Ручир Шарма.

Взлеты и падения государств. Силы перемен в посткризисном мире



скачать книгу бесплатно

Битва за мигрантов

Один базовый источник роста населения оставался постоянным в последние десятилетия. С 1960 года коэффициент фертильности по всему миру резко падал, продолжительность жизни выросла с 50 до 69 лет и продолжает расти, а вот показатель миграции практически не менялся. Полстолетия назад мигранты составляли примерно 3 % населения Земли, и в 2012 году они по-прежнему составляли около 3 %. Несмотря на весь страх, порожденный в 2015 году более чем миллионом беженцев, прибывших в Европу из охваченных войнами Сирии, Ирака и Афганистана, эти потоки миграции, скорее всего, иссякнут, как только в этих странах прекратится междоусобица. Свою роль тут играет более мощный тренд: резкое замедление роста населения трудоспособного возраста в развивающихся странах уже привело к снижению притока экономических мигрантов из этих стран в развитые. В 2005–2010 годах чистая миграция из развивающихся стран в развитые составила 16,4 млн человек, а в 2010–2015 – почти на 5 млн меньше.

Между странами, желающими привлечь заграничных рабочих, даже начала разгораться конкуренция – по крайней мере, до возникновения в 2015 году антииммигрантских движений в Европе и США. По данным ООН, число стран, публично объявивших о стремлении увеличить свое население за счет иммиграции, за три года более чем удвоилось и к 2013 году выросло с десяти до двадцати двух. Чтобы понять, какие страны преуспевают в привлечении мигрантов, надо посмотреть, население каких стран больше всего увеличивается или уменьшается за счет чистой миграции. В 2011–2015 годах наибольший прирост пришелся на долю Австралии, Канады, США и Германии.

Удивительнее всего, пожалуй, появление в этом списке Германии, которая в 2015 году привлекла всеобщее внимание волной протестов против наплыва беженцев из охваченных войнами регионов. Враждебные акции включали поджоги в центрах размещения беженцев и неонацистское скандирование “хайль Гитлер”. Популярность канцлера Ангелы Меркель снизилась, что отчасти объясняют ее политикой широко открытых для иммигрантов дверей. Однако, если бы не прирост от чистой иммиграции, население Германии после 2011 года сократилось бы. В течение 2011–2015 годов население Германии благодаря чистой иммиграции выросло на 1,6 % – в точности на столько же, на сколько увеличилось население США – страны, которая считается страной иммигрантов.

Хотя приток мигрантов принес экономике Германии больш?ю пользу, он был относительно мал, если учесть, с какой скоростью там сокращается население. В 2014–2015 годах число новоприбывших подскочило более чем в 8 раз, почти до миллиона человек, но в 2015–2030 годах Германии пришлось бы принимать ежегодно около полутора миллионов, чтобы сохранить текущий баланс людей трудоспособного возраста и ушедших на покой. Из этого вовсе не следует, что Германия действительно может или должна принимать более миллиона беженцев ежегодно, поскольку существуют вполне реальные проблемы быстрой интеграции такого количества людей в экономику.

Я лишь хотел подчеркнуть масштаб стоящей перед Германией проблемы старения, когда дисбаланс между стариками и молодежью усугубляется даже быстрее, чем прибывали беженцы в 2015 году. И эта ситуация типична для многих промышленно развитых стран: даже сильный прирост числа принимаемых в страну мигрантов только отчасти компенсирует резкое снижение численности собственного населения.

Избежав кризиса беженцев, Канада и Австралия испытали даже б?льшие, чем Германия, демографические всплески, вызванные миграцией: население этих стран с 2011 года увеличилось соответственно на 3,3 и 4,3 %. В последние годы население Австралии росло быстрее, чем население любой другой крупной развитой страны, в основном благодаря организованной иммиграции. Две трети прироста обеспечивают мигранты, прибывающие по большей части из Индии и Китая. Население Австралии стареет, и темпы экономического роста снижаются, но если ее двери останутся открытыми – что в 2015 году, учитывая подъем антииммигрантского движения, кажется совсем не очевидным, – торможение ее экономического развития будет происходить значительно медленнее, чем в большинстве других богатых стран.

Япония – в противоположность Австралии – была настолько закрыта для иностранцев, насколько это вообще возможно в современном мире. Менее 2 % населения страны родилось за рубежом, в отличие от Австралии, где такие жители составляют 30 %. До недавнего времени эта изолированность рассматривалась как конкурентное преимущество: в 1980-е внешние и внутренние аналитики рассматривали гармонию однородной культуры и отсутствие межэтнических противоречий как одну из причин экономического подъема страны. Премьер-министр Ясухиро Накасонэ и другие политические лидеры публично восхваляли “гомогенное” общество как основу японской идентичности и силы. Еще в 2005 году министр внутренних дел Таро Асо, ставший впоследствии заместителем премьер-министра, гордился тем, что Япония представляет собой “одну расу, одну цивилизацию, один язык и одну культуру”.

Некоторые высокопоставленные чиновники по-прежнему придерживаются этой позиции, но их взгляды пришли в противоречие с набирающим в правительстве Абэ силу осознанием, что если Япония не повернется лицом к экономическим мигрантам, то окажется одинокой и уменьшающейся цивилизацией. Премьер-министр Абэ увеличил квоту иммиграционных виз, и таких виз выдается все больше. Однако в настоящее время годовой прирост населения Японии за счет чистой миграции составляет лишь около пятидесяти тысяч человек, и это число понадобилось бы увеличить раз в десять, чтобы противостоять прогнозируемому к 2030 году сокращению населения. Иными словами, Японии пришлось бы в значительной мере начать походить на Австралию.

Южная Корея – еще одна этнически однородная культура, где было принято восхищаться этой гомогенностью как источником политической сплоченности и рабочей дисциплины. Однако эта страна гораздо стремительнее Японии отреагировала на резкое сокращение населения трудоспособного возраста. Шок, вызванный азиатским финансовым кризисом 1997–1998 года, вынудил Южную Корею пересмотреть свою политику изоляции. Если до кризиса в стране было всего четверть миллиона иммигрантов, то с 2000 года число иммигрантов увеличилось на 400 % до 1,3 млн человек, при том что в Японии оно выросло лишь на 50 %. В настоящее время власти Южной Кореи пропагандируют политику мультикультурализма. Сотрудники иммиграционных служб гордятся своими широкомасштабными инициативами по привлечению квалифицированных специалистов, а ООН похвалила южнокорейскую систему предоставления иностранцам разрешений на работу в отраслях, испытывающих недостаток кадров. Хотя население трудоспособного возраста уже сокращается, оно бы сокращалось в четыре раза быстрее, если бы не приток мигрантов. А после прихода в 2013 году к власти президент страны Пак Кын Хе пообещала провести новые мероприятия по привлечению на работу молодых иностранцев для решения проблемы старения.

Эти кампании по найму экономических мигрантов контрастируют с беспорядочными действиями расположенного неподалеку Таиланда, который уже прозвали “стариком Юго-Восточной Азии”, потому что это единственная страна региона, в которой в ближайшие пять лет прогнозируется сокращение населения работоспособного возраста. Под руководством новообращенного чиновника, получившего прозвище “господин Презерватив”, Таиланд в 1970-е годы развернул программу контроля над рождаемостью, которая – как теперь говорят некоторые – оказалась слишком успешной. Полицейские раздавали кондомы на дорогах, а монахи – в храмах. В своей сети ресторанов “Капуста и презервативы” господин Презерватив (его настоящее имя – Мечай Виравайдья) предлагал бесплатное проведение вазэктомии и получил международную известность, являясь на заседания Всемирного банка с горстями кондомов. Коэффициент фертильности в стране резко упал – с 6 детей у средней женщины в 1970 году до ниже уровня простого воспроизводства в начале 1990-х.

Вовлечение в трудовую деятельность женщин не решит проблем Таиланда, потому что – благодаря либеральной тайской культуре – коэффициент их участия здесь и так более 70 % – намного выше, чем в других странах с таким же уровнем дохода. По сравнению с другими странами Юго-Восточной Азии это неторопливое буддистское общество и так необычайно открыто для иностранцев: почти четыре миллиона иммигрантов составляют более 5 % населения, в то время как в Филиппинах и в Индонезии на долю иммигрантов приходится менее одного процента. В Таиланде крупными компаниями зачастую руководят иностранцы – в более националистически настроенных соседних государствах, вроде Индонезии или Малайзии, такое бывает крайне редко. Трудящиеся-мигранты, в основном единоверцы-буддисты из Мьянмы, Лаоса и Камбоджи, свободно въезжают в Таиланд и выезжают из него, подчиняясь лишь собственным желаниям, – их никто не приглашает и не выдворяет. “Классический тайский сюжет. Никакой сознательной политики, – сказал мне живущий в Бангкоке экономист, когда я приехал туда в октябре 2013-го. – Формально многие иммигранты находятся тут незаконно, но кого волнует закон?” Для борьбы со старением населения Таиланду потребуется более целенаправленно действовать в отношении иммигрантов.

Среди крупных развивающихся стран миграция в последнее время принесла особую пользу Турции, Малайзии и ЮАР – все эти страны крайне привлекательны для беженцев и искателей работы своих регионов. За 2011–2015 годы ЮАР увеличила свое население с помощью иммигрантов на 1,1 %, Малайзия – на 1,5 %, а Турция – на целых 2,5 %. В 2014 году, когда правые партии по всей Западной Европе требовали высылки иммигрантов и беженцев, Турция спокойно предоставила законный статус более чем миллиону беженцев, многие из которых сирийцы. По крайней мере часть руководства Турции оценила возможность импортировать работников как физического, так и умственного труда, включая множество врачей и других высокообразованных специалистов из рядов беженцев. По сообщению президента Всемирного банка Джим Ён Кима, в 2014 году четверть новых компаний в Турции была создана сирийцами, и быстрее всего развивались те регионы Турции, где обосновались беженцы{18}18
  Jim Yong Kim, “CNBC Excerpts: CNBC’s Sara Eisen Speaks with World Bank Group President Jim Yong Kim on CNBC’s ‘Squawk Alley’ Today,” transcript of interview by Sara Eisen, CNBC, October 1 2015.


[Закрыть]
.

Приток и утечка мозгов

По мере роста конкуренции за рабочую силу особенно ожесточенной становится борьба за квалифицированные кадры. В 2014 году две трети стран ОЭСР только что внедрили или были в процессе внедрения программ по привлечению высококвалифицированных иммигрантов. Эти программы привели к 70 %-му росту числа иммигрантов с высшим образованием в странах ОЭСР, доведя это число за 2000-е годы до 35 млн. Несмотря на подъем в 2015 году антииммигрантских настроений, борьба за иностранных специалистов продолжилась.

США десятилетиями пользовались преимуществами притока мозгов, служившего топливом для предпринимательской энергии американского общества. Сегодня в населении США доля иммигрантов составляет 13 %, но среди владельцев новых компаний их 25 %, а среди работающих в Кремниевой долине – 30 %. Шестьдесят процентов из двадцати пяти ведущих американских высокотехнологичных компаний были основаны иммигрантами первого или второго поколения. Стив Джобс (Apple) – второе поколение иммигрантов из Сирии. Сергей Брин (Google) – первое поколение из России. Ларри Эллисон (Oracle) – второе поколение из России. Джефф Безос (Amazon) – второе поколение из Кубы. Многие из этих основателей с зарубежными корнями приехали из стран, погрязших в войнах или экономической неорганизованности, но многие происходят из семей, эмигрировавших из жестко регулируемых европейских государств, включая бывшую Восточную Германию (Константин Герике из LinkedIn), Францию (Пьер Омидьяр из eBay) и Италию (Роджер Марино из EMC).

В последнее время магнатов Кремниевой долины все больше беспокоит то, что США закрывают двери для высококвалифицированных иностранцев, оказываясь в невыгодном положении в борьбе за кадры. С 2000 года США впускают в страну все больше иностранцев на учебу, но не на работу. За этот период количество студенческих виз увеличилось до почти полумиллиона, а число рабочих виз (виз категории H1B) остается стабильным и составляет около ста пятидесяти тысяч. Ежегодно США отправляют обратно на родину, в основном в Индию и Китай, по триста пятьдесят тысяч выпускников, и конкуренты кружат вокруг Калифорнии в поисках молодых талантов.

В 2013 году технический аналитик Мэри Микер распространила фотографии рекламных щитов, которые канадское правительство разместило вдоль автомагистрали 101, главной дороги внутри Кремниевой долины. Надписи на щитах представляли собой злую пародию на выдвинутый президентом Бараком Обамой принцип его иностранной политики “Поворот в Азию” и гласили: “Трудности с H1B? Поворот в Канаду”. Летом 2013 года перед поездкой в регион Сан-Франциско министр гражданства, иммиграции и многокультурности Канады Джейсон Кенни сообщил, что собирается объявить, что Канада “открыта для приезжих”, и “не будет извиняться” за охоту на специалистов в чужом заповеднике. “Если вы тут не можете наладить свою иммиграционную систему, то мы приглашаем самых умных и талантливых перейти вашу северную границу”, – сказал он.

Трудно было бы найти более откровенное объявление войны за таланты. Чтобы определить победителей в этой войне, достаточно посмотреть, в каких странах на долю иммигрантов приходится значительная и постоянно растущая доля университетских степеней – свидетельство того, что страна привлекает образованные кадры. Это преимущество заметнее всего в Великобритании, Канаде и особенно в Австралии, где иммигранты составляют 30 % среди населения в целом и 40 % среди университетских выпускников. Эта 10 %-я разница отражает существенный приток мозгов. В США и Японии доля иммигрантов среди населения в целом и среди населения с высшим образованием совпадает, так что их влияние менее выражено. В Германии, Нидерландах и некоторых других европейских странах иммигранты реже имеют высшее образование, чем местные жители.

Эти различия играют важную роль. Китайские и индийские семьи, переезжая в Австралию или Канаду, обычно сохраняют высокие образовательные стандарты, и их дети так же хорошо сдают школьные выпускные экзамены, как местные. На самом деле в Австралии они их сдают даже лучше – это единственная крупная промышленно развитая страна, где сложилась такая ситуация. В США и Великобритании приезжие сдают экзамены чуть хуже местных. Но во многих континентальных европейских странах, особенно на севере, иммигранты сдают экзамены намного хуже местной молодежи. В Швеции, например, оценки “ниже уровня, необходимого для полноценного участия в жизни современного общества” получают 20 % школьников местного происхождения и 60 % учеников из первого поколения иммигрантов. Аналогичный значительный разрыв наблюдается в Германии, Франции, Швейцарии и других северных странах, где растет беспокойство, что миграция способствует росту низших слоев общества, еще больше отягощая и без того перегруженные системы социального и пенсионного обеспечения.

Культурные барьеры, несомненно, усложняют процесс интеграции мигрантов в развитую экономику, но то же самое верно и в отношении интеграции женщин и пожилых людей. Более того, боязнь неквалифицированных мигрантов, возможно, чрезмерно раздута. Все большее число исследований показывает, что иммиграция – квалифицированная или нет – ведет к повышению производительности и экономическому росту. Экономист Всемирного банка Чаглар Озден недавно исследовал ходовое обвинение, что иммигранты отнимают рабочие места у местных, и нашел его далеким от истины{19}19
  Caglar Ozden and Mathis Warner, “Immigrants versus Natives? Displacement and Job Creation,” World Bank, 2014.


[Закрыть]
.

В целом Озден обнаружил, что мигранты часто занимают места, которые местные не хотят или не могут занять. Когда в июне 2015-го я приехал в Грецию, где в то время бушевал долговой кризис и всех тревожил двузначный процент безработных среди молодежи, меня поразило обилие жалоб от местных владельцев компаний на рабочую этику молодых греков, которые предпочитают жить дома на щедрые пенсии своих матерей, оберегающих их от непрестижных работ. Владельцы компаний практически единодушно говорили, что предпочитают нанимать иммигрантов, которые заинтересованы в работе. Это наблюдение подтверждается статистикой: процент участия в рабочей силе иммигрантов в Греции на десять процентных пунктов выше, чем местных{20}20
  BCA Research, “The End of Europe’s Welfare State,” Weekly Report, June 26, 2015.


[Закрыть]
. Это самый высокий в Европе разрыв, поэтому Греция, возможно, является крайним случаем, но в целом мигранты часто занимают позиции, в которых никто другой не заинтересован.

Озден также обнаружил, что неквалифицированные мигранты либо не оказывают никакого влияния на местный уровень занятости и зарплаты, либо способствуют их повышению. Он приводит в пример Малайзию, где недавний большой приток иностранцев позволил многим местным со средним образованием стать не рабочими, а младшими менеджерами над рабочими-иммигрантами. Это вызвало значительное ускорение экономического роста, а квалифицированные мигранты дают еще большее ускорение.

Основные человеческие движущие силы роста производительности в США – это ученые (естественные науки), технические специалисты, инженеры и математики, то есть представители областей, в которых иммигранты уже широко представлены. Таким образом, мигранты в основном заполняют рабочие места либо в самом низу (домработницы), либо на самом верху (преподаватели математики) – мест?, которые не привлекают местных. Кроме того, квалифицированные мигранты ускоряют технический прогресс, принося с собой информацию, которую трудно передать в письменном виде, поскольку она усваивается и распространяется через практический опыт, – например подробности изготовления полупроводников. Согласно составленному в Гарвардском университете “Атласу экономической сложности”[7]7
  Atlas of Economic Complexity (прим. перев).


[Закрыть]
, ключом к повышению экономического роста являются не столько отдельные специалисты, сколько сочетание знаний и опыта, необходимых для изготовления сложных продуктов: например, для изготовления смартфонов нужно разбираться в аккумуляторах, жидких кристаллах, полупроводниках, программном обеспечении, металлургии и экономичном производстве. Самый быстрый способ приобрести такие кадры – это импортировать их. Этот подход применим ко все большему числу областей в век, когда даже готовка приобрела статус кулинарной науки. Во время поездки в Перу в январе 2014-го я с удивлением обнаружил, что, согласно некоторым рейтингам, в Лиме находятся три из двадцати лучших ресторанов мира. Это результат смешения латиноамериканской и азиатской кухни, связанного с миграцией рабочей силы из Китая и Японии еще в XIX веке.

Для многих развивающихся стран задача связана не только с привлечением, но и с удержанием специалистов. По некоторым оценкам, в 2000-е из Китая и Индии выехало примерно девяносто тысяч изобретателей, многие из которых отправились в США. Это могло привести к существенным преимуществам для США и к существенным потерям для развивающихся гигантов, но к отслеживанию подобных процессов нет системного подхода. Приходится просто внимательно приглядываться к признакам утечки и притока мозгов.

Иногда броские цифры вводят в заблуждение. В 2011–2015 годах Россия испытала мощный приток мигрантов, вызванный сотнями тысяч граждан из бывших советских республик (в первую очередь из Украины), отправившихся на поиски работы. Но его влияние было нивелировано отъездом из России множества специалистов. В 2013-м уехало более ста восьмидесяти тысяч россиян, в пять раз больше, чем в 2009-м, и близко к пикам, достигавшимся во время банковского кризиса 1998-го. Уехали предприниматели, писатели, ученые, а также дети богатых родителей, отправленные учиться за рубеж в расчете, что потом они там где-нибудь и осядут. Застольные разговоры российской элиты крутились вокруг того, как раздобыть визу в нужную страну и как вывезти деньги из России.

Китайская экономика была гораздо дальше от кризисной ситуации, чем российская, но побывавшие в Китае коллеги рассказывали о сходных разговорах. В 2000–2014 годах Китай покинуло более девяноста тысяч миллионеров – рекордное число для любой страны. Обзор, составленный Barclays Bank и посвященный двум тысячам богатых азиатов, показал, что китайцы гораздо активнее других рассматривали возможность эмиграции: 47 % сообщили, что намерены покинуть страну в ближайшие пять лет. Среди планировавших эмигрировать китайцев примерно трое из четверых говорили об экономической безопасности, лучшем климате, а также о лучших возможностях учебы и работы за рубежом для своих детей. Китайские застольные разговоры шли о выборе лучшей страны для переезда: США, Австралия или Канада? Недавние сводки новостей показывают, что десятки тысяч китайцев искали возможности для инвестиций в Австралии или Канаде ради получения специальных виз, позволяющих крупным инвесторам легально переезжать в эти страны. Когда умные люди ищут способ уехать из страны – это плохой знак, а если они норовят уехать вместе со своими деньгами, это еще хуже.

Несмотря на то, что власти стремятся привлечь в страну талантливых людей, общество противится интеграции мигрантов, хотя это противодействие саморазрушительно. Если исключить изолированную Японию, то в большинстве промышленно развитых демократических государств иммигранты составляют 10–15 % населения. Однако недавний опрос, проведенный британской группой по исследованиям рынков Ipsos MORI, показал: жители Германии и Великобритании убеждены, что размеры иммигрантского сообщества в два раза больше. Во Франции и США восприятие искажено еще сильнее – согласно опросам, жители этих стран преувеличивают число иммигрантов в стране в три раза. Американцы считают, что приезжих 32 %, хотя на самом деле их всего 13 %.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12