Руслан Ерофеев.

Хтонь. Зверь из бездны



скачать книгу бесплатно

На «уазик» вскарабкалась юркая долговязая личность в расхристанном болоньевом плаще. Разорванная до пупа майка с перекрученными лямками и внушительных размеров нательный крест дополняли варварский наряд. Личность явно находилась на самом дальнем полюсе советского дресс-кода, куда никакой Амундсен не доберется на своих собаках. Как говорится, сквозь прорехи в одежде просвечивало пролетарское происхождение.

 
Это что за большевик
Лезет к нам на броневик?
Серую кепчонку носит,
Букву «рэ» не произносит… —
 

теперь Казарину невпопад пришла на ум одна из вечных стрижаковских прибауток.

– И-братцыыыыи! И-шоита деется! – с надрывом возо-пила личность, растягивая дыру на худосочных персях так рьяно, будто сейчас выпрыгнет из майки-алкашки и воспарит над толпой на спиртовых парах, как упившийся в стельку ангел. – Священномученица Елена, смерть за нас, грешников, принявшая… Тело ея пречистое коммунисты-безбожники пошто забрали?! Надругаются над им, ироды краснозадые, на опыты сдадут богохульные! Шиш им!

«Крестоносец» выкинул вперед в непристойном жесте руку с грязным заскорузлым кукишем. Толпа ответила улюлюканьем и свистом. «Бей жидов!» – визгливо выкрикнул женский голос. Где-то послышался дребезжащий звон разбитого стекла.

Артем наконец пробрался к парадному входу в морг, хотя это и стоило ему пары выдранных с мясом пуговиц и отдавленной ноги. На крыльце, как помятый в схватке волчара, окруженный стаей тявкающих гончих, огрызался на толпу старшина милиции. В его мосластой пятерне был крепко зажат «стечкин», и это была единственная причина, по которой он был еще жив. Казарина он знал, поэтому без церемоний шепнул:

– Через люк, через люк давай!

Затем поправил сбитую на ухо фуражку и снова принял угрожающую стойку. Выглядел он отчаянно, и толпа нападать на него пока боялась. Надолго ли?

Артема вновь всосало в себя людское месиво. Через пару минут, истискав, истыкав локтями, отдавив все ноги и изматерив хорошенько, горластый многоголовый монстр выплюнул его возле угла морга. Поправляя потрепанный в давке пиджачок, Казарин торопливо двинулся вокруг здания. Черный ход был заколочен наглухо и заставлен мусорными баками, доверху заваленными окровавленными бинтами и еще какой-то пакостью. Справа от помойки виднелся неприметный люк, кое-как обмазанный серой краской.

Светлопутинский морг принимал своих постояльцев довольно необычным способом. Еще в начале 30-х годов, на волне всеобщего внедрения рационализации труда, начальник морга отличился необычным изобретением. Чтобы не таскать тела умерших совграждан туда-сюда по ступеням, он оборудовал люк, через который жмурики отправлялись прямиком в покойницкую, как в некоторых заграничных отелях – багаж постояльцев в номер. В тридцать седьмом начальника морга обвинили в шпионаже в пользу Германии и почему-то Аргентины, и он сам отправился прямиком в пасть Аида. Но люк остался, и через него продолжали поступать все новые и новые поколения светлопутинских покойничков.

Мертвый багаж исправно доставлялся по назначению. Теперь, похоже, это была единственная возможность и для Казарина попасть внутрь здания.

Он взялся за ржавую скобу и потянул дверцу на себя. Старшина не обманул – она оказалась не заперта. Из квадратного зева пахнуло дерьмом и смертью. Артем опустился на корточки и заполз в люк, плотно притворив за собой крышку. Он очутился в полной темноте. Ползти по туннелю, ведущему в преисподнюю, было на редкость неудобно и как-то жутко.

«Хорошо, хоть клаустрофобией я не страдаю», – подумал Казарин, в тот же миг почувствовал впереди пустоту, не удержал равновесие и полетел куда-то в воняющую смертью бездну.

Глава 5
Храм Задрипанной Смерти

Читатель узнаёт о необходимости человеческого отношения к покойникам, о том, почему старший эксперт-криминалист Лунц носит сорочки только с длинными рукавами, а также знакомится с милейшим человеком, которого судьба наградила поистине жутким прозвищем.


Свободное падение, казалось, длилось целую вечность, хотя на самом деле он падал не дольше секунды. Затем шлепнулся на что-то относительно твердое и довольно холодное, по очертаниям напоминавшее человеческую фигуру. Миг спустя глаза привыкли к свету, и Казарин обнаружил себя возлежащим прямехонько на покойнике – лицом к лицу. Труп упирался своим иссиня-бледным костистым носом прямо в нос Артема. Он, завопив от ужаса и отвращения, скатился на кафельный пол с носилок, которые, видимо, прибыли ранее тем же путем, что и сам Казарин несколько секунд назад.

Покойницкая, освещенная неживым светом ртутных ламп, была пуста, если, разумеется, не считать ее мертвого обитателя. Но Артем уже успокоился, и покойники его больше не пугали. Мало ли он их повидал на своем веку. И все же интересно, куда подевались живые люди? Судя по разбросанным инструментам, вызывавшим в памяти расхожие представления советского человека о застенках гестапо, а также по тому, что прибывший сверху труп на носилках даже не потрудились поместить в холодильник, покойницкую покидали в большой спешке.

Казарин отряхнул брюки и двинулся к выходу. На двери мертвецкой висела бумажка, на которой было нацарапано химическим карандашом:

«УХОДЯ, ПРОВЕРЬ, НАКРЫТ ЛИ ТРУП!»

«Действительно, как не проверить? Вдруг замерзнет, болезный?» – саркастически усмехнулся Артем. Обшарпанная белая дверь вывела его в мрачный низкий коридор без окон, освещенный всего одной нервно мигающей лампой. Он тоже был пуст, если не считать каталки, накрытой простыней, под которой угадывался силуэт миниатюрного человеческого тела. Опасливо обогнув мертвеца, Казарин прошел дальше, как вдруг душа его ушла в пятки от резкого звука за спиной. Он обернулся, и испуг сменился непроходящим липким ужасом: механизм каталки сложился, и простыня съехала вниз, обнажив то, что скрывалось под ней. У маленького трупа на каталке не было головы.

Артем бросился по коридору бегом. Эхо его топота с грохотом проносилось вдоль длиннющей кирпичной кишки и замирало где-то в другом конце огромного здания.

Миновав коридор, Казарин сбавил шаг и по узенькой лесенке поднялся с цокольного, «нулевого» этажа на первый. Перед ним оказался точно такой же коридор, но утыканный с правой стороны подслеповатыми окошками. Зачем они были нужны, непонятно, поскольку каждое было тщательно закрашено белой эмульсионкой. Но все же недоокошки давали достаточно света, чтобы разглядеть, что коридор был пуст, а двери по левую руку закрыты все до одной. Артем подергался наугад в пару-тройку – все оказались заперты на ключ.

«Вымерли они все здесь, что ли? – с раздражением подумал он. – Или ядерная война с Америкой началась?»

Кабинет патологоанатома Толика Думбадзе находился на втором этаже, и Казарин припустил туда суетливой побежкой порядком напуганного человека. Закрашенные стекла вибрировали в рамах и, казалось, прогибались внутрь, словно что-то пыталось их выдавить с улицы. По гулкой пустоте коридора тек невнятный, но несмолкающий гул. Только оказавшись на лестничном пролете между первым и вторым этажами, Артем догадался: так странная акустика этого задрипанного храма смерти преломляет шум толпы снаружи.

На втором этаже Казарина ждал точно такой же унылый коридор с отбитым кафелем и облупившейся штукатуркой. Разница заключалась лишь в том, что одна из дверей была распахнута настежь и из нее мощным потоком бил электрический свет.

Артем на цыпочках подкрался к открытому кабинету и заглянул внутрь. На расхлябанном казенном стуле сидел человек и закрывал лицо ладонями. Из-под скрюченных пальцев стекали ручейки крови и медленно, тягуче падали тяжелыми каплями в лужицу на полу. Человек мерно раскачивался из стороны в сторону, как иудей на молитве. Наконец он отнял руки от лица, и на Казарина уставилась кровавая маска, в которой он с огромным трудом опознал лицо Лунца.

– «Бей жидов!» – потрясенно проговорила кровавая маска Лунца. – Они кричали: «Бей жидов!». Последний раз я такое слышал только в сорок первом, в Львовском гетто…

Артем никогда не видел Лунца в одежде с короткими рукавами – даже в самую страшную жару тот щеголял в тщательно отутюженных нейлоновых сорочках. Но из перешептываний за спиной эксперта-криминалиста Казарин знал, что на руке у него наколот выцветший концлагерный номер.

Всегда снежно-белый воротничок сорочки Лунца теперь пропитался кровью, бабочка понуро опустила крылышки, напоминая сейчас не пижонскую деталь туалета, а дохлое насекомое, изжеванное, проглоченное и отрыгнутое назад каким-то неведомым хищником.

– Успакойся, дарагой, выпей микстуры, палегчает. – Артем только сейчас заметил, что Лунц в кабинете не один и возле колченогого стола топчется на своих толстых слоновьих ногах патологоанатом Толик Думбадзе по кличке Доктор Жмур. В здоровенной волосатой лапище Толика был почти не виден стакан, но по початой бутылке «Столичной», которая поблескивала на вытертой столешнице, можно было догадаться, что за микстуру Доктор Жмур прописал Лунцу.

– Что с вами, Цезарь Маркович? – только и смог выдавить из себя Казарин.

– Все, ша, ничего уже со мной нет, – отвечал Лунц и вдруг, обхватив рукой продолговатую лысую голову, вновь закачался на стуле, как маятник метронома. – Всё пропало, всё! Курточку, платье – все разодрали в клочья, все растащили! Ни черта не осталось! Ни одного вещдока! Все, конец!

– Эти дикари пачиму-та ришили, что дэвачка святая, – пояснил Доктор Жмур и, видя, что Лунц не обращает на него никакого внимания и полностью погрузился в свои переживания, хлобыстнул водку из предназначенного для старика Марковича стакана.

– А голову у трупа они тоже забрали?! – похолодел Артем от страшной догадки.

– Голаву? Какой-такой голаву? – на смуглой, поросшей черной щетиной морде Доктора Жмура сначала проступило удивление, которое затем сменилось пониманием. – А, так ты чэрэз падвал прашел? Ну ты даешь, генацвале! Тэбэ бы в цирке выступать – билэты бы у спэкулянтов нэ дастать было… Нэт, тэло бэз галавы час назад привэзлы – эта пьяная бабка-абходчыца пад тэплавоз папала. Сначала думали – рэбенок, аказалась – бабка. Толка очэн малэнкая. А тэло дэвачки санитары с грэхом папалам атбили у талпы, я его в халадильник памэстил, в самый дальний, чтоб долшэ искали…

Вдруг Доктор Жмур, подобно Лунцу, схватился за висок: в него, пробив в оконном стекле солидную дырищу, угодил камень, который какой-то стервец исключительно метко запустил с улицы.

– Шени деда, – выругался Жмур на грузинском и для верности перевел: – Тваю мать! Эти психи абашли здание! – и повернулся к Казарину. – Пахожэ, это ты их привел за сабой, генацвале! Тэпэр всэм нам крышка! Сэйчас варвутся с чернава хода! Через нэскалька минут вся талпа будэт здэсь!

– А ты в милицию звонил? – спросил Артем, лихорадочно соображая, что делать.

– Званил, как нэ званить! Но эти черти, пахожэ, правада абарвали! – чуть не плакал Думбадзе.

Глаза Казарина зашарили по стенам в поисках решения – но решения не было. Через несколько минут он и его товарищи станут добычей толпы разъяренных фанатиков. Взгляд почему-то зацепился за обтрепанную по краям репродукцию, изображавшую, как мужчина в широкополой шляпе демонстрирует молодым людям – видимо, своим ученикам – внутренности препарированного трупа. Рембрандт, кажется. Как же называется эта картина? Вспомнил! «Анатомия доктора Тульпа»!

У Казарина был особый, редко встречающийся род памяти – эйдетическая память. Сам он ее, правда, называл идиотической. Он мог удерживать и четко воспроизводить в памяти любые впечатления, особенно зрительные. Всплывали они, разумеется, в самый неподходящий для этого момент. Вроде не хочешь – а вот оно.

Решение пришло почти одновременно с тем, как Артем вспомнил совсем не нужное ему название картины, поэтому развить в себе какие-то другие смутные воспоминания, связанные с ней, он не успел. Вместо этого Казарин ухватился за сиротливую бутылку «Столичной», забытую Жмуром на столе, и цыкнул на него:

– Сидите здесь. Береги Лунца!

Затем, под вопли Думбадзе, который отчаянно голосил, что боится оставаться один и что его сейчас «прирэжут как ягненка», Артем гигантскими прыжками понесся по коридору.

Коридор. Пролет. Топ-топ-топ – громадные прыжки через три ступеньки. Еще коридор. На этот раз Казарин скакал в сторону вестибюля. Вот и он. Двое дюжих санитаров в грязных белых халатах подпирали высокие двойные двери своими широченными спинами. С одинаковых, как у близнецов, красных морд ручьями стекал пот. Однако Казарин не заметил, чтобы в двери снаружи кто-то ломился. Видимо, толпа бросилась к черному ходу, догадался он.

– Пост сдал – пост принял. Смена пришла, – отстранил он руками санитаров. Те кулями опустились на затоптанный кафельный пол – видимо, борьба с огромной, фанатично настроенной людской массой отнимает много сил. Артем потянул на себя массивную, отполированную тысячами прикосновений медную скобу.

Глава 6
Призрак Шамбалы

Читатель узнаёт о том, как водка заменила черногрязинцам попугайчиков, после чего ему предстоит как следует поволноваться за судьбу главного героя.


Вопящий многоголовый и многорукий монстр не ворвался в образовавшуюся щель и не разнял державших осаду людей на запасные части. Ожидания Казарина оправдались – не совладав с крепкими дубовыми дверями, людской поток обтек труднопреодолимое препятствие в поисках других, более доступных лазеек, как грязная осенняя вода обтекает большой камень.

Артем надавил на дверь сильнее, но дальше она не поддавалась. Что-то мешало. Тогда он осторожно выглянул на улицу. Дубовая створка уперлась в тело старшины. Милиционер лежал на крыльце, из-под его головы стекал по пыльным ступенькам ярко-алый ручеек. Рядом валялся растоптанный чьими-то ногами форменный картуз с новенькой блестящей кокардой. Возле крыльца никого не было – только в отдалении маячила стена из серых одинаковых спин. Казарин осторожно выбрался в образовавшуюся щель и осмотрел тело старшины. Он был жив, но дышал хрипло, одышливо. Пистолета при нем не было. «Только этого еще не хватало!» – со злостью подумал Артем. Он крикнул санитарам, чтобы те позаботились о раненом, и решительно зашагал в сторону удалявшейся толпы. Вот так отгул у него получился, нечего сказать!

Казарин появился на улице вовремя – толпа уже выбила два окна на первом этаже морга и готовилась просочиться внутрь. Поравнявшись с отставшими от основного ядра разъяренной людской говномассы, Артем старательно изобразил расхлябанную походочку фланирующего пьяницы. Для пущей верности он прихлебывал на ходу из поллитры, цинично изъятой у Доктора Жмура. К Казарину как по команде повернулось несколько свинцовых пропитых рыл.

«Гля, мужики, «Столичная»… – пополз шепоток в нестройных рядах фанатиков. – Две недели уж, как водки не завозили! Одна «Зубровка» на полках».

– Эй, мажор, ты где водочку брал? – прохрипел Артему в лицо коренастый мужик с седой щетиной на морде, которая заканчивавалась чуть ли не у самых глаз. Лба у мужика тоже не было – прямо от бровей начинался покатый аэродром, заросший пучками сизой, будто побитой морозом растительности.

– В «Птичке», где ж еще, – спокойно отозвался Казарин. – Еще с утра завезли.

И щедрым жестом протянул щетинистому недопитый пузырь, к которому тот сразу же присосался, как ребенок к материнской сиське – только волосатый кадык заходил туда-сюда под грязной морщинистой кожей. Затем бутылка пошла гулять по заскорузлым рабочим ручищам, как эстафетная палочка радости и счастья.

«Птичкой» звался в народе винно-водочный магазин на другом конце города, хотя на вывеске значилось совсем другое название. Поначалу торговая точка гордо именовалась «Дары природы» и в ней торговали различными зоотоварами и мелкими зверушками, которых можно содержать в домашних условиях. Но большинство горожан считали содержание животных, если их нельзя доить, сожрать или посадить на цепь для охраны добра от разных мазуриков, баловством и глупой тратой денег. Поэтому птички и черепашки дохли, не доходя до покупателя, и магазин вскоре закрылся. Слово «природы» в вывеске было сбито. «Дары» остались. Возможно, к «дарам» первоначально предполагалось присобачить еще какое-то подходящее слово: «Дары Юга», например. Завезли же в магазин кое-какие дешевенькие южные вина взамен полудохлых попугайчиков. Но вина появились, а слово – нет. Однако очередь, ежедневно выстраивавшуюся начиная с 11 часов утра за алкодарами, это ничуть не смущало.

«В «Птичку» водку завезли! «Столичную!» С утра еще!» – словно легкий освежающий ветерок прошелестел над толпой. И пусть ветерок этот благоухал самогоном, дешевыми дрянными настойками, политурой, денатуратом, мозольной жидкостью – чем угодно, только не дефицитной водкой, которой город не нюхал уже давно. Не то что элитной «Столичной» – даже дрянного зелья без названия (на зеленой этикетке было написано просто «Водка»), и того не нюхал, хоть и гналось оно из отходов нефти, которой у страны Советов было – хоть залейся. Так что этот провонявший сивухой сквознячок был для собравшихся здесь людей живительным ветром перемен к лучшему, ветром странствий, зовущим в сверкающую всеми красками солнечного спектра вечно пьяную Шамбалу. В толпе затянули припевки, в которых смешались в одну кучу и цены на водку, и антисоветские выступления в Польше, и революционная история СССР:

 
Было три, а стало пять – всё равно берём опять!
Даже если будет восемь – всё равно мы пить не бросим!
Передайте Ильичу – нам и десять по плечу,
Ну а если будет больше – то получится как в Польше!
Ну а если двадцать пять – снова Зимний будем брать!
 

Толпа начала редеть на глазах, и вскоре возле морга остались лишь горки шелухи от семечек да редкие зеваки. Последние удивленно наблюдали, как на площадь перед обшарпанным зданием судмедэкспертизы, визжа тормозами, вылетели три милицейских «газика». Из боковых дверей высыпали бойцы с автоматами и новомодными резиновыми дубинками, невиданными большинством черногрязинцев, а из головного «рашен джипа» выкарабкался невысокий человек с огромными оттопыренными ушами. Он удивленно почесал их, видимо, тоже недоумевая, куда подевалось только что бесновавшееся перед моргом людское месиво.

Артем подошел к Стрижаку и наконец перевел дух.

– Ты цел? – первым делом поинтересовался тот, охлопывая Казарина ладонью по плечам и спине в поисках гипотетических телесных повреждений.

Осенний ветер безжалостно трепал афишу на соседнем с моргом здании кинотеатра «Большевик». На ней красовался огромный портрет модной молодой певицы Аллы Пугачевой, ниже шли крупные буквы: «ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ПОЁТ». Название популярного фильма тут же переиначили в народе: «Женщина, которая даёт».

– Чего мне сделается, – буркнул Артем, отстранившись, и хотел было рассказать Стрижаку про пистолет, который пропал у избитого толпой старшины. Громкий сухой щелчок за спиной, похожий на удар плетью, прервал его мысли. Левую лопатку обожгло горячим. Падая, Казарин успел обернуться и увидеть долговязую личность в разодранной до пупа майке-алкашке с громадным распятием на пузе. Глаза незнакомца на мгновение встретились со взглядом Артема, и тот успел заметить, что они разного цвета, хотя и не разглядел, какого именно. Затем его взгляд опустился ниже. Из грязного кулака неряхи хищно глядел на Казарина вороненый зрачок «стечкина». Оттуда неторопливо вытекала сероватая струйка пороховых газов.

Глава 7
Двое из концлагеря

Читатель оказывается на настоящих советских похоронах, знакомится с не менее настоящей «гестаповкой» и узнаёт часть жуткой правды.


Комья напоенной влагой глины тяжело шлепались на крышку гроба. Алый сатин, которым была обита скромная небольшая домовина, еще до погружения в могилу успел пропитаться моросящей с неба серой дрянью и теперь имел вид задрипанный и жалкий. Так же убого выглядел и почетный караул из заморышей в рыжих галстуках, которые дрожали от сырого, пробирающего до костей ветра, выстроившись редкой цепочкой вдоль неровной кромки ямы.

Вдруг все пришло в движение: и жиденькая толпа провожающих покойника в последний путь, и цепочка пионерского почетного караула. Между оградками, заунывно подвывая, металась тощая поджарая тень. Цепочка красных галстуков распалась. Пионеры горохом рассыпались между могил, на ходу подхватывая комья земли и швыряя в затравленно метавшуюся псину. Вялые окрики учителей потонули в задорном боевом кличе маленьких зверят. Дети. Цветы жизни.

Внезапно все закончилось. Ребятишки снова возвращались в строй, на ходу поправляя галстуки и превращаясь из малолетних извергов в примерных пионеров. Куда подевалась несчастная шавка, никто так и не понял. Убежала, поди. Последнее, что он рассмотрел, – это как один ловкий парнишка подбил ей палкой лапу. Но и на трех ногах можно ускакать далеко…

Когда могила была закидана землей, венки возложены и речи произнесены, он неслышно вышел из тени деревьев, и в тот же момент на сером пасмурном небе выглянуло солнце, заиграв на его невзрачных одеждах множеством солнечных зайчиков и подсветив желтый ежик волос вокруг головы. Его появление порядком напугало немногочисленных посетителей скорбной церемонии прощания. Кто-то из женщин даже вскрикнул от неожиданности. Но он легко прошагал вперед и проговорил:

– Я старший следователь по особо важным делам облпрокуратуры Казарин Артем Сергеевич. Разрешите задать вам несколько вопросов. Как к вам можно обращаться?

– Изольда Генриховна, – лядащая дама неопределенного возраста, которая, как явствовало из холодной и взвешенной речи, которую он только что прослушал, была классной руководительницей покойной, удостоила его ледяным взглядом. – Полагаю, вы могли бы найти более удачные время и место для ваших вопросов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8