Руслан Хасбулатов.

Как развалили СССР. Крушение Сверхдержавы



скачать книгу бесплатно

Но было две разновидности реальной власти: одна – наиболее эффективная, это представительная власть – съезд и Верховный Совет России; вторая – сугубо административная, действующая по инерции, из остатков и осколков былой советской власти, то есть президентско-правительственная власть с ее колоссальным чиновничеством. Это она произвольно использовала инструменты власти для захвата огромной государственной собственности в условиях предельного истощения казны и отсутствия контроля со стороны центральной власти и общества. Она обеспечила обогащение целого слоя новых бюрократов и новых собственников. Это «новое нечестивое согласие» и «новый союз» оказались самым аморальным, циничным и плохо подготовленным в профессиональном плане правящим классом. Но, собственно, контрреволюция и не могла быть иной.

В результате сформировалась любопытная дихотомия: во-первых, съезд депутатов и Верховный Совет, восстановив иерархию представительных органов власти по всей вертикали, обеспечивали управляемость всей легислатуры и административной машины предельно ослабевшего государства; во-вторых, в такой обстановке Верховный законодатель формировал новое законодательство для нового государства и вносил коррективы в правительственную политику, не давая полностью разрушить слабую государственность; в-третьих, Верховный Совет не мог опираться ни на одну политическую силу, ни на одну партию, их не было. Некоторые аналитики проводили в те времена аналогии между гибнущей Россией и Веймарской республикой (Германии) 30-х годов ХХ века.

Однако для сравнения не было оснований. Там, в Германии, в частности, была другая проблема – выплаты огромных репараций победителям ослабевшей, побежденной страной, унижение от поражения и отхода Эльзаса и Лотарингии и т. д. Кстати, великий экономист XX века, уже широко известный в те времена, Дж. М. Кейнс написал несколько работ, в которых указывал о необходимости смягчения репарационных и иных обязательств, наложенных на Германию по условиям Версальского мирного договора. Ученый-экономист обосновал, что эти репарации и обязательства чрезмерны для германской экономики и ее населения, что неизбежно приведет к быстрой радикализации общественных настроений. Еще до поражения Германии во Второй мировой войне, обсуждая будущий передел Европы, при встрече в верхах в Ялте Уинстон Черчилль вспомнил эти мысли Кейнса и сообщил Сталину и Рузвельту, что он тогда попросил премьера Великобритании Эттли обратить внимание на этот взгляд, высказанный Кейнсом. Но это мнение не было услышано. Видимо, Черчилль вспомнил об этом не случайно, он, как и другие два лидера, тогда думал о формах послевоенного управления побежденной Германией, не говоря уже о европейском мирном порядке в целом.

Слом СССР оказал сокрушительное воздействие на экономику ее бывшей базовой опоры – Российской Федерации. В этих условиях правительства Егора Гайдара и Виктора Черномырдина – обоим пришлось, конечно, действовать в неимоверно сложных условиях – не смогли установить отношения с Парламентом и совместно работать в целях достижения общей цели – стабилизировать социально-экономическую ситуацию, остановить спад и падение уровня жизни населения.

Первая задача для власти уже с ноября – декабря 1991 года, как мне представлялось, заключалась в том, чтобы минимизировать реальный ущерб для новой России в результате разрушившихся межреспубликанских хозяйственных связей.

Тем более что, как бы плохо ни выглядели соглашения по СНГ, они сохраняли почти на протяжении первых восьми месяцев единую рублевую зону, не прерывали базовые производственно-хозяйственные связи, в частности, по взаимным поставкам предприятий и т. д. Это создавало реальную возможность адаптировать российскую экономику к новой «суверенной» обстановке за счет своего рода «переходного периода» (в условиях трансформации) к капиталистическим хозяйственным отношениям. Но этот курс был сознательно отвергнут, стал проводиться другой курс в соответствии с интересами иностранных государств.

В такой обстановке сама логика подсказывала осуществление, во-первых, быстрого перевода ряда производств из других бывших республик в пределы России (необходимость которых была критической), во-вторых, заключения большого числа новых договоров со смежниками из «суверенных» государств, в-третьих, проведения «мягкой» политики по созданию новой системы рыночных отношений. Все эти подходы, взаимно друг друга дополняющие, однако требовали одного условия – обеспечения управляемости всего народного хозяйства как единой народно-хозяйственной системы. Разумеется, достигнуть этой задачи было нелегко, поскольку все предыдущие годы непрерывного волюнтаристского экспериментаторства привели к предельной разбалансированности всех отраслей экономики Российской Федерации. Но задача тем не менее была вполне решаемой, поскольку все главные отрасли экономики были государственными и управлялись через административные импульсы, исходящие из единого Центра, хотя они, как я выше указывал, были основательно разбалансированы и ослаблены. К тому же были высвобождены крупные финансовые ресурсы из сферы Министерства обороны и ВПК, которые могли играть позитивную роль в восстановительный период, компенсируя общее снижение доходов государственного бюджета (в результате остановки предприятий, начавшегося процесса уничтожения производственных мощностей, а затем и приватизации).

Следовательно, задача первого этапа реформы объективно заключалась в воссоздании системы управления на каких угодно основаниях – с целью быстро завершить период упадка и разбалансированности и создания прочной базы коренного реформирования. Эту простую логику, понятную для всякого среднеподготовленного управленца (что на частном, что на государственном предприятии – какая разница?), не поняли ни Ельцин, ни Гайдар, ни Черномырдин. Причем им всем была свойственна одна черта – маниакальная боязнь высокого начальства, готовность мгновенно изменить свое мнение при малейших признаках несогласия вышестоящего должностного лица.

А это именно та черта характера личности, которая никогда, ни при каких обстоятельствах не порождает из такого руководителя подлинного лидера. Он остается исполнителем чужой воли, элементарной марионеткой. И руководствуется лишь импульсами, исходящими из сферы высоких инстанций, и коль скоро «задача-программа» ему поставлена – порой нереальная и, возможно, с изъянами, – он упорно, со страстью, будет добиваться ее выполнения.

А в нашем, отечественном, случае эта ущербная «задача-программа» была задана требованиями МВФ и подкреплена мощной прямой поддержкой Министерства финансов и Госдепартамента США. А «гарантами» исполнения всех этих договоренностей президентом и правительством стали граждане США – советники в том числе десятки третьестепенных профессоров и агентов спецслужб, самым продвинутым из которых оказался профессор из Гарварда Джеффри Сакс (на первом этапе), познания которого я сравнил с уровнем своего «неплохого аспиранта из Плехановского института» (после длительной беседы с ним). Хотя, возможно, я и не был прав, но такое у меня тогда сложилось мнение.

Так вот, вместо того чтобы упорядочить систему народно-хозяйственного управления, «правительство реформаторов» (с моей точки зрения – «правительство контрреформаторов) оставляет в стороне эту величайшую проблему и выдвигает совершенно другую задачу как главную – предельно ускоренный переход к рынку. И прежде всего объявляет курс «сплошной приватизации».

Я не буду затрагивать этот вопрос по сути, мы его разберем в самой книге, в разных ее частях, согласно логике публицистического исследования, не забывая, что книга предназначена не для профессиональных экономистов, а для широкого читателя. Сообщу лишь то, что эта модель реформы, которую взялся осуществить Гайдар, не была его изобретением, она широко дискутировалась в восточноевропейской литературе с того периода, когда премьер демократического правительства Польши Бальцерович первым вбросил этот термин в публику – «шоковая терапия». Но и он, пан Бальцерович, был всего лишь автором термина, а содержательная часть этой самой пресловутой «шоковой терапии» была полностью заимствована из известной доктрины «Вашингтонского консенсуса». Она, в свою очередь, первоначально была разработана рядом американских профессоров под эгидой МВФ, причем специально для стран Латинской Америки под руководством профессора Дж. В. Уильямсона из Петерсоновского института мировой экономики Гарвардского университета.

Вот эту программу реформ и взялся осуществить для российского народа Егор Гайдар, а затем и Виктор Черномырдин при полном одобрении со стороны Бориса Ельцина. Эту программу еще осенью 1991 года доставили в Москву для Ельцина «посланцы» Гарвардского университета. Главная идея «программы» состояла в чисто умозрительном заключении: ускоренная приватизация приведет к тому, что проблема сбалансированности и управляемости экономикой, реально существующая, «рассосется сама собой». Быстро возникший якобы рынок полностью заменит необходимость государственного регулирования (в том числе проблемы взаимных поставок комплектующих, изделий, деталей, машин, оборудования, сырья и т. д.).

Это было предельно теоретическое, абстрактное суждение, основанное на «книжных» представлениях о рынке, в соединении с идеями иностранных советников, которые понятия не имели о том, что такое социалистическая экономика, что такое Российская Федерация, ее республики, области, края, как они развиваются. Оказав огромное давление на парламент и добившись тех задач, которых они хотели достигнуть на первом этапе, контрреформаторы осуществили и «свободные цены», и денационализацию. И буквально обвалили все производство, породив высочайший уровень инфляции и создав условия, когда жизненный уровень населения стремительно покатился вниз.

Обычно в демократических странах правительство, не справившееся с поставленными задачами, уходит в отставку – это правило, и ничего особенного в этом нет. Этого следовало ждать и от правительства Егора Гайдара, а затем и Виктора Черномырдина. Я думаю, он и сам готов был это сделать. Но здесь вступили в действие уже законы другого жанра борьбы за власть, к которым я не был готов.

К огромному моему (и не только моему) удивлению, президент Ельцин стал на путь откровенной борьбы… с парламентом, его же породившим! Это было для меня трагедией – моральной, нравственной, этической. Я тогда, поняв крах своих надежд, решил подать в отставку с поста председателя Верховного Совета – это было в марте 1992 года. Разговор с Ельциным был трудным, мучительным для нас обоих. Он долго, упорно уговаривал меня не уходить, заверял, что он, Ельцин, «демократ до мозга костей», у него нет замыслов стать диктатором, высшая цель для него – это процветание России. И для этого ему нужен я, который очень хорошо управляет Верховным Советом и съездом народных депутатов. «Вы, Руслан Имранович, делаете это лучше, чем я. Вы умеете проводить свою линию, умеете убеждать, никто лучше вас не подходит для роли председателя», – так и еще более убедительно говорил он тогда. Ельцин заверил меня в том, что все основные решения, касающиеся общегосударственного масштаба, его указы, назначения на ответственные должности – в части социальной, экономической и научной, он будет согласовывать с парламентом и во всяком случае со мной.

Ну как не поверить? Я думаю, это была моя большая ошибка. А дальше началось то, что неизбежно должно было начаться, – поиск виновного в провале политики. Должен сказать, что обвинения во вмешательстве в правительственную экономическую политику со стороны Верховного Совета – это правда. Но суть проблемы состояла в том, что, согласно действующей Конституции, за проведение экономической политики главной ответственной силой являлись не только правительство и президент, но и Верховный Совет. И для меня ясно и то, что, если бы российский парламент властно не вмешивался в дела управления страной, ельцинисты ее разнесли бы в клочья еще к концу 1992 года; кстати, некоторые близкие соратники Ельцина и не скрывали эти свои замыслы по разрушению уже Российской Федерации.

Создание «Уральской республики» одним из самых близких клевретов Ельцина было не случайностью, как и то обстоятельство, что в моей родной Чечено-Ингушетии, которая должна была быть моим общественным оплотом, слабый и ничтожный партбюрократ, разваливший богатейшую республику, был заменен подлым, коварным человеком в генеральских погонах, который начал буквально войну с председателем Верховного Совета России. А как восторженно захлебывалась тогда (1991–1993 гг.) московская «демократическая» печать, описывая «подвиги» этого ничтожного генерала по «уничтожению последних реликтов «империи зла – СССР», то есть Российской Федерации! Сегодня они, эти писаки-интриганы, вынужденно, из страха перед окрепшей властью, объявили себя «патриотами», но тогда, в 90-е годы, они готовы были разнести в клочья страну!

Я и мои соратники по Верховному Совету не могут забыть то время, когда ельцинисты бегали в перерывах между заседаниями парламента за советами в американское и другие европейские посольства, как они плаксиво жаловались на Председателя, – а их в этих посольствах «утешали». Так они готовили заговор, который подтолкнул к мятежу Ельцина и превращению России не просто в «младшего партнера», а в сателлита, сырьевой придаток США. Отсюда – и сегодняшние проблемы с Украиной, предельное обострение отношений с Западом, попытки изолировать Россию от внешнего мира с помощью санкций и многое другое.

Глава 1
Реформы (контрреформы): деиндустриализация, или Большой Хаос

«Ловушка Гайдара»

У известного социолога и экономиста Иозефа Шумпетера есть такой термин – «созидательное разрушение». Он означает формирование новых, передовых форм хозяйства в процессе модернизации и устранение старых, неэффективных, консервирующих отсталость. Правительство Ельцина – Гайдара – Бурбулиса в 1992 году взяло курс на осуществление тотального разрушения всей экономики, «обвинив» ее (то есть саму экономику) в «приверженности к коммунизму» (?!). И только парламент не позволил этим «реформаторам» разрушить основы экономики до основания; при этом о созидании речь вообще не шла. Правда, и последующие правительства на всем протяжении 90-х годов (особенно это относится к разрушительной деятельности Черномырдина) продолжили почти в неизменности эту линию, истощив экономический потенциал и способствуя «вымыванию» многих современных отраслей машиностроения. По-видимому, эти потери уже невосполнимы для российского народного хозяйства, как показывают события первого десятилетия XXI века и несколько лет второго десятилетия.

Имя Егора Гайдара, по нелепому стечению обстоятельств, прочно вошло в историю российских преобразовательных процессов, иначе говоря – реформ. Странно при этом, что его многочисленные критики, в том числе из серьезной научно-аналитической среды, не задают самый простой вопрос: что мог сделать человек, даже, предположим, весьма талантливый, многоопытный, в течение всего лишь одного года, когда он находился в должности министра финансов и экономики 6 месяцев и в должности и.о. премьера еще 6 месяцев? Какого позитивного результата он мог добиться за один год? Именно позитивного, поскольку негативный результат, разрушительный – это делается очень просто. И как, находясь в здравом уме, можно утверждать о чуть ли не мифической роли этого человека – «преобразователя страны» и, что еще глупее, – о деятеле, «спасшем Россию от голода»? Ну, разве это не идиотизм?!

И никто не спросит: как, каким это образом (технологически) Гайдару удалось спасти 145-миллионное население России от голода? Надо полагать, он сумел за этот год вырастить несколько урожаев на бескрайних просторах России. И мало – вырастить, урожай надо собрать, сделать из него муку, испечь хлеб, доставить потребителю и т. д. Очевидно также, что Гайдару удалось увеличить поголовье скота, овец, свиней, кур и т. д., превратить все это в продукты питания!

На самом-то деле произошло обратное: миллион единиц крупного рабочего скота пошло под нож, двукратно сократилось поголовье овец и свиней, а также производство птицы. Да, кстати, какие «потусторонние силы» использовал при этом Гайдар? Ясное дело, не колхозы и совхозы, которые он громил! Почему-то об этих «неведомых, таинственных силах» Гайдара, которые помогли ему при этом «уберечь страну от голода», мы ничего не слышали и не читали.

Он имел в своем активе не экономические исследования и разработки, серьезные идеи, серьезный опыт государственной деятельности, а громкое имя деда – молодого революционера, пламенного большевика, в молодые годы воевавшего с белогвардейцами и подавлявшего крестьянские восстания. И героически павшего осенью 1941 года, выходя из окружения, – он был спецкором «Комсомолки». Его знаменитые романы и повести служили примером для миллионов советских детей, юношей и девушек. Да, дед нашего героя, несомненно, был талантливым человеком.

А что касается реального Гайдара, это был совсем не гений, но злодеем он тоже не был (пока не призвал убивать депутатов и защитников Закона 3 октября 1993 г.). Гайдар – достаточно преуспевающий партийный жypнaлиcт-пyблициcт, получивший хорошее экономическое образование в МГУ. Никем и ничем он никогда не руководил, никакими экономическими исследованиями не занимался. Работал редактором в отделе экономики журнала ЦК КПСС «Коммунист» – это была, конечно, серьезная должность, высокооплачиваемая (синекура). Затем его повысили – перевели, кажется в 1989 году, редактором отдела экономики «Правды» – центрального органа ЦК КПСС. В силу этих самых должностей Гайдар стал консультантом министра финансов Валентина Павлова (позже и премьера), задавшегося целью выполнить две задачи, которые, на его, Павлова, взгляд, могли решить серьезные финансово-бюджетные проблемы СССР.

Первая задача: в 4–10 раз повысить цены на потребительские товары и продукты питания (при минимальном повышении заработной платы). Этот «план Павлова» был сорван благодаря развернувшейся всесоюзной дискуссии по вопросам цен и заработной платы (инициатором ее послужили мои публикации в центральной печати).

Вторая задача: «распылить» сбережения населения на счетах сберегательных касс (то есть Госбанка). Министр финансов СССР Павлов исходил из вульгарной концептуальной идеи, что накопленные крупные сбережения населения (порядка 700 млрд руб., по сути – те же 700 млрд долл.) «давят» на бюджет, способствуют его неустойчивости, ограничивают инвестиционные возможности государства. Этот «план Павлова» также был сорван общественными выступлениями, хотя он сумел его частично осуществить вместе с Виктором Геращенко, который возглавлял Государственный банк СССР, – через «печатание» новых денежных купюр. Вот тогда впервые, за все послевоенные десятилетия, в СССР появилась инфляция как явление; деньги люди стали получать больше в результате мощного давления общества, а рынок потребительских товаров при низких ценах оставался прежним. Отсюда нарастание масштабов дефицита всего и вся – от одежды и обуви до спичек, мыла, стирального порошка, не говоря уже о продуктах питания (мясе, молоке и даже хлебе).

Одним из советчиков этих неразумных идей и являлся Гайдар.

«План Павлова» в полном объеме и был реализован Гайдаром, который Ельциным преподносился как высшее достижение реформаторской мысли! На самом деле объявленное тогда повышение цен со 2 января 1992 года имело мало отношения к позитивным реформам, оно было прямо и непосредственно разрушительным. Разумеется, ни к какой серьезной государственной должности Гайдар никак не подходил – он просто не знал, что это такое, ответственность перед государством, населением. Думаю, что он на всю жизнь остался несчастным человеком, вынужденным оправдывать все те нелепости, которые совершил по незнанию и неопытности, а не по злому умыслу. Хотя многие доныне свидетельствовали, что был и умысел. Никаким реформатором по духу Гайдар не был – для него что социализм, что капитализм – понятия достаточно абстрактные, главное – что может дать ему лично, его среде, его корпорации служение Власти, Кремлевскому правительству. Его внедрили в ельцинскую стаю своего рода историческая случайность и влиятельная либеральная группа, тесно связанная с заокеанскими силами, покровительствующими «новым демократам». Эта группа мгновенно оценила ситуацию в период заката СССР и бульдожьей хваткой вцепилась в финансово-экономический сектор правительства в ожидании грядущей приватизации. О своей истинной роли Гайдар вначале вполне мог не знать, скорее не знал – особым умом он не отличался, насколько я заметил. После августовских событий он был «рекомендован» Бурбулису в качестве консультанта. Видимо, он ему понравился, отсюда – повышенное воздействие Бурбулиса на «команду Гайдара».

И никаким прямым «агентом» США, как утверждают, скорее всего он не был. В этом даже не было надобности – в силу абсолютного незнания того, что он должен был делать, и предельного влияния всей «ельцинистской среды», ориентирующейся на Америку, Гайдар больше прислушивался к своим заокеанским советникам, чем к законодателю. Возглавив финансово-экономический блок правительства, Гайдар в буквальном смысле слепо полагался на своих «советников», заполонивших коридоры власти. А эти, кстати, тоже представляли далеко не лучший сегмент научно-консультационного сообщества Америки. Taк захлопнулась «ловушка Гайдара», которая стала «ловушкой для России». Всё, что сумел сделать Егор Гайдар (и Геннадий Бурбулис с Чубайсом) всего лишь за один год своего пребывания у власти – а это почти весь 1992 год (11 месяцев), плюс ноябрь – декабрь 1991 года, – это следующее:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16