Руслан Шабельник.

Пути Господни



скачать книгу бесплатно

ЧАСТЬ 1.

Пролог.


– Победа порождает ненависть, побежденный живет в печали. В счастье живет спокойный, отказавшийся от победы и поражения.

– Что это, Учитель? Буква речей твоих преисполнена трудно постижимой мудрости.

– Не называй меня учитель. Видишь стрелку, что указывает путь к секторам текстильщиков – она много мудрее меня, ибо знает свой Путь. Видишь табличку, предупреждающую об опасности на люке утилизатора – она много мудрее меня, ибо ведает, что за ней – опасность. Даже вы, называющие себя учениками, мудрее меня, ибо двигаетесь начертанным путем, но кто укажет путь Учителю, кто предупредит об опасности, кто построит линию, начало которой есть начало пути, а конец – его завершение.

– Учитель, разве есть у Пути конец?

– Сказано мудрыми – есть у Пути начало – нет Конца. Но мудрые тоже Учителя.

– Чему учишь ты, Учитель?

– Что было, то и будет, и что творилось, то творится, и нет ничего нового под солнцем.

Ягве сказал нам:

«Не убий.

Не прелюбодействуй.

Не кради.

Не лжесвидетельствуй.

Не желай ничего, что у ближнего твоего».

Мы продолжали убивать, прелюбодействовать и завидовать, и поклоняться Ягве, произнося имя непроизносимого всуе.

Прошло время.

Будда сказал нам:

«Не убивай.

Не воруй.

Не прелюбодействуй.

Не лги».

Мы продолжали убивать, лгать, воровать, прелюбодействовать и почитать его, как Бога.

Прошло время.

Аллах сказал нам:

«Не убивай.

Не прелюбодействуй.

Не кради.

Не свидетельствуй криво.

Не желай того, чем Бог одарил других».

Мы продолжали прелюбодействовать, отбирать чужое, лжесвидетельствовать и убивать именем его.

Бывает, скажут о чем-то: смотри, это новость! А уже было оно в веках, что прошли до нас.

Ученики учатся у учителя, учитель учится у учеников, у неученых и вновь проходит Путь, пройденный другими.

– Зачем же тогда учиться, Учитель?

– Зачем цветет цветок, ведь в положенный срок опадут лепестки? Зачем трава пробивается к солнцу? Чтобы умереть с наступлением холодов? Зачем яблоки наливаются соком? Чтобы закончить свой путь в желудке? Зачем учиться? Я учу, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Зачем учитесь вы, пусть каждый решит для себя.

– Мы учимся, чтобы познать Истину.

– Истину невозможно познать, истина изменчивей языков пламени, морских волн, песка, носимого ветром. Вот единственная истина, вот в чем я уверен. И только этому могу научить.


***


Не убивай.

Не лги.

Не кради.

Не прелюбодействуй.

Миритесь и соглашайтесь.

Почитай других, как себя.

Делись с нуждающимися, помогай страждущим.

Не делай другому ничего такого, чего не сделал бы себе.

Я не бог.


Заветы. Глава 1


– Вы проповедуете свое учение, новую религию, каково ваше место в ней? Воплощение божества, сам бог, пророк, мессия?

Эммануил вздохнул.

Кровавые глазки кинокамер, блеск вспышек фотоаппаратов – сияние славы; поросль микрофонов – иллюзия вечности. Широко распахнутые глаза, полуоткрытые в готовности рты и жала языков, предвкушая, увлажняют сохнущие губы.

Ждут.

Везде одно и то же. Похожие вопросы, словно списанные с единого шаблона. Хотя, так и есть. И этот шаблон – общество, система, породившая, питающая индивидуумов и питающаяся сама. Рождающая их, штампующая партиями на лишенном души и угрызений совести конвейере. Одинаковые мысли, одинаковые ценности, одинаковая мораль, одинаковые… вопросы.

Они не могут, не способны, да и не хотят понять чужие, отличные от общепринятых устремления. Даже в них, они ищут подоплеку, основу, след собственных ценностей.

Подвох.

Выгоду.

Напрочь лишенные альтруизма, сострадания, жертвенности во имя близкого, сталкиваясь с этими качествами, с упорством ребенка, сующего большую игрушку в меньшую коробку, они пытаются втиснуть новые, незнакомые понятия в коробки собственного мировоззрения, общепринятого, общеустраивающего уклада.

Общество, как и большинство, может ошибаться.

Общество видело Землю плоской, а она, словно насмехаясь, распухла до сферы. Общество видело ее центром вселенной, а она оказалась крошечной песчинкой в бескрайних просторах галактики. Общество видело солнце небольшим слепящим шаром, а оно сделалось огромным раскаленным облаком.

Общество, как и большинство из которого состоит это общество, особенно большинство, как верхушка, которая руководит этим обществом, особенно верхушка, способны ошибаться.

Равно как и не ошибаться.

Эммануил вздохнул.

Общество ждало.

– Боже упаси!

По залу прошел шепоток – бог просит сам себя.

– Чтобы мои слова не казались тавтологией, скажу сразу – я не пророк, не мессия и, уж конечно, не бог.

И снова шепот. Скажи он иное, и общество поймет. Кто-то осудит, кто-то двинется следом, но это будет вписываться в общество, его ценности, устройство.

Эммануил вздохнул.

– И я не проповедую религию! В том-то и отличие моего… учения, да, можно сказать, учения – абсолютная, полная свобода вероисповедания. Любого. Обрядов, молитв, имени божества. Естественно, при условии, что это не ущемляет свободу и ценности других.

– О-о-о!

Не то, чтобы такого общество еще не видывало. Это всего лишь слова. Пусть говорит, правильно говорит, все они правильно говорят. Главное, разобраться, где подвох, как извлекается выгода.

Эммануил вздохнул.

– По сути, все религии, во всяком случае, доминирующие, проповедуют одно и то же.

В зале поднялся шум. В зале присутствовали приверженцы различных вероисповеданий. В зале знали о бушующих на востоке войнах, о террористических актах, в основе которых лежали именно религиозные противоречия.

– Одно и то же! – повысил голос Эммануил, безуспешно пытаясь перекрыть возмущение зала. – Начиная от заповедей – универсальные: не убий, не укради, почитай бога, и заканчивая ритуалами: ежедневные молитвы, приношения… Ни одна религия, я повторюсь, ни одна, не требует от исповедующих насилия и убийства себе подобных.

И снова в зале поднялся гул. Свежо было воспоминание о речи одного из религиозных лидеров, призывающего с оружием в руках бороться против иноверцев.

– Ни одна! – и снова голос разума поглотил гул опыта. – Религии погрязли в буквоедстве и формальности ритуалов. Когда за правильно расставленными свечами не видно бога, за буквами святых писаний теряется слово.

Христианство, при проповедовании любви к ближнему, породило инквизицию и крестовые походы. Буддизм, считая священной жизнь, любую жизнь, породил самураев. Ислам – джихад, в данный момент это слово превратилось в почти синоним – война, а ведь означает всего-навсего “усилие”, усилие на пути Бога. И так далее. Примеров множество.

Руку подняла одна из репортерш в дальнем ряду зала.

– Все это не ново. Ваши идеи сродни направлению хиппи – было такое движение в середине двадцатого века.

Эммануил кивнул.

– Я читал о нем. Называйте, как хотите. Хиппи – пусть будут хиппи. Однако, насколько я помню, хиппи были противниками власти, любой власти, как средства подавления свободы человека. Власти страны, границ, семейных уз, обычаев и так называемых «общепринятых норм». Более того, активно выступали против нее. В моих же речах нет призывов ломать существующий строй, лозунгов для активной борьбы. Власть, в разумных пределах, наверное, необходима.

– Только где они, эти разумные пределы! – хохотнули в зале.

Верно – где эти пределы.

– Мы говорим о моральных ценностях, мы воплощаем различные социальные программы, судя по отчетам и вложенным средствам – весьма успешно, а между тем преступность достигла небывалых высот. Что самое страшное – именно подростковая, детская преступность. По статистике – каждая пятая девушка становится проституткой, более того – и это самое страшное – они сознательно идут, мечтают о подобной карьере, не видя ничего плохого в продаже тела за деньги. Юноши – так или иначе связывают свою деятельность с преступной средой – от уличных банд до наркосиндикатов. Средства массовой информации, кино, телевидение сделали преступников, гангстеров почти героями, эдакими Робин Гудами, полублагородными разбойниками. У каждого времени – свои герои. К сожалению, у нашего – такие. В этом, не в последнюю очередь, виноваты и вы – журналисты.

Надо же – он кинул им обвинение, а они сидят, улыбаются, словно услышав комплимент.

– Включим визор, любой канал, в любое время, наугад – убийства, грабежи, разбой и разборки. Трупы, кровь. Откроем новости – то же самое. Мы смакуем насилие, а хорошие известия помещаем в конце. Нет рейтинга – нет места на первой полосе, забывая, что сами создали полосу такой.

– Что же вы предлагаете? В разрез с реальностью печатать слюнявые рассказы?

Общий смех.

– Что я предлагаю…

Он прав, этот шутник из зала.

Заполни хоть все экраны рецептами и пухлыми домохозяйками – убийства не прекратятся. Разве самую малость. Требовалось изменить общество, саму суть, сломать хребет массовому сознанию.

Он не революционер. Все знают, чем кончались подобные ломки.

– Невозможно построить идеальное общество в отдельно взятой стране, как невозможна абсолютно счастливая семья, среди общего несчастья, даже если это семья правителей. Особенно правителей. История учит – ни один из тех, кто все имел, не был счастлив. Возможно проклятия, которыми щедро осыпали их предков на пути к власти и богатству, достигают пятых, десятых колен праправнуков… впрочем, все это метафизика и меня мало касается.

– Так что вы предлагаете?

Долго молчал, набираясь сил. Сколько он провел подобных выступлений. Десятки, сотни. Сколько видел глаз. Сотни, тысячи. Порою насмешливые – что возьмешь с полоумного. Порою подозрительные – к чему ведет? Где подвох? Порою равнодушные… Но, встречались глаза, редко – одни на сотню, на тысячу. Огонек заинтересованности, лучина, слабая лампада… понимания. Ради этого взгляда, ради этих глаз, он проводил сотни встреч, и проведет тысячи, дабы одни глаза, один человек…

– Что я предлагаю. Я предлагаю тем, кто слышит и понимает меня, тем, у кого мои слова нашли отклик, кто думает так, или почти так. Тем, кому небезразлично собственное будущее, и – самое главное – будущее детей. Кто хочет, чтобы его дочь выросла уважающей себя женщиной, а не преступницей, чтобы их сын не видел будущее в криминальной группировке, тем, у кого собственные идеи, чаяния созвучны моим идеям… вступайте к нам в…

– Секту! – выкрикнул кто-то из зала, и общий гогот выразил мнение большинства.

– Не секту. Мы называем свое объединение – коммуна. Слово мне не очень нравится, за века оно дискредитировало себя, хотя в любом случае остается всего лишь словом. Главное не название – суть. А суть в том, что я уже сказал – свобода личности, свобода действий, интересов, свобода вероисповедания, но несвобода причинять зло другим. Не делай другому ничего, чего не сделал бы себе – вот основной принцип, именно основываясь на нем, мы станем жить, и строить новое общество.

– Где, на необитаемом острове?

И снова смех – мнение зала.

И снова он помолчал.

– Нет, – Эммануил знал, как прозвучат его слова. Он долго думал, вынашивал, искал, взвешивал, сегодня он, наконец, произнесет их вслух. – Не на острове. Как я уже говорил, невозможна абсолютно счастливая семья среди всеобщей ненависти. Невозможно построить абсолютно гармоничное общество, среди царства порока, пусть и на необитаемом острове. Нельзя оборвать связи – останутся экономические отношения, родственники, наконец, останется остальной мир.

– Так что же вы предлагаете?

Третий раз прозвучал один и тот же вопрос. На третий положено отказываться, или отвечать.

– Я объявляю об учреждении фонда по сбору средств для организации строительства… космического корабля. Первого и единственного в своем роде…

Дальнейшие слова потонули в общем гуле. И было непонятно чего в нем больше – недоумения, подозрительности, насмешки, презрения…


***


Когда необразованный, заурядный человек, который сам подвержен болезням, не преодолел болезней, видит другого человека, который болен, он испытывает страх, презрение и отвращение, забывая о том, что он сам подвержен болезням.


Ангутара Никая

Сукхамала сутта

(Пер. с английского Д. Ивахненко по пер. с пали Т. Бхикху)


Перевитые венами руки покоились вдоль тела. Продолжением вен поднимались разновеликие трубочки и разноцветные провода.

По ним что-то двигалось, подавалось, или, наоборот, извлекалось из организма.

Пуповины трубок соединяли тело с маткой нависающей над ним, окружающей его установки. На многочисленных экранах прыгали столбики, бегали неутомимые точки, мерно дышали разноцветные графики, истерично чертилась изломанная кривая.

Попирая природу, пуповина выходила из тела старика.

Почти мумии.

Дряблая грудная клетка, выглядывающая из-под белоснежного одеяла, усеяна прыщами разноформенных датчиков. Над ней тонкая шея с торчащей горой кадыка и череп, именно череп по недосмотру, или капризом природы, обтянутый пленкой пергаментной кожи. Лишь глаза – большие, темные, словно бездонные колодцы, даже в таком состоянии владельца, сохранившие прежнюю красоту, силу, сияющими антрацитами горели среди царства общего тлена.

– Вы знаете, кто я?

Голос у мумии был тихий, но отнюдь не немощный. Глядя на обладателя, ожидалось иное.

Эммануил склонил голову.

– Знаю, мистер Гайдуковский.

Ни к месту вспомнилась затасканная киношная сцена: Герой сидит дома, на пороге появляется незнакомец в черном: “Вы знаете, кто я?”

Вопрос был неуместен, Эммануил не дома, его привезли, и он, конечно же, знал, куда ехал.

Брайен Гайдуковский – один из самых, если не самый, богатый человек в мире.

Запищал датчик. Тут же, словно из воздуха, соткалась сиделка. Статная женщина неопределенного возраста в голубой с белым униформе. Опытные руки подкрутили краник, по одной из трубочек в тело полилась ядовито-желтая жидкость.

Мумия подождала, пока сиделка исчезнет.

Ждал и Эммануил.

– Я дам вам денег, – без предисловия произнес Гайдуковский, – много денег. Достаточно, чтобы вы построили свой чертов Ковчег.

Эммануил поморщился. Ковчегом звездолет обозвали журналисты. Ему не очень нравилось претенциозное название.

– Первое условие – мой младший внук полетит с вами.

Неужели вот так просто – мечты, бессонные ночи, долго вынашиваемые планы, и “я дам вам денег”.

– Остальных внуков, да и сына я уже упустил.

Эммануил судорожно соображал, что сказать, как отблагодарить…

– Спасибо, мистер Гайдуковский.

– Мне понравилось ваше выступление, – старик словно не слышал его. – За свою жизнь, я встречал немало пустозвонов, я научился разбираться в людях, при моем образе жизни это необходимо. То, что вы говорили, что делаете – мои люди навели справки – все правильно. Я вам верю. Но не дай бог, – красивые глаза блеснули дьявольским блеском. Наверняка, в лучшие годы этот взгляд останавливал стихийные бедствия, – не дай бог тебе разочаровать меня!

Глаза потухли, одна из трубок протолкнула в тело порцию бурой жижи.

Деньги! Построить Ковчег! Решение всех проблем! Это было слишком хорошо, слишком волшебно, чтобы быть правдой. Словно в сказках. В прямом смысле – Deus ex machina.

– Мистер Гайдуковский, – проклятая совесть не даст насладиться праздником сбывшегося желания, – дело в том… на Ковчеге могут лететь только добровольцы. Насколько я понимаю, у внука имеются родители – отец, мать, и они вряд ли согласятся…

Худая рука вяло махнула.

– Об этом не беспокойтесь. Пригрожу лишить наследства… деньги и все что дают деньги, они любят гораздо больше детей.

– А ваш внук, захочет ли он сам…

– Внук еще слишком мал и не способен самостоятельно принимать адекватные решения. Ребенку везде хорошо, когда имеются новые игрушки и есть с кем резвиться. В конце концов, найдете ему приемных родителей, думаю, на Ковчеге отыщется не одна дюжина добровольцев. В этом вопросе, я всецело полагаюсь на вас. Второе условие – я хочу, чтобы он носил мою фамилию, мальчик должен знать свои корни, откуда он.

– Сознаете ли вы, мистер Гайдуковский, что никогда более не увидите внука. Как я понял, он вам небезразличен, и…

Мумия затряслась, Эммануил не сразу сообразил, что старик смеется.

– А сознаете ли вы, мистер, что в скором, очень скором времени, я больше ничего и никогда не увижу. Именно потому, что не безразличен, я отдаю его вам.

– Не знаю что сказать, я постараюсь оправдать доверие.

– Ничего говорить, во всяком случае мне, не надо. Ступайте, я отдам необходимые распоряжения.

– Хорошо, мы сможем приступить к возведению…

– Вы, как я вижу, человек хороший, совестливый, однако, не ошибусь, если предположу, в деловых вопросах не очень сведущи. Вы даже не успеете начать, как тут же набежит куча всяких комиссий и проходимцев из различных ведомств. Я сам постою ваш корабль, не волнуйтесь, сможете вмешиваться и в проектирование, и в строительство. Не хочу, чтобы даже цент достался этим стервятникам.

И еще раз – не дай вам бог разочаровать меня.


***


СОБЫТИЯ ДАЛЕКОГО БУДУЩЕГО


Планета – класс 2.

Расстояние – 18.

Уровень развития – 4.

Перспективность – 3.


Они пришли с неба.

Великая Мать, защити и сбереги!

Да, с неба.

Огненные повозки в громе и молнии взрезали жирное покрывало серых облаков.

Великая Мать – то твои ладони!

За что, за что прогневалась ты на славящих тебя!

Повозки везли чудовищ.

Кантор – вечный противник, недостойный брат Великой, немалы силы твои! Выше облаков ненависть твоя.

Сбываются пророчества.

Карантин Лантун – шаман племени Вакха, обпившись красного, как кровь, густого, как смола, сока священных деревьев выкрикивал страшные слова. О безволосых, как ладони, демонах с взглядами, разящими насмерть, об огненных повозках и смерти многих охотников.

Все смеялись.

Даже старейшины.

Даже другие шаманы.

Смеялся и он – Рхат Лун – кто он такой, чтобы перечить Лицам Племени. Лицам многих племен.

Громче других смеялся Сантон Лостон – вождь племени Рхата.

Он первым и упал, сраженный огненным взглядом.

Крики.

Смерть.

Женщины хватали самое дорогое – детей. Прижимая к теплой груди пушистые комочки, волоча за руку, они уводили их в лес. Под спасительную сень волос Великой Матери.

Пытались увести.

Рядом с Рхатом упал Тхут Лан. Драчун и задавака. Он часто задевал Рхата, один раз даже подсунул ему в циновку иглокожую гуану. Смеялись едва ли не всем племенем.

Тогда, в тот момент, стоя перед хохочущей толпой, Рхат желал обидчику смерти.

Молил Великую Мать.

Великая услышала молитвы.

Тхут Лан лежит у его ног, из прожженной дыры нестерпимо, до тошноты разит жареным мясом, пополам с паленым мехом.

Рхат любил жареное мясо. На празднике благоденствия, с трудом перенося долгие речи и танцы, он всегда ждал одного… Вонзить острые зубы в обжигающую, сочащуюся жиром плоть, бывшую некогда живой. Вдохнуть, замешанный на ветках дерева нушну аромат жареных волокон…

Сбываются мечты.

Сегодня, сейчас этого аромата было вдосталь.

До тошноты.

До боли.

До отвращения.

Как и пророчествовал Карантин, слуги Кантора были безволосы. Но кожа их не была кожей ладони.

Панцири, твердые, как камень, плотные, как кость, наподобие того, что таскает на своей спине священная паха, покрывали уродливые тела.

Рхат видел, как кинутое умелой рукой одного из охотников копье, отскочило от панциря, не причинив слуге Кантора вреда.

Великая Мать за что, за что караешь прославляющих тебя!

Охотник пал, сраженный огненным взглядом.

Из продырявленного черепа шел дым, и отвратительно пахло горелым.

Они сплотились, они вышли навстречу чужакам. В наспех одетых плетеных доспехах. Привычные к неожиданностям, равнодушные к смерти дети леса.

Костяные наконечники зловеще скалились в умелых руках.

Эти наконечники навылет пробивали толстую, как язык, шкуру гуара. Эти глаза не ведали промаха. Руки не знали усталости. Сердца – страха.

И переставали биться не познав.

Одно за другим.

Сраженные огненными взглядами.

Великая Мать, за что? За что?!

Рхат не был охотником.

Он мог бояться.

И боялся.

Крики, запах, мельканье тел.

И взгляды.

Тонкие, как шипы.

Длинные, как корни.

Неотвратимые, как смерть.

Они настигали везде.

Рхат видел, как с дырой в груди, из-за стены хижины, выпал спрятавшийся там охотник.

Другой пытался найти укрытие за необхватным стволом Великого Дерева, возвышающегося в центре деревни.

Взгляды не щадили ни стариков, ни детей, ни женщин, ни деревьев.

Смерть – любовница Кантора плясала сегодня в деревне свой страшный танец.

Великая Мать, защити.

Великая Мать, за что.


***


Есть чистый – есть нечистый.

Добро и зло.

Свет и тьма.

Порядок – хаос.

Два начала извечно живут, заложены в мире.

От противоборства начал берет начало жизнь.

Вложение – есть зарождение жизни.

Борьба – сама жизнь.

Смерть – победа.

Одного.

Освободившиеся начала рождают новую жизнь.

Для борьбы.

До победы.

Мы – поле боя.

Боритесь.

Помогайте.

Всю жизнь.

От победителя зависит существование после жизни.

В мире.

Войне.


Заветы. Приложение 1.1. «Нечистый, как он есть».


Искры сварки, гул тысяч инструментов, натужный стон лебедок.

Крики рабочих и инженеров, обильно сдобренные крепким словцом, гармонично вписывались в шум механизмов.

Кольцо огромных размеров. Задранная до шейной ломоты голова с трудом достреливала взглядом до вершины сооружения.

Люди – рабочие, даже многотонные механизмы казались лилипутами на теле спящего Гулливера.

Руслан Шабровски – координатор проекта дотронулся до локтя Эммануила, кивком головы указал на небольшое помещение в конце цеха, отделенное многослойным звуконепроницаемым стеклом.

Эммануилу не хотелось уходить. Даже сейчас, когда проект начался, а в многочисленных ангарах, подобных этому, полным ходом шли работы, ему все еще не верилось, что происходящее… не сон. В глубине, темной сомневающейся глубине души, он боялся проснуться. В один прекрасный или не очень день, и узнать, что происходящее лишь плод изможденного рассудка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4