла дверь и буквально выпорхнула на тротуар, сразу почувствовав облегчение.

– Стой! – громко крикнул вслед водитель, видимо, он предполагал получить что-то еще за присутствие.

– сдачи не надо! – холодно парировала она и хлопнула дверью. Но, в этот момент, что-то за спиной привлекло ее внимание. Она обернулась и увидела, стремительно несущийся на нее по тротуару, автомобиль, который даже не притормозив, пролетел сквозь.

Случилось странное: Дана внезапно увидела себя со стороны, как у экрана в замедленной съемке. Она совершала в воздухе невообразимый кульбит над автомобилем, сумочка метнулась вертикально вверх. Она треснула и из нее вылетел, разбитый вдребезги, флакон с пудрой, образовавший, в одно мгновение, яркое розовое облако над ее, размозженной о лобовое стекло машины, головой. Что-то черное летело на балкон третьего этажа. Это была лакированная туфля Вальтер Стайгер с отломанным каблуком. Вторая цепко сидела на ноге, которая была неестественно изогнута. Летящее вверх тело окунулось в божественный розовый шлейф, замерло в нем на мгновение, затем, мешком, устремилось вниз, плюхнулось на тротуар, как тряпичные манекены в ретро Шоу Бенни Хилла. Через секунду под ней показались багровые лужи.

Дана вздрогнула и… снова проснулась.

«Да что это такое?! Снова какой-то тупой, ублюдочный сон!!»

Она хотела открыть глаза, но веки не поднимались. Слиплись как после долгого сна и, с трудом приоткрыв их, она увидела… красное. Все было красным вокруг. Алеющие стены домов, красноватые кроны цветущих деревьев, люди, испуганно выглядывающие из витрины бурого кафе, прохожие, бегущие к ее телу с кроваво-красными лицами, искаженными от ужаса. Все, все вокруг было алым.

Снится?! Она хотела ущипнуть себя, но не смогла пошевелиться. Что-то густое струилось по лицу и шее вязкое, со страшным запахом. Лицо немело с каждой секундой, словно сковываемое засыхающей косметической глиной. Она почувствовала ледяной ужас в груди от гнетущей тишины, воцарившейся, в одно мгновение, посреди чадящей пробки.

Улица стала растворяться в ее глазах. Последнее что она увидела – идущая к ней фигура человека, в руке у которого был сложенный зонт. Интересная деталь: металлическая ручка его, направленная вниз, была изящно изогнута крюком…

2 июня. День

Город был великолепен. Нет, он совсем не походил на блистательные мировые столицы с бесчисленным количеством вывесок и небоскребов. Это был интроверт. Город в себе. Понятный только тем, кто прошел его, кто поднимал глаза вверх и как турист с рюкзаком на спине, пытался вжиться в его брусчатые пешеходные улицы, минуя лавки с сувенирами, внимательно всматривался в лица, живущих здесь и даже, в чем то, завидуя им.

И Город благоволил, негласно, заманивая идущих в сакральное, в святая святых. Его малые улочки, обвитые зелеными локонами деревьев, сливались в широкие проспекты, который выводили на выложенные камнем набережные. Город дышал теплым, ласкающим, бережным ветром. Скрывал силуэты влюбленных за большими валунами у воды, которые, обнявшись, смотрели на волны, набегающие на их свитые босые ноги.

Это город высоких фонтанов, тенистых витиеватых аллей, высоких театральных афиш, трехэтажных старинных домов и небольших магазинчиков с массивными колокольчиками на скрипучих дверях. И это бессменное солнце на необъятном от низких крыш небе.

Но в одно мгновение погода изменилась. Дохнув внезапно, как ощетинившаяся кошка затхлым гортанным ветром, которые грубо выдергивал портьеры из полуоткрытых окон и бесстыдно забирался под одежду. Небо посерело неравномерными полосами. Словно кто-то сверху завалился спать в грязный полосатый гамак. Прямо в одежде и ботинках, тоже прямо скажем, не первой свежести. Город вдохнув полной диафрагмой, поперхнулся и скривился, давясь от кашля. Он так и застыл, вздрагивая в неудобной позе и выставляя напоказ свои потаенные, срамные места. Но дождь так и не полил.

Зеваки столпились вокруг, побросав свои машины и забыв о своих проблемах. Они обсуждали увиденное, грустно качая головами, смеялись, снимая на камеру смартфона происходящее.

– Что случилось?

– Девчонку сшибли насмерть

– да ну! Где?

– вон!

– она же на тротуаре, ее что на велосипеде сшибли?

– на каком велосипеде еще? насмерть сшибли! на машине!

– как это? Ага, вон на тротуаре лежит.

– Смотри… ой! фууу.

– Боже мой, какой ужас!

– Не видно… голова то на месте?

– похоже, голова – это то, что справа выпирает.

– прикол!

– жалко такая молодая девушка…

– откуда ты знаешь!

– во-во. Да какая разница! Девушка и все.

– Я видел, видел! Летел какой-то урод прямо по тротуару, а она перед ним выскочила.

– точно, я как раз мимо шел, слышу хлопок, такой громкий глухой, оборачиваюсь – она летит. Как в кино.

– я не слышал крика.

– не удивлен. Ты кроме Корна вообще ничего не слышишь

– Говорят, рассорилась с парнем и назло ему выскочила из машины

– Да ты чего! Она в такси ехала, вот же стоит.

– ну значит он таксист!

– кто он?

– ее парень!

– Дебил.

– я сниму на телефон, надо будет выложить. Блин памяти мало, щас удалю чего-нибудь.

– а нашли машину, которая сбила?

– ага щас, нашли, ага! он уже в гараже, наверное, лобовуху меняет.

– стойте, я не понимаю уже кто кого сбил.

Полиция и врачи пришли пешком, потому что проехать сюда было невозможно. Они протолкнулись через толпу и начали осматривать место и тело. Один из полицейских пошел в магазин, расположенный на тротуаре в самом месте трагедии, видимо искать записи с видеокамер. Один врач был совсем молодой, он опустился над телом, другой, намного старше, в годах, ходил вокруг и усталыми нахмуренными глазами вглядывался в лица людей, как будто искал виновника в толпе.

Примерно через полчаса тело погрузили в черный пакет. О трагедии теперь напоминал лишь неестественно темный, пятнами, асфальт.

Таксиста одели в наручники и увели с собой. Из кафе вытащили шланг и официант стал смывать кровь в канализационную решетку. Посетители ретировались, побросав недоеденные блюда и неоплаченные счета, брезгливо закрывая лица бумажными салфетками. Рассерженный администратор опустевшего кафе стоял и громко командовал процессом уборки тротуара, чтобы следов не осталось. Он думал о том, как это несправедливо, что именно в его смену случилось это дурацкое происшествие и посетителей как ветром сдуло.

Спустя четверть часа по тротуару снова ходили люди, как ни в чем не бывало и никто из них не знал, что тут произошло. Время попросту вычеркнуло это событие из их жизни.

Единственный человек, который остался стоять – это бродяга очень неопрятного вида. Он молча смотрел на мокрый тротуар, сквозь ноги и фигуры пешеходов.

Он каждый день выходил в город, именно сюда, на это место. Он стоял с непонятным инструментом в руках – духовым фоно. Такой детский синтезатор с трубочкой-мундштуком. На нем он играл, знакомые мелодии, прикладывая пожелтевший мундштук к губам. Получалось некрасиво, коряво и в этом была какая-то безысходность. Его прозвали Боливар, за его остроконечную бородку и в чем-то действительно латинскую внешность.

Сегодня Боливар, играл грустный мотив. Как реквием по погибшей девушке. Только сильно сведущий человек мог различить в искаженной старым инструментом музыкальной гармонии «Плач Ветра» Эннио Морикконе. Боливар вдыхал полной грудью и дул в мундштук, сосредоточено глядя на свои пальцы, нажимающие на клавиши. Он иногда ошибался и тут же начинал музыкальную фразу снова, отчего понять гармонию было все сложнее и сложнее.

Боливар выходил играть ради одному ему известной цели. Глубоко, задумчиво, как человек, который однажды больше не смог идти, остановился на улице, в толкотне, сырости и шуме, когда по пути и навстречу шли люди с сумками и без, под руку со спутником, одинокие; ему захотелось внезапно встать и стоять как истукан, несмотря на то, что тут же будешь назван чем и похуже и в спину тебе начнут врезаться смотрящие под ноги. Протест против толпы, протест против того, чтобы быть ее частью, одним из этих несущих выискивающих сквернословящих. Тогда он думал, что быть недвижимым столбом в сносящем потоке – это проявление воли, своего мнения. А на деле – просто свернул в тихий переулок и, прижавшись к холодной стене, сжал кулаки в унизительной ярости на самого себя, что не смог постоять за свою, внутренне сильную, точку зрения. Так и стоял, взывая к Богу, молча, откусывая обиду крупными кусками, не разжевывая, пытаясь глотать и задыхаясь, чувствуя, как она медленно расползается на языке. Он же столько сделал хорошего! Не для себя! Для всех! Неужели он не заслужил простой помощи? Доброго слова…

Бог не ответил ему, и Боливар смотрел на идущий мимо мейнстрим бессмысленной людской массы, которую, казалось, не интересует ничего кроме дешевых покупок, шмоток, автомобилей, секса, айфонов. «Толпизм». Он в каждом углу, в газетах, в метро, в интернете, за стенкой ритмично толкающих каркас кровати в стену. Думал, ли ты что, незаметно, стал одним из них?

Или ты, неспособный сопротивляться, среди потерявших веру в себя. Невозможно определить грань, когда это перерастает в безысходность от понимания, что некуда убежать. Невозможно предвосхитить момент, когда ты уже опустил руки. Когда ты продал душу своим воспоминаниям, дающим тебе спасительное кратковременное умиление, безнадежно разрушая. Сколько тысяч раз ты искал и тщетно находил то, что могло бы помочь тебе поверить в свои силы?

Боливар опустил фоно, продолжая беззвучно нажимать черно-белые клавиши. Тротуар высох. Ничего больше не напоминало о трагедии. Его взгляд посветлел, так, будто он выполнил необходимый обряд очищения.

Теперь он снова, столбом, смотрел на идущих, то с симпатией, то с осуждением, будто делил их на гуляющих и гулящих.

Согласитесь, просто пропасть заключена в проглоченной букве «Ю»…

1 марта. Вечер

Мужчина в военной форме с чересчур безупречной осанкой, даже излишне – до чуть заваленных назад плеч – вошел в вестибюль. Он гулко шагал по мраморному полу, акцентируя звуки шагов надраенными до зеркального состояния сапогами. Женщины оборачивались и с интересом вглядывались в широкоплечий силуэт. Затем украдкой смотрели в лицо. Волевое, прямое, словно вырезанное из камня решительными взмахами тесака исключительной остроты. Мужчины уважительно расступились перед ним, когда он, оттеснив их, вошел в лифт и нажал большую металлическую кнопку.

Двери сомкнулись с респектабельным звоном, и кабина вальяжно поползла вверх. Он остался один перед внушительным зеркалом. Внимательно осмотрев себя, он остановился на воротнике и аккуратно поправил его. Затем он подался вплотную к зеркалу и обнажил зубы. Удостоверившись, что все безукоризненно, он отступил назад и погрузился в размышления, теребя в руке отполированный пальцами металлический предмет – пулю с выгравированной на ней буквой «G»

«Дзынь» – сообщил колокольчик, что кабина прибыла на нужный этаж. Военный встрепенулся, выкатил грудь и направился по коридору в приемную. При входе он кивнул девушке секретарю. Она чуть привстала смущенно улыбнувшись. Он без слов проследовал за массивную дверь, закрыв ее за собой с громким щелчком.

– Мистер Гросс! Какая честь! – поприветствовал его хозяин кабинета, полноватый мужчина в заметно дорогом костюме, – Вы как всегда не оставляете мне никаких шансов упрекнуть вас в непунктуальности.

И смеясь, широко приветственно расставив руки, он направился встречать.

– отлично выглядите, Полковник, Вы просто образец для подражания.

– спасибо Дон, – лаконично парировал Гросс, пожав пухлую ладонь

– проходите, любезнейший, – заверещал толстяк, поправляя изящный шарфик на шее – налить Вам что—нибудь? Кстати, есть отличное вино. Шато Латур. Для особенных гостей. Когда я покупал его, какой-то невежа, увидев его цену, пошутил, что виноград для него должно быть собирали на восходе солнца обнаженные белокурые девственницы.

Смеясь, он проследовал к бару и звонко откупорил пригубленную бутылку вина.

– мммммм, – замычал он, вдохнув прямо из горлышка, – какой чудный аромат. Красное. Будете?

Полковник отрицательно качнул головой.

– Чтож, ваше право, а я, пожалуй, не откажу себе в удовольствии.

Он налил себе вина и, сделав грубый глоток, плюхнулся в кресло, блаженно запрокинув голову.

– Боже, какой восхитительный вкус, – картинно причмокнул он, пожевав губами. – Прямо можно различить нотки шоколада, такие тонкие сливочные оттенки, с цветочными тонами

Подняв голову с чуть затуманенный взглядом, он увидел, что Гросс так и стоит посредине комнаты.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное