Рудольф Бармин.

Пролегомены российской катастрофы. Трилогия. Ч. I–II



скачать книгу бесплатно

6) низкий уровень развития русского солдата относительно японского;

7) превосходство военного обучения японского солдата над русским;

8) превосходство патриотического воспитания японского солдата над русским;

9) непопулярность войны, непонимание ее целей («…Хорошо забытое старое». С. 28, 30, 33, 35, 36, 41, 59).

Николая II и его ближайшее окружение, не сомневавшихся в победоносном исходе русско-японской кампании и рассчитывавших ее победными лаврами предотвратить усиление и расширение революционного брожения в стране, постигло тяжелое разочарование. Проигранная война спровоцировала всплеск широкого недовольства не только среди населения, но и вооруженных сил, особенно военно-морского флота. Разразилась революция 1905–1907 годов, подорвавшая основы государственного строя и авторитет царской власти среди широких народных масс, и наряду с плачевными итогами войны существенно ослабила боеготовность вооруженных сил. Война выявила касающиеся всех родов вооруженных сил изъяны: устаревшая военная техника, некачественные боеприпасы, острая нехватка пулеметов, артиллерии, инженерных служб, низкий уровень военной подготовки личного состава по обслуживанию новейших видов вооружения (радиосвязь, подводный флот и пр.), чрезвычайный недостаток транспортных артерий – железных дорог, шоссейных. В силу отсутствия серьезной подготовки в вопросах управления государством, специальных знаний и нежелания ими овладевать Николай II принимал вопиюще некомпетентные решения в вопросах внутренней и внешней политики. Примерам таких решений несть числа. Наиболее судьбоносными из них были: запоздалое решение об учреждении представительного института; близорукость всей дальневосточной политики и, как следствие, потрясшая основы империи война с Японией; несбалансированная политика в отношении ведущих европейских государств; допущение интриг против Столыпина и возможности его убийства; вступление в мировую войну с абсолютно неподготовленной страной; нежелание в условиях социально-политического кризиса середины 1915 – начала 1917 годов пойти на компромисс с оппозицией; бегство из Петрограда во второй половине февраля 1917 года в условиях чрезвычайно неустойчивой политико-экономической ситуации в столице; отречение от престола и пр. Отсутствие профессиональных знаний и опыта в управлении государством и абсолютное нежелание усваивать основы современных социологии и психологии порождало у Николая II проявления наивности в политических вопросах и оценках крупнейших политических деятелей Европы. Так, например, российский император в канун Первой мировой войны упорно твердил о нежелании Вильгельмом II войны (Миллер… С. 231), а относительно Франца-Иосифа убеждал всех, что тот хочет «умереть в мире» (Миллер… С. 232). Что касается суждений Николая II о «миролюбии» кайзера, то, возможно, он имел в виду телеграмму от Вильгельма II за несколько дней до начала Первой мировой войны, в которой тот предлагал встретиться для переговоров и просил российского императора не начинать прежде мобилизацию.

Николай II предложение отверг. Склоняясь к войне, царь утешал себя тем, что война укрепляет национальные и монархические чувства, что Россия станет еще сильней, что это не первая война и т. п. (Фрейлина ее величества Анна Вырубова. Орбита. С. 247). И так рассуждает правитель, еле удержавшийся на троне после Русско-японской войны и революции 1905–1907 годов! Абсолютное непонимание как природы войн начала ХХ века на основе далеко ушедшей от ХIХ века промышленной базы, так и уровня развития России, ее внутреннего положения, и уровня развития ведущих европейских государств, баланса их интересов и т. п. Склоняясь к войне, Николай II абсолютно игнорировал мнение многих монархистов, настроенных против войны из-за Сербии (Татьяна Мельник, урожденная Боткина. Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции. М.: Частная фирма «Анкор», 1993. С. 32). И вот с таким «провидцем» и по его вине Россия была ввергнута в войну, неудачи которой Николай II во многом списывал на нехватку двух лет для перевооружения вооруженных сил. Четверть века спустя на эту же причину в неудачах первого года войны 1941–1945 годов ссылались апологеты Сталина. Удивительные совпадения и заблуждения!

Наивная вера Николая II в своих ставленников, подбиравшихся по принципу преданности, а не профессионализма, постоянно оборачивалась жестокой трагедией и для него, и для страны. В силу отсутствия деловых и моральных качеств они могли только разваливать, используя монаршее доверие в карьеристских, узкоэгоистических, меркантильных целях. Как говорится, доверяй, но проверяй! Николай II только доверял, а война проверила, показав лживость всех заявлений военного министра Сухомлинова о готовности России к войне. Врал царю не только Сухомлинов. Врали и другие поставленные Николаем II на высокие государственные должности. До последнего дня врал государю министр внутренних дел Протопопов, уверяя его в полном контроле над ситуацией в Петрограде накануне отъезда царя в ставку. Такое безграничное доверие своей креатуре можно объяснить и чрезмерной религиозностью Николая II, по-видимому, и в мыслях не допускавшего обмана со стороны своих министров. Святая простота! Чрезмерной религиозности может сопутствовать и чрезмерная наивность, способствуя искажению реальной действительности, реальной оценки событий и людей, их взаимосвязей и т. п. Ведь только веруя в реальную силу святых, мощей и прочий реквизит православия, Николай II был уверен в их возможности влиять на ход фронтовых событий. Иначе не объяснить, с какой целью в ставку зачастую посылались от царицы и других высокопоставленных лиц реликвии православной церкви в образах Песчанской иконы Божьей Матери (из Харькова) или Владимирской иконы Пресвятой Богородицы и других святых. На различных фронтах регулярно совершались обходы передовых частей с православной символикой и молебнами во славу русского оружия. Чудесами хотели отразить или поразить вооруженного до зубов противника. Видимо, царь был уверен, что стоит только с этими иконами объехать фронт – и враг падет ниц и, бросая траншеи и пушки-пулеметы, побежит прочь. О господи, какой век был на дворе?! А немец не бежал. Он поклонялся другому богу – богу войны: артиллерии, которая сметала все на своем пути, избавляя русскую солдатско-офицерскую массу от религиозных заблуждений своего монарха. Жаль только, что Николай II, по-прежнему мистически настроенный, вместо пушек и пулеметов продолжал слать иконы и телеграммы утешения. После страшного разгрома двух армий генералов Самсонова и Ренненкампфа под Сольдау он присылает главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу икону явления Божией Матери преподобному Сергию Радонежскому с евангельским утешением: «Будь спокоен: претерпевший до конца, тот спасен будет» (Миллер… С. 260). Иначе как идиотизмом подобную реакцию на разгром своих лучших гвардейских полков самсоновской армии не назовешь, и напрашивается вопрос: адекватен ли автор сих утешений? Не менее удивительна и ответная реакция великого князя Н.Н.: «В нашем положении его добрые слова – огромная поддержка» (Миллер… С. 260). Хотя чему удивляться, если сам главнокомандующий был не менее религиозен, чем Николай II.

Существенным личностным недостатком последнего русского царя было его слабоволие, роковым образом отразившееся на судьбах династии Романовых и Российской империи. Отсутствие властного характера у молодого наследника трона быстро сказалось на моральном состоянии дома Романовых. Не чувствуя узды Александра III, великие князья сплошь и рядом стали нарушать каноны царствующего дома, например, жениться на разведенных. Все это ослабляло семейные узы и дискредитировало царское семейство в глазах общественного мнения. Или взять проблему с Распутиным. Только слабовольный и мистически настроенный правитель мог допустить столь безграничное влияние неграмотного мужика-проходимца на царицу и состояние дел в государстве. Можно понять Николая II как отца, озабоченного неизлечимой болезнью наследника-сына и потому приблизившего Распутина ко двору для снятия кризисных состояний этой болезни. Но ведь во власти императора было ограничить вхождение Распутина во дворец только с подобными профилактическими целями и заставить его вести в столице более приличный образ жизни, не бросая тень на династию, пресекая на корню любые попытки «гипнотизера-лекаря» кому-либо протежировать и влиять на политику российского повелителя. Но слабовольный царь и властная царица, подпавшая под абсолютное влияние «Друга» (так между собой царь и царица величали Распутина), слабовольный царь и Распутин с огромной волей и огромной выдержкой (П. Жильяр, воспитатель царских детей)… И слабовольный, чрезмерно религиозный царь сам подпал под чары «святого черта», из-под которых не вышел до конца дней.

Никаких наветов на Распутина ни царь, ни царица не принимали и всех его недоброжелателей автоматически зачисляли в круг своих врагов, удаляя их от трона и из правительства, тем самым еще более укрепляя его позиции в обществе, чем Распутин при каждом удобном случае и бравировал, подрывая престиж династии и государственных устоев. Известно, что Распутин приложил руку к гибели Столыпина, смерть которого была с облегчением встречена царем и царицей: одним врагом «Друга» – самым сильным – стало меньше. Хотя вдовствующая императрица Мария Федоровна и другие мыслящие люди России прекрасно понимали, что убийство Столыпина – это позор для Николая II и горе для России: страна лишилась подлинного реформатора, способного обеспечить ее процветающее будущее. Незадолго до 1914 года германские специалисты объехали Россию (как в 1931 году облетели Новую Землю северные острова СССР, расположив на некоторых из них небольшие военные гарнизоны в начале войны 1941–1945 годов, – Урал-ТВ, начало 2000-х годов) для изучения землеустроительных работ и положения сельского хозяйства и пришли к выводу, что через десяток лет Россия будет самым могущественным государством в Европе и мире (Русское прошлое. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1996. Кн. 7. С. 254). Высокого мнения о Столыпине как государственном деятеле были и некоторые члены правительства, в частности, министр торговли и промышленности С. И. Тимашев, который отмечал: «Кабинет Столыпина был действительно объединенным правительством, чего не было до и после него. Он ценил время свое и чужое, никогда не заставлял ждать и не вмешивался в области, где не был компетентен» (Русское прошлое. СПб., 1996. Кн. 6. С. 108, 109). Но Николай не любил находиться в тени более авторитетных фигур – и они исчезали с горизонта. Он отправил в отставку в апреле 1906 года председателя совета министров Витте, автора манифеста 17 октября 1905 года, а также главу МВД Дурново, спасшего страну от революционного хаоса, за якобы жестокие меры при наведении порядка. Скоро этот прецедент станет обычной практикой, быстро сужая круг преданных ему людей. Из-за болезненного самолюбия Николая II будут удаляться наиболее политически развитые и решительные, истинные защитники монархии в ее лучшем смысле – Д. Трепов, морской министр Бирилев, Самарин, князь Орлов, Дрентельн, Джунковский и другие, заменяясь пустыми и угодливыми соглашателями-карьеристами, которые вместе со своим патроном и приведут страну к краху.

Слабоволие последнего российского императора имело роковые последствия и для внешней политики России. Так, например, в 1908 году Николай II молча «проглотил» аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины. Но крайне резко реагировал на агрессию Австрии против Сербии в 1914 году, не побоявшись ради нее бросить в горнило опустошительной войны абсолютно неподготовленную армию и страну. Ему советовали не начинать войну Витте, Фредерикс, Распутин. Необразованный сибирский мужик интуитивно глубже понимал губительность войны с Германией для династии и России, о чем и предупреждал Николая II (Л. Ден… С. 71). Тщетно! Ложно понятый долг перед союзниками перевесил у него интересы собственной страны. Настолько был ослеплен докладами безответственного и выжившего из ума военного министра пустомели Сухомлинова о всесторонней готовности армии к войне, что, долго не раздумывая, ввязался в нее.

Всем ведущим европейским политикам давно было известно об интенсивной подготовке Германии к войне. «С 1911 года в Германии был готов план разгрома России, с 1908 года Англия изучает план свержения царизма…» (Кобылин. Анатомия измены… С. 84). А Николай II в это время братается с коронованными собратьями из Германии и Англии – они ему все родня! И ничего не подозревает об их намерениях. Слепец! Элементарное чувство самосохранения требовало от высшей российской власти уже года за два-три до войны укреплять западные районы, размещать там подготовленные воинские части, военную технику, боезапасы и пр. Многое можно было сделать за предвоенные годы при работоспособном правительстве. Да где его взять! Как вспоминает адмирал Бубнов, «при царствовании Николая II в государственном аппарате господствовали безволие и непотизм (кумовство, раздача должностей за родство, а не за профессионализм)» (Кобылин… С. 95). При должной подготовке к войне можно было не объявлять мобилизацию, не дразнить Вильгельма II, но быть готовым к отпору врага. А мобилизацию проводить неспешно, малыми темпами, втихаря. Основное внимание за эти годы необходимо было уделить производству вооружения или частичной закупке его у союзников. Но безграничная вера Николая II в Сухомлинова, постоянно докладывавшего о высокой боеготовности армии, видимо, вызывала у российского самодержца чувство легкой эйфории. Проконтролировать же военного министра не позволяли императору присущие ему мягковолие, нелюбовь к государственной рутине, то есть отсутствие элементарной государственной дисциплины, ответственности, государственного ума. Опять же фатальная предрасположенность: «на все воля Божия». Зачем портить преданному (хотя бы внешне!) человеку настроение, суетиться, кому-то что-то поручать, когда заранее исход событий предрешен Господним промыслом. Редкая слепота для правителя!

Ординарная же проверка деятельности царского любимчика выявила бы вопиющую некомпетентность, бездарность и лживость всех докладов военного министра. Вот один лишь факт, говорящий сам за себя: за 1909–1913 годы военное министерство дополнительно получило 260 миллионов рублей, из этой горы денег Сухомлинов израсходовал только 3 (три!) миллиона рублей (Коковцов… Кн. 2. С. 101)! Стоит ли после этого удивляться, что при вступлении России в войну у русской армии:

1) тяжелой артиллерии почти не было;

2) авиации почти не было;

3) броневых машин почти не было;

4) пулеметов имелось 10 % от необходимых 42 000;

5) винтовок имелось 4,65 млн вместо 5,5 млн;

6) патронов к винтовкам и пулеметам имелось 2,446 млрд штук вместо 3,346 млрд;

7) запас артиллерийских снарядов был ничтожен, ежемесячное производство их составляло 35 000 штук, а требовалось 45 000 ежедневно;

8) автомашин казенных – 679, плюс реквизировали 475 частных (французская армия, в два раза малочисленнее русской, располагала 90 000 машин и т. д.) (Головин Н. Н. Военные усилия России в мировой войне. Жуковский Москва, Кучково поле, 2001. С. 69, 189, 190, 194, 196, 223, 224).

Ответственность за столь плачевное состояние боеготовности армии ложится не только на Сухомлинова, но и на его патрона – Николая II, который материальной обеспеченностью армии мог поинтересоваться не только из материалов военного министра, но и из уст главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, разведывательного управления, командиров гвардейских полков, многих из которых знал лично, и т. д. Не поинтересовался, хотя хорошо знал, что Европа, особенно Германия, интенсивно вооружается. Чувствовал, что в «воздухе пахнет грозой», и потому совершенно не случайно в начале 1913 года напомнил премьеру Коковцову: «Подгоняйте военного министра, мы ненадолго сохраним мир, что же будет, если мы опять будем не готовы к войне!» (Коковцов… Кн. 2. С. 135). Достойно сожаления, что дальше этого напоминания опасения царя не пошли. Что тоже объяснимо. Государственная рутина Николая II, по воспоминаниям современников из ближайшего окружения, имевших с ним деловые или личные контакты, тяготила, и с наступлением тепла, весны он спешил покинуть промозглый Петербург, перемещаясь в любимую Ливадию, где мог предаться любимой семье и избавиться от докучливых докладов. Так продолжалось примерно полгода, до конца октября – начала ноября. Министры и при нахождении Николая II в Царском Селе не утруждали себя особой активностью, а при его отсутствии и вовсе расслаблялись. И так из года в год.

Ведущие европейские политики знали о слабых сторонах российского монарха, особенно о его слабоволии, и постоянно использовали их в своих интересах – что союзники, что противники. Так, например, 4 июля 1912 года в финских шхерах имела место встреча Николая II и Вильгельма II. На этой же встрече премьер Коковцов доказывал германскому канцлеру оборонительный характер российской политики, в соответствии с которой по инициативе германских военных деятелей Россия в 1910 году упразднила польские крепости и отвела свой фронт восточнее. В ответ Германия ответила увеличением вооружений и единовременным военным налогом (Коковцов… Кн. 2. С. 66). В канун 1941 года Сталин тоже пытался доказать Гитлеру миролюбивый, оборонительный характер внешней политики СССР относительно Германии и в доказательство в западной части СССР взорвал построенные в 30-е годы укрепрайоны на протяжении 1200 км стоимостью 120 млрд рублей (Григоренко П. В подполье можно встретить только крыс. Нью-Йорк, 1981. С. 231). Чем ответила «признательная» Германия – известно. Удивительное слабоволие проявляли российские цари пред германскими фюрерами!

Объявляя войну Германии, Николай II вторично нарушил завет своего отца Александра III: максимально избегать войн. Россия могла не объявлять войну Германии, проводить скрытно мобилизацию, ускорить выпуск военной продукции и т. п. И пусть падет Париж, пусть падет Лондон, но Николай II должен был ради сохранения армии, интересов страны максимально долго оттягивать начало военных действий на восточном фронте. И уж коли вступил в войну, учреди на территории всей России режим военного времени! Распусти Думу (в России на это даже не обратили бы внимания!) с ее крамольными, антипатриотическими речами, введи жесткую цензуру, запрети забастовки, введи военно-полевые суды с расстрелами за неподчинение властям, усиль столичный военный гарнизон надежными военными частями, введи жесткие наказания за нарушения трудовой и воинской дисциплины и т. д. Вместо этой достойной государственного мужа политики и не в пример союзным государствам, перешедшим на законы военного времени, внутриполитическая жизнь военной России мало чем отличалась от довоенной. Безумствовала Дума, бастовали и митинговали рабочие, беспредельничала пресса. Как будто не было кровопролитнейшей войны, не было величайшего общественного напряжения для борьбы с опаснейшим врагом! Это ли не доказательство несостоятельности Николая II как государственного деятеля, как царя без царя в голове, поддавшегося паническим воплям французов и буквально сломя голову в первые дни войны бросившего отборные части армии в Мазурские болота, где они и нашли бесславный конец?! Благодаря ложно понятому союзническому долгу Николай II в первые же месяцы войны почти уничтожил всю свою гвардию. К 1917 году на фронте находились уже третий и четвертый резервы офицеров (Стаффан Скотт. Романовы. Екатеринбург: ЛАРИН, 1993. С. 197), в основном уже из низших социальных слоев, проникнутых ненавистью к войне и монархии. Когда же Николай II сам запросил у Франции срочной помощи в винтовках в первой половине 1915 года, то французское правительство ответило отказом (Миллер… С. 306). А отказ Англии принять в 1917 году отрекшегося от престола императора вместе с его семьей?! Вот так выполняли свои союзнические обязательства союзники Николая II, и только коронованный российский простофиля продолжал незамедлительно откликаться на постоянные вопли о помощи то французов, то итальянцев, бросая неподготовленные к наступлению войска на вооруженного до зубов неприятеля. Не жалел русской крови российский монарх! Дорого платил русский народ за слабоволие и скудоумие российского самодержца! Как и за его капризы, которыми он пытался компенсировать свои волевую недостаточность и недальновидность. Например, назначением себя главнокомандующим в августе 1915 года или при отправке Балтийской эскадры на верную гибель на восток в 1904 году. Многие отговаривали его от первого шага, ибо постоянное продолжительное отсутствие императора в столице и сосредоточение его внимания на одной, хотя и важной, сфере управления автоматически приведет к ослаблению контроля за правительством, к ослаблению управления страной в целом и т. д. Но, подстрекаемый наущениями царицы о возможном в случае победы над Германией чрезвычайном росте популярности главнокомандующего великого князя Николая Николаевича и умалении в связи с этим авторитета монарха, Николай II решил лавры победителя стяжать себе. Опять же, великий князь Н. Н. очень неуважительно относился к их «Другу» – обещал его повесить в случае приезда в ставку. Да еще постоянное недовольство генералов чрезвычайно неудовлетворительным снабжением войск военной техникой, амуницией, продовольствием и пр. Не дай бог сплетут заговор! И, поддавшись уговорам царицы, собственным настроениям, вопреки интересам страны, да и самой армии Николай II назначает себя главнокомандующим. Обрекаясь на постоянное нахождение в ставке, император менее всего думал об активном участии в управлении войсковыми операциями. Тайну своего бегства из столицы он приоткрыл 22 февраля 1917 года в объяснении супруге своего очередного, последнего вояжа в ставку: «Мой мозг отдыхает здесь – ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания… это мне полезно» (Обнинский В. П. Последний самодержец. М.: Республика, 1992. С. 278). Вот такая проза! По глупости царь ввязался в войну, а теперь не хочет заниматься вопросами разутой и разоруженной армии, топливными и продовольственными проблемами столицы и пр. Мозг устает, отдыха просит… В ставке Николай II избавлен от докучливых докладов, здесь он много гуляет, катается по Днепру, совершает автоэкскурсии и т. п. (Обнинский… С. 275). Что же касается судеб страны, то к ним, в сущности, царь был равнодушен. Ведь все зависит от Бога. Очень замечательная формула для оправдания собственного бездействия, равнодушия, бездарности и чего угодно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13