Руслан Шабельник.

Пути Господни



скачать книгу бесплатно

– Почитай других, как себя! – малость двусмысленно, но ничего определеннее придумать не смог.

– Делись с нуждающимися, помогай страждущим!

– Не делай другому ничего такого, чего не сделал бы себе!

Люди вертели головами, они не понимали. То есть, заповеди-то они, конечно, понимали, но к чему все происходящее?..

И, наконец, последняя. Вот здесь требовалась такая формулировка, чтобы даже пол мысли не возникало о двузначном толковании.

Эммануил набрал в грудь воздуха и, перекрикивая гул недоумения, выстрелил:

– Я не бог!


***


Того могуществом умудрены поколения,

Кто оба мира порознь укрепил, сколь не огромны они,

Протолкнул небосвод он вверх высоко,

Двуединым взмахом светило толкнул и раскинул землю.


Ригведа. Гимн Варуне.

(Пер. Т. Елизаренковой)


«… пишу эти строки, не объясняя деяния – сделанного не воротишь, не растолковывая мысли – что хотел – сказал, и не в надежде на понимание – понимание подразумевает прощение, а мне не за что просить его. Во всяком случае, пока…»

Завитки букв ловко плели замысловатое кружево на канве бумаги. Складывались в слова, слова – в фразы.

Сюда, в дальние отсеки не долетали шумы жизни, жителей, лишь вечный гул корабля, почти родной, совсем незаметный там, нарушал одиночество полутемных переходов.

Здесь, в тусклом свете ламп, в компании гуляющего эха, создавалась иллюзия, что ты на необитаемом острове, один среди безбрежного моря звезд, один на один со звездами, а не на корабле, населенном тысячами индивидуумов.

Эммануил вернулся к письму. Перечитал. Для чего же он писал его? Словно самоубийца, в надежде оправдать поступок, либо оставить какой-либо след.

Аккуратно перегнул лист.

Его никто не видел, никто не последовал за ним. Возможно, люди все еще стоят на площади, раздумывая над последними словами. Еще не зная, не осознав, что они были последними.

Ковчег – большой корабль, здесь достаточно укромных уголков. В одном из них пряталась, похожая на гроб, криокамера.

Возможно, оправдывая схожесть, она станет таковой для него.

В таком случае – Эммануил надеялся – ее, их не отыщут, и холодная могила не станет местом поклонения и паломничества.

Сложенный листок он опустил в контейнер на боку криокамеры.

Быстро, словно боясь передумать, разоблачился.

Ладони непроизвольно обхватили плечи. Да, здесь, в неосвоенных секторах оказалось далеко не жарко.

Металлическая сетка пола заставляла топтаться на месте. Кляня проклятый холод, Эммануил выругался.

Смешно – через минуту он превратится в лед, возможно умрет, а его заботят холодные пятки.

Перепрыгивая с ноги на ногу, подгоняемый ознобом, а может, страшась отступления, забрался в камеру.

Ледяные дно и стены изголодавшимися кровососами кинулись тянуть из тела остатки тепла.

На сколько же поставить пробуждение? Лет на сто! Да, века должно вполне хватить.

Палец утопил кнопку.

Крышка камеры начала медленно опускаться.


ЧАСТЬ 2.


В прежнее время люди жили в Ковчеге,

Горестей тяжких не зная, не зная ни трудной работы,

Ни вредоносных болезней, погибель несущих.


Жили те люди с спокойной и ясной душою,

Горя не зная, и темная ересь к ним приближаться не смела.

Всегда одинаково чисты – были их помыслы, чувства.


Большой урожай и обильный

Сами давали собой хлебодарные земли.

Они же, сколько хотели трудились, спокойно сбирая богатства.


Летопись Исхода.

Приложения.

Гесиод Вересаев

«Гимн Ковчегу» Часть 1 «Век Золотой»


Олег Гайдуковский поднялся с теплого, как материнское молоко, ложа. Босые пятки коснулись рваного, словно шкура убитого животного, ковра, втаптывая и без того лежалый ворс.

Тихо постанывала во сне жена – русоволосая красавица Збыжка. Збыжке наверняка снились недавние роды. Акушер Шпильман – лысый, как бильярдный шар, у которого милостью Всевышнего прорезались на редкость добрые и такие же уставшие глаза, принимал в свои костистые руки их первенца – краснощекого Гайдуковского младшего. Те же руки привычно перерезали пуповину и похлопали младенчика по морщинистой попке.

Олега не было при этом. Збышка рассказывала. Олег сидел под дверью и грыз разодранные до крови, словно раны Спасителя, ногти.

Олег бы так сидел и кусал, и крепкие белые зубы уже добирались до основания, но дверь, шепотом заветных желаний, отъехала в сторону, и на пороге появился доктор Шпильман.

– У вас есть сын, пан Гайдуковский, – шепот доктора вплетался в вечный, как чернота за иллюминаторами, гул Ковчега, – здоровый крепкий малыш, – устало продолжил Шпильман. – Пусть таким и остается.

Малыш спал здесь же. Как и желал доктор – сто лет ему процветания – здоровый, крепкий карапуз месяца от роду.

Розовый, словно распустившийся бутон, ротик издавал едва слышные стоны. Но от чего может стонать человек, слышавший всего тридцать утренних сирен в жизни, Олег сказать не мог.

Тихо, чтобы не разбудить жену и сына, Олег прошлепал в туалетную комнату. Несколько капель ледяной воды, словно преисполненная неизмеримой мудрости речь старшины, прояснили мысли, заодно заставив щели глаз смотреть на мир в полную силу.

Когда он натягивал штаны – серую униформу из грубой, как рука сталевара ткани – на Благодарение не стоило наряжаться, – завыла сирена.

Сегодня была суббота, а значит, сирена выла и выла, вытягивая пробирающим до костей визгом снулых обывателей. Они покидали утробы теплых постелей, мир встречал их холодными брызгами и грубой тканью, они натягивали пластиковые сандалии на толстой войлочной подошве, только для того, чтобы, переговариваясь и молча, идти в коридор.

В коридор, где их ждал непреклонный, как укор совести, Гайдуковский.

Староста блока.


Гудящая толпа, зевая и заправляясь, послушными школярами, выстраивалась в колонну.

Рыжеволосый здоровяк Хейли, запустив руку под робу, остервенело чесал огромное, словно полное двойней, пузо. После чего, поднатужившись, пустил громкие ветры. Вокруг здоровяка, кругами на воде, образовалось расширяющееся, фукающее кольцо.

Веснушчатая, будто усыпанная пшенкой, физиономия Хейли расплылась в довольной ухмылке.

Олег сдвинул русые кусты редких бровей и сурово посмотрел на пузатого ветрогона.

Довольный Хейли совсем не виновато пожал плечами. Мол, пан Гайдуковский, грешно обижаться на человека, когда у него всего-навсего нормально работает кишечник.

На прошлом Благодарении Вал Стеценко – товарищ Олега по детским шалостям, а ныне член престижного цеха медиков – читал лекцию о здоровом образе жизни. Все, что вынес Хэйли из полуторачасового выступления – ветры нельзя сдерживать.

Олег махнул рукой.

Последним, как всегда, вышел толстяк Лань У. Выражение заплывших жиром щелок глаз Лань У не мог истолковать даже знаток человеческих душ и горячительных напитков – дед Панас. Старик еще помнил Землю и авторитетно утверждал, что лучшее место во всей вселенной – окрестности его хаты в селе Хухра, за огородами, там, где несла мутные и быстрые, как остывший кисель, воды река Ворскла.

Раздувшиеся шары румяных щек подпирали глаза Лунь У, отчего казалось, что он постоянно щурится, взирая на мир знатоком тайн, открытых избранным.

Олег развернулся и, припадая на правую ногу, зашагал по коридору, – тесемка недавно взятых сандалий растерла ее до кровавой мозоли.

Галдя и переругиваясь, курчатами за квочкой, блок захромал за старостой.


На Майдане – с некоторых пор, это огромное, как самомнение Хейли, помещение именовали Майданом – на Майдане было людно и толкотно.

Переругивались женщины соседних секторов, выуживая измаранное белье, чинно приветствовали друг друга мужчины. Поцелуи перемежались с кривыми ухмылками и рукопожатиями.

– О-о-о, брат Харлампов, как ваши детки? Как старший Майка? На днях имел удовольствие видеть его. Очень, очень бойкий мальчик.

– Благодарю, брат Бенаторе, – широкая, как лопата, рука Харлампова – члена цеха аграриев – с нежностью огладила воздух на уровне пояса, взъерошила непокорные вихры отсутствующих кудрей.

Бенаторе – тоже аграрий, в отличие от Харлампова, занимающийся садами, улыбаясь, смотрел на воздух, ласкаемый отеческой дланью.

– Он с приятелями забрался в наш сад, в малинник, как вы знаете, доверенный мне на недавнем собрании цеха.

Рука остановилась, пальцы слегка напряглись, словно сжимая непослушную головку.

– Сторож – Афанасий Щур, вы помните старика Щура, пан Харлампов? Вы не можете не помнить его, он отец нашего общего друга уважаемого пана Петро Щура. Так вот, пан Щур старший – хвала Учителю – вовремя заметил их, как раз, когда сорванцы подбирались к селекционному участку с Magna Rosae – новым сортом малины с отменно большими и сладкими, как сироп с сахарных плантаций брата Карлоса, ягодами. Заходите как-нибудь, пан Харлампов и супругу свою – неувядающую Надежду захватите, я дам вам попробовать одну.

– Благодарю, брат Бенаторе, как-нибудь непременно, – пальцы сжались сильнее, если бы воздух имел плотность и форму – форму головы ребенка восьми лет, он непременно бы затрещал.

– Не обижайтесь, брат Харлампов, но если раз, один лишь раз, я еще поймаю вашего прекрасного мальчика у себя в питомнике, при всем уважении, пан Харлампов, мы разводим не только малину, мы разводим крыжовник – сладкий с кислинкой крыжовник с пузатыми, как маленькие арбузы, ягодами. Эти ягоды созревают на длинных побегах, усыпанных премилыми зелеными листочками, между которыми, капризом мудрой природы, растут длинные, острые, как язык старой Яськи Щур, шипы. До недавнего времени, я считал их помехой, рудиментом, ненужным придатком, мешающим в полной мере насладиться вкусом почти райских ягод. Но, клянусь, брат Харлампов, и звезды тому свидетели, если раз, еще раз – надежда родителей – Майкл Харлампов с приятелями или без попадется на моем участке, я таки найду применение этим побегам. Мы поняли друг друга, брат Харлампов?

– Мы поняли, брат Бенаторе.

Бенаторе услужливо поклонился.

– Привет Наде, – и важно удалился, сопровождаемый выводком таких же, как он – мордатых, круглотелых, приплюснутых тяжестью животов и ягодными заботами, отпрысков.


Дети шумно здоровались, лишь для того, чтобы тут же завести не менее шумные игры.

Старшины цехов – патриархи, на которых Учитель – вечная память ему – оставил Ковчег, сдержанно приветствовали друг друга.

– Мир вам, брат, – согнулся в поклоне длинный, словно палка с ушами Александр Сонаролла – глава цеха текстильщиков.

– Вам того же, – показал лысеющий затылок маленький и крепкий, как гном Ю-чу – руководитель химиков.

И разряд, словно полузабытая молния проскочил между парами глаз.

Олег вел свой выводок мимо столов аграриев с загрубевшими от ярких софитов лицами; мимо животноводов – неистребимый запах естественных удобрений витал над множественными головами; мимо сгорбленных представителей цеха гуманитариев, куда, помимо летописцев и архивариусов, входили также воспитатели и художники; мимо вечно шумных портных; химиков, коих также безошибочно определяли по запаху – помимо утилизации и переработки отходов, они производили медикаменты, пищевые добавки и прочие вещи, точнее, соединения без которых равномерное течение жизни Ковчега было бы безвозвратно нарушено.

За химиками сидели тесно связанные с ними полимерщики. Изделия из пластмасс – от мебели до ремней на сандалиях – продукт труда их цеха.

И, наконец, за пластмасниками – родные металлурги, во главе с бессменным Арием Стаховым – широкоплечим, как борец, с выдубленным огнем печей, будто высеченным из камня лицом. Один глаз он потерял еще на Земле – то ли искра металла, то ли пьяная драка, впрочем, драки бывают и трезвые. Пустую глазницу закрывало полуопущенное веко, зато второй сиял, ярче открытой топки.

Рокот приветствия, утренней сиреной, понесся навстречу. Десятки рук: похлопывающих, пожимающих, пощупывающих потянулось к новоприбывшим.

Каменное лицо треснуло щелью улыбки.

Арий указал на скамью, рядом с собой.

Не забывая приветствовать коллег, Олег протиснулся к начальству.


***


Оставил он нас.

Вознесся к звездам.

И наполнились скорбью сердца.

И наполнились растерянностью умы,

И плач разнесся ярусами Ковчега.

Плакали текстильщики и аграрии, плакали пластмасники и металлурги, пищевики и химики, гуманитарии и портные, обслуга и медики, техники и животноводы.

Плакали жены и суровые мужья, малые дети и убеленные сединами старики, главы цехов и рядовые члены.

Плач и скорбь.


Летопись Исхода

Глава 2. часть 1.


Холодные говяжьи языки томились в собственном соку в ожидании звездного, он же – последнего часа. Красная, как после бани, малина исходила сахарным соком. Густая наливка источала наинежнейший аромат забродивших слив.

Желудки, посредством носа и глаз, осягая объем работ, гудели разогреваемыми моторами, и сок – тот самый вредный сок, если верить лекции брата Стеценко, обильно кропил бурчащие утробы.

Или старосты не слышали преисполненную вековой мудрости речь медика? Вредно, ой вредно глазеть на пищу, не вкушая ее.

Ягодицы нетерпеливо совались по истертым тысячами сований скамьям.

Последними, как всегда, явились техники.

И гул недовольства на краткий миг заглушил животную кантату.

Однако техникам на общее недовольство, как и на животы, было плевать. Сохраняя важность молчания, неся достоинство, словно девица невинность, они сосредоточенно рассаживались по скамьям.

Человек скроен по единой мерке. Выказывая родство душ, животы синекожих, призывными голосами вплелись в общий голодный рык.

Животам было невдомек, они видели пищу и хотели ее, как молодой бычок желает телку, как сорванцы-дети желают запретной, но такой сладкой малины с селекционного участка. Тем более – все в сборе.

Животам было невдомек, и они блеяли, просили, иногда требовали положенного.

Члены цеха обслуги не скоро понесут, сгибаясь под тяжестью, кастрюли с парующим содержимым. Что припасли на сегодня? Каша? Картошка? И жирная, темная, словно растопленный шоколад подливка не скоро окропит проваренные дары полей. И мясо, благоуханное, словно невеста мясо не покажет оголенные бока гурманам-женихам.

Да, пришли все, но в субботний день Благодарения общей трапезе предшествует речь.

На возвышение, в аккурат под люком утилизатора, неизменно прямой, что редкость при таком росте и худобе, и неизменно насупленный забрался текстильщик Сонаролла.

Колючие глаза из-под сдвинутых бровей обвели толпу.

Многие животы, замолкнув на полурыке, подавили призывную песнь.

– Восславим его, того, кто вырвал нас – недостойных из мрака греха. Восславим того, кто начертал путь и сделал первый шаг. Восславим того, кто взял нас в попутчики! – хриплый, но зычный голос проникал в уши и умы, понукал понимать и отвечать.

– Восславим! – затянул неровный хор голодной паствы.

– Восславим того, кто построил сей дом!

– Восславим!

– И отправил его к звездам!

– Восславим!

Сонаролла умел говорить, не кричать недорезанной скотиной, как это делал глава цеха пищевиков Джованни Гварди и не мямлить себе под нос, скрипя челюстями, как архивариус Линкольн, а говорить – размеренно, слаженно. Затрагивая что-то внутри, да так, что даже недовольные желудки заслушивались, на время забывая о насущном.

– … и оставил нам заповеди!

– Заповеди.

– По которым мы живем!

– Живем.

– Не убивай!

– Не убивай.

– Не лги.

– Не лги.

– Не кради.

– Не кради.

– Не прелюбодействуй…

Люди охотно повторяли, вслед за выступающим. Главным образом потому, что перечисление заповедей означало конец речи.

– Я не бог! – прокричал Сонаролла последний завет.

– Не бог, – дружно согласилась с ним толпа.

– Ешьте, братья и сестры, вкушайте плоды труда вашего и радуйтесь. Радуйтесь, ибо Учитель, глядя на вас – детей со своего звездного жилища, радуется, вместе с вами.

Сидящий рядом с Олегом старшина Стахов, с последними словами выступающего, громко скрежетнул зубами.


***


Неизмеримой мудростью, опытом, знанием жизни, ревностным служением идеям Всеслышащего выделялись они среди прочих.

Патриархи.

Избранные.

Но скверна, скверна овладевает ослабевшими умами.

Темная ждет.

Тот, чья вера пошатнулась, задающие вопросы, сомневающиеся, скверна опутывает масляными сетями неокрепшие умы. Пускает отростки, как растение укореняется в почве, и разрастается, подобно тому же растению, обильно сдобренная вопросами и сомнениями.


Летопись Исхода

Глава 2. часть 3.


Они рассаживались за столом, круглым, как стол короля Артура, и их было тоже двенадцать.

Но не звенели шпоры, не терлись доспехи, и заклепки кожаных ножен не извлекали звонкую музыку металла из кованых наголенников.

Тихое кряхтение, шелест одежд и колючие взгляды из-под посеребренных бровей.

Они не были рыцарями.

Но их было двенадцать.

Тихо поднялся Пол Никитчено – защитник угнетенных культур и легендарный истребитель полчищ неверных сорняков. Рыцарь лопаты и мотыги, глава цеха аграриев.

– Урожай пшеницы оказался несколько меньше ожидаемого, однако рожь уродила – хлеб будем есть ржаной, – капли слов долбили камень отрешенности. – Согласно решениям предыдущих Советов, посадку картофеля сократили вдвое, все равно большую часть выбрасываем. Освободившееся место планируем отвести под фруктовые деревья.

– Как силосные культуры? – понял голубые, не утратившие с годами неестественный цвет, глаза Владимир Морозов – старшина животноводов.

– Овес и кукуруза – нормально, а вот подсолнечник – нет, и вообще, он сильно истощает почву. Со следующего года, мы думаем сократить посевы семечек.

– А как же масло, подсолнечное масло! – вскочил Джованни Гварди. Некогда угольные усы главного повара давно побелели, однако продолжали гордо торчать серебристыми стрелками.

– Будет оливковое! – подал голос Никитченко. – К вопросу о садах, я ходатайствую перед Советом о предоставлении цеху дополнительных площадей в западном секторе Ковчега – он все равно пустует.

– Зачем? – чернокожий Берт Кинг с горящими глазами и торчащими волосами походил на воплощение ночных кошмаров. Он и был таким для членов своего цеха, скромно именовавшегося – Цех Обслуги. На самом деле, помимо собственно обслуживания, как-то: парикмахерские, прачечные, цех занимался еще организацией массовых мероприятий – от праздников до спортивных состязаний. И здесь Кинг чувствовал себя, как рыба в воде. На западную площадку Кинг претендовал тоже, и претендовал давно. Новый стадион – голубая мечта стареющего старшины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4