Роушин Мини.

Поступки во имя любви



скачать книгу бесплатно

Посвящается Бену


Утром 21 сентября, которое выпало в этом году на пятницу, произошли три события, никак не связанные между собой. Три женщины, вовлеченные в каждое из них, тогда еще не знали друг друга. Их дома образовывали треугольник, по площади меньше половины квадратной мили, причем большую его часть занимал скромный, но с красивым ландшафтом общественный парк Кэррикбоуна. И всем им суждено было познакомиться уже вечером этого самого дня.

Первое событие произошло в двадцать минут девятого. Энн Каррен вышла из кухни и увидела на ковре в холле длинный белый конверт. Она наклонилась, чтобы поднять его, и отметила для себя, что адрес на нем написан от руки. Энн перевернула конверт, провела пальцем под клапаном и вытащила полоску бумаги. Женщина какое-то время смотрела на эту полоску, ее лицо ничего не выражало. Потом она заглянула в конверт, но там больше ничего не было. Тогда Энн нажала на кнопку автоответчика, стоявшего рядом с телефоном на столике в прихожей, и прослушала сообщение более чем двухмесячной давности, не отрывая взгляда от листка бумаги.

Когда сообщение закончилось, она так и осталась стоять в прихожей, пока нарастающий свист чайника не вынудил ее медленно убрать банковский чек обратно в конверт. Прежде чем вернуться в кухню, она положила конверт на стопку телефонных справочников и не пожалела времени на то, чтобы расположить его ровно в центре.

Несколькими минутами позже на подъездной дорожке к дому из красного кирпича, принадлежавшего семье Диллон, Айрин Диллон чиркнула правым крылом «Пежо» о столбик ворот, слишком резко поворачивая на улицу. На металле образовалась маленькая, но заметная царапина, а частички темно-зеленой краски остались на неровном бетоне столба. Почувствовав удар, Айрин громко выругалась, но не остановилась и не вышла из машины, чтобы оценить ущерб, решив вместо этого прямиком отправиться на прием к стоматологу, о котором она едва не забыла, и оставить проблемы с машиной на потом.

Третье происшествие случилось с Одри Мэтьюз. Она шла в среднюю школу Кэррикбоуна, так как мопед, ее обычное средство транспорта, находился на ремонте в мастерской. Утро выдалось замечательное, поэтому Одри не торопилась и мурлыкала себе под нос мелодию, услышанную по радио, заканчивая вторую порцию хлопьев с орехами. При каждом шаге ее зеленая холщовая сумка, надетая, как у почтальона, поперек туловища, мягко билась о ее полное бедро. Одри время от времени смотрела на витрины магазинов, выстроившихся вдоль тротуара.

Совершенно неожиданно на короткой пешеходной улице, соединяющей две главные улицы Кэррикбоуна, тридцатисемилетняя Одри увидела то, что заставило ее мгновенно и без памяти влюбиться. Ее сердце замерло, да и все вокруг остановилось на восхитительные доли секунды. А когда сердце снова забилось, розовые губы Одри, покрытые блеском, округлились, образуя очаровательное О! наивысшего обожания.

Она подошла к витрине магазина и прижалась носом и ладонями к холодному стеклу.

Широко улыбнуться ее заставил щенок с кудрявой коричневой и белой шерстью, сидевший в переноске для собак. Он изо всех сил вилял хвостом, встав на дрожащие задние лапки и прижавшись к прутьям решетки, приветствуя ее тявканьем, которого не было слышно через стекло.

Три события, никак не связанные между собой, три женщины, незнакомые друг с другом. Но последствия этих трех происшествий окажутся очень важными и изменят не только их жизни всего лишь за несколько недель.

Вот послушайте.

Неделя первая:
21 – 27 сентября

Новые вечерние курсы, приятное открытие, важная покупка и волнующая встреча
Пятница

– Боже, храни короля! – произнес красивый мужчина с теплой улыбкой.

Шариковая ручка Одри замерла, так и не коснувшись бумаги.

– Прошу прощения? – Ее ответная улыбка была вежливой и вопросительной.

– Это мое имя, – пояснил он. – Так на английский переводится Бальтазар.

– Бальтазар? Но я думала, что вас зовут… – Одри почему-то не смогла вспомнить иностранное имя, которое она как раз собиралась записать.

– Зарек, – мужчина кивнул. – Это сокращенное от Бальтазар.

– А! – Одри снова опустила ручку на листок. – З… А… и дальше?

Она гадала, появится ли кто-то еще. Ей даже в голову не приходило, что она окажется в аудитории в одиночестве. Одри полагала, что в Кэррикбоуне найдется достаточно взрослых жителей, желающих научиться рисовать с живой натуры. Но она просидела сорок минут одна в аудитории номер шесть, пока не появился этот молодой мужчина.

Прошло уже сорок минут из отведенных ей шестидесяти, оставалось всего двадцать. Неужели этот невероятно красивый молодой человек окажется ее единственным учеником? Платы одного человека не хватит, чтобы заплатить модели, не говоря уже о самой Одри. Да и возможно ли обучать единственного ученика?

Но раз уж он пришел, его необходимо записать.

– А ваша фамилия?

Явно не поняв вопроса, он посмотрел на нее своими красивыми глазами. Одри пришлось сделать над собой усилие, чтобы оторвать взгляд.

– Ну… У каждого есть имя и фамилия, – попыталась подсказать ему Одри.

– Ольшевский, – его взгляд остановился на ее замершей шариковой ручке. – Может быть, я лучше написать?

Одри подвинула к нему анкету.

– Будет намного лучше!

Мужчина сказал, что он поляк. В Ирландии с мая. Глаза у него голубые, как у Пола Ньюмена. И эти длиннющие ресницы… такое лицо, что сердце замирает. Одри решила, что ему лет двадцать пять. Жаль, слишком молодой. Да она ему сто лет не нужна, когда он может выбирать среди молодых женщин Кэррикбоуна.

Она решила вести занятия не для того, чтобы найти себе приятеля. Разумеется, нет. Но зачем исключать такую возможность? Никогда не знаешь наверняка. Случай может подвернуться где угодно.

– Это класс натюрмортов?

На пороге остановилась пара. Лет шестьдесят или старше. Мужчина в серой бейсболке держал в руке пакет из супермаркета, в котором угадывались очертания папки с бумагой. Женщина открыто глазела на Зарека с выражением глубокого удивления на лице.

– Это не класс натюрмортов, – ответила Одри, – это класс рисунка с живой натуры.

Женщина наморщила лоб.

– А разве это не одно и то же?

– Нет.

Одри замялась, пытаясь подобрать слова помягче.

– Рисунок с живой натуры – это рисунок человеческого тела.

Пожилая чета задумалась.

– То есть тело будет живое? – наконец уточнил мужчина.

– Совершенно верно, – подтвердила Одри. Она просто обязана сказать им. Нельзя позволить им прийти на первый урок, ни о чем не подозревая. Одри скрестила на удачу пальцы руки, которую они не видели. – Моделью будет обнаженный человек.

Снова мертвая тишина, лицо пожилой женщины постепенно розовело все сильнее. Одри подумала о том, понимает ли Зарек, явно не интересовавшийся разговором, о чем они говорят.

– Что ж, – выпалил мужчина, – я думаю, что вам должно быть стыдно за себя, молодая леди.

– Отвратительно, – с жаром поддержала его спутница, теперь ее лицо уже пылало. – И этот ужас у нас в Кэррикбоуне! Неужели вам не совестно?

Одри собралась уже напомнить им, что обнаженное тело веками писали известные живописцы, но решила, что это, пожалуй, не к месту. Она придала своему лицу смущенное и виноватое выражение.

Еще несколько секунд возмущенного молчания. Одри не поднимала глаз. Или они собираются простоять тут весь вечер? А что, если появятся другие потенциальные ученики?

– Мы еще были с вами вежливы, – сказал мужчина, и, к огромному облегчению Одри, пара развернулась и вышла, ворчанием выражая свое недовольство. Когда звук их шагов стих, Одри снова повернулась к Зареку. Тот по-прежнему возился со своей анкетой.

Ей следовало выражаться яснее. С чего она взяла, будто люди понимают, что такое рисунок с живой натуры? Если подумать, то его вполне можно спутать с натюрмортом. И, разумеется, некоторых людей оттолкнет сама мысль о нагой модели. Одри могла бы это предвидеть.

Пока она обдумывала, не поздно ли еще внести некоторую ясность в этот вопрос – возможно, стоит повесить объявление у входа в класс, – на пороге появилась женщина и остановилась в нерешительности.

Одри ободряюще улыбнулась ей.

– Здравствуйте! Вы пришли порисовать с живой натуры?

У них еще остается четверть часа, а у нее уже второй потенциальный ученик. Если подойдут еще хотя бы четверо, то у Одри будет вполне приличный класс. Шестерых будет достаточно. Вполне. Даже пятерых, если уж на то пошло. Ну и что, если она заработает немного меньше, чем рассчитывала? Это только деньги, а она никогда не умела тратить их с размахом.

Женщина подошла к столу. Примерно одного возраста с Одри или чуть моложе, пожалуй, немного за тридцать. Под карими глазами легкие тени, кожа красивого кремово-оливкового оттенка, который редко встретишь у ирландцев. Никаких веснушек, никакой сосудистой сеточки. И никакого мейкапа, насколько сумела понять Одри, даже губной помады нет. Темно-синий жакет, дорогой, сшитый на заказ, классическая вещь, в которую предполагалось вложить деньги и носить многие годы. До такого Одри очень и очень далеко.

– Я никогда этим не занималась раньше, – сказала женщина. – И я вообще не рисовала со школы.

Сухая улыбка на лице, пальцы вцепились в ремешок темно-серой наплечной сумки. Быстрый словно молния взгляд метнулся от Одри к Зареку и обратно.

– Это не проблема, – ответила Одри. – Наш класс для начинающих, мы будем двигаться вперед очень медленно.

Стоит ли упомянуть о нагой натуре? Или это прозвучит снисходительно? Вдруг Одри повезло и эта женщина понимает, о чем идет речь? Хочется надеяться, что предыдущая пара была исключением.

– А другие уже записались? – Женщина быстро убрала прядь волос за ухо. Она носила стрижку каре длиной до плеч. – Я… просто надеялась кое-кого здесь встретить, – она как будто готова была убежать. – Мег Каррен? Она уже записалась?

Еще одна потенциальная ученица, которая может прийти, но может и не прийти. Одри быстро обдумала ситуацию.

– Пока нет, но времени еще достаточно. – Она подвинула к женщине анкету. – Почему бы вам не заполнить форму, пока мы ждем?

Женщина не сделала попытки взять анкету, даже не взглянула на нее.

– На самом деле я не совсем…

В эту секунду Зарек Ольшевский протянул ей руку, сияя улыбкой.

– Я Зарек Ольшевский. Я из Польши. Рад с вами познакомиться. Вы тоже будете рисовать, да?

Почувствовал ли он ее нерешительность? Пытался убедить женщину остаться? Или просто проявил дружелюбие? Одри этого не знала, но была глубоко ему благодарна, потому что женщина не могла не ответить.

Она коротко улыбнулась и едва коснулась рукой его руки.

– Энн, – назвала она свое имя, – но я все же не уверена…

– А я Одри. Я буду вести занятия. Почему бы вам не дать вашей подруге немного времени? Вы не сочли за труд прийти сюда, поэтому вы вполне можете немного задержаться.

Одри понадеялась, что в ее словах не слишком заметно отчаяние.

Энн обвела взглядом пустой класс.

– Полагаю, что я могу немного подождать…

– И вы вполне можете заполнить анкету. Это вас ни к чему не обязывает, если вы вдруг передумаете, – жизнерадостно продолжала Одри. – Ручку дать?

– Нет, спасибо, у меня есть.

Энн порылась в серой сумке, вынула длинный узкий футляр и достала то, что Одри сочла очень дорогой золотой перьевой ручкой. Она открутила колпачок и принялась читать отпечатанную анкету.

Пробор у нее был безупречный, не выбивался ни один волосок. Обручального кольца нет, вообще ни одного кольца на пальцах. Энн держала ручку в левой руке, и казалось, ее золотой кончик следует за каждым словом, а не выводит его. Обкусанные ногти – вот этого Одри никак не ожидала – покрыты бледно-кремовым лаком.

– Прошу, – Зарек положил ручку и передал анкету Одри, – я закончить.

– Энн?

Все трое обернулись и посмотрели на дверь. В класс вошли две женщины, высокая брюнетка и миниатюрная рыжая, лет по тридцать, обе одеты в джинсы и хлопковые блузки. На одной пастельные холщовые лодочки, на другой темно-синие кроссовки для бега.

– Ты все-таки передумала и пришла, – одна из женщин радостно улыбнулась Энн. – Как я рада…

Та кивнула.

– А я уже начала гадать, появишься ли ты.

– Я просто немного опоздала как обычно, – она указала на свою спутницу. – Ты знакома с Фионой? Мы вместе работали в младшей школе.

– По-моему, мы встречались, – сказала рыжеволосая. – Ты ведь сестра Генри, верно?

Одри ждала, пока они закончат разговор. Еще две. У нее уже четверо учеников и еще почти десять минут времени. Только бы набрать шесть человек…

Наконец женщины повернулись к ней.

– Простите нас, – извинилась та, что была повыше. – Мы, разумеется, пришли на занятия.

– Мы абсолютные новички, – добавила другая, быстро скользнув взглядом по Зареку. – Мы ничего не умеем, не можем провести даже простую прямую линию.

– На самом деле, – улыбнулась Одри, – большинство людей не может провести прямую линию. Это одно из самых сложных умений.

Она подвинула к женщинам анкеты.

– К счастью, в человеческом теле нет прямых линий, поэтому у нас все получится.

– Приятно это слышать, – высокая женщина взяла анкеты и передала одну своей спутнице.

– Наши занятия для начинающих, – продолжала Одри, – поэтому вам незачем волноваться. Все в одной лодке. Я Одри Мэтьюз, ваш преподаватель.

– Мег Каррен, – назвала себя высокая женщина, – это Фиона Грей. – А вы?…

Она вопросительно посмотрела на Зарека. Вернее, обе женщины внимательно на него посмотрели.

– Я Зарек Ольшевский, – сказал он, протягивая руку. – Я из Польши. Рад с вами познакомиться.

– О! – воскликнула Фиона. – Прошлым летом я была в Освенциме. – Она покраснела и быстро добавила, опустив голову: – Очень печально.

Одри раздала шариковые ручки и произвела быстрые подсчеты в уме. С четырьмя учениками ей не заработать даже прожиточный минимум. Скорее всего, модель получит больше денег, чем преподавательница. Не то чтобы Одри волновало то, сколько она зарабатывает, но все равно должен же быть какой-то нижний предел, верно?

– Прошу вас.

Одри с изумлением увидела, что Зарек достал бумажник и вопросительно смотрит на нее.

– Занятия стоить девяносто евро, да?

– Э…

– Я не опоздала?

Все повернулись к двери. К ним направлялась женщина, разматывавшая на ходу длинный и узкий серебристо-серый шарф.

– Здесь занятия по рисунку с живой натуры?

– Да, это здесь, – просияла Одри. – И нет, вы не опоздали.

– Отлично, – женщина подошла к столу, успев оставить шарф на спинке ближайшего стула. – Я сегодня с утра всюду опаздываю.

Мускусный запах ее духов заполнил пространство, белокурые волосы были красиво и безупречно подстрижены. Ее голос был глубоким, как у театральной актрисы. Она взяла анкету, которую протянула ей Одри.

– Я никогда этим не занималась, – сказала блондинка. – Мы ведь будем рисовать живую модель, так?

– Да, – ответила ей Одри, обрадованная тем, что об этом было сказано при всех. – Мы будем работать с живой обнаженной моделью.

Она ждала реакции учеников.

– Отлично, – повторила блондинка. – Наверняка будет весело. Ничего, что я совершенный новичок?

– Это нормально, – заверила ее Одри. – Здесь все начинающие.

– Мы все в одном корабле, – жизнерадостно произнес Зарек.

Женщина с веселым удивлением посмотрела на него.

– Я Зарек Ольшевский, – он протянул руку. – Я из Польши.

Блондинка рассмеялась.

– Этого можно было и не говорить, – она медлила и не отнимала руку. И это все заметили. – Айрин Диллон, – назвалась она.

Пока остальные называли свои имена, Одри изучала Айрин. На ней была кожаная юбка цвета шалфея, заканчивавшаяся высоко над коленями, и лакированные черные туфли. От высоты их каблуков у Одри закружилась голова. Айрин была явно старше остальных, под сорок, вероятно, но она следила за собой.

Одри протянула ей анкету и начала раздавать остальным списки необходимых материалов.

– Мы с вами будем учиться рисовать, – сказала она, – поэтому вам потребуется не так много. Вы можете рисовать карандашами, но я подумала, что неплохо было бы поработать углем…

– Прошу прощения!

Одри замолчала. На пороге появился мужчина в черной шляпе.

– Простите, что прерываю вас, – произнес он с мягким северным выговором. – Могу ли я присоединиться к вам или…

* * *

Джеймс обвел взглядом группу людей: молодой мужчина, явно иностранец, с лицом красивого мальчика, и четыре женщины, самая крупная из которых явно была преподавателем. Он решил, что совершил ошибку. Джеймс ничего не знал о рисовании с живой натуры, да и какой ему интерес рисовать вообще хоть что-нибудь?

Он хотел записаться на курсы французского языка, чтобы ему легче было работать с компакт-дисками, которые он взял в библиотеке на прошлой неделе. Они уже помогли ему воскресить слова и фразы, которые он учил в школе. Ему хотелось отвезти Чарли во Францию следующим летом, чтобы она тоже могла начать изучение языка. В ее возрасте она легко все усвоит. Он не отрицал возможность когда-нибудь переехать во Францию, если Ирландия окажется слишком маленькой, чтобы они могли здесь остаться.

Но если верить написанной от руки записке, прикрепленной к доске объявлений, занятия французским языком отменили из-за болезни преподавателя.

– Неужели вы не можете найти кого-то другого? – спросил Джеймс мужчину в стеклянной кабинке.

Тот извинился и ответил, что он всего лишь уборщик, поэтому никакой информации о преподавателях у него нет. Джеймс вернулся к доске объявлений и принялся изучать другие занятия, назначенные на вечер вторника. Его ничего не вдохновило.

Компьютерное программирование, гимнастика пилатес или рисование с живой натуры. Его ничего не привлекало. На работе он пользовался компьютером и ненавидел его. Кто бы мог подумать, что агенту по продаже недвижимости придется проводить столько времени за проклятой машиной? Поэтому у него не было ни малейшего желания встречаться с компьютером еще и в свободное время.

О гимнастике пилатес у него были какие-то смутные представления: что-то вроде упражнений на растяжку на коврике. Примерно так Джеймс представлял себе ад. Единственным спортом, от которого он получал удовольствие, была распашная гребля, но она навсегда осталась в прошлом.

Наименее неприятным из трех предложенных вариантов было рисование с живой натуры. Его попытки изобразить коллекции предметов, которые собирал его учитель рисования в школе, не доставляли ему большого удовольствия. Но Джеймс подумал, что это будет совсем другое. Рисовать с натуры надо людей, верно? И кому какое дело, если он провалится с треском? Ему самому точно наплевать.

Джеймсу надо было выбрать занятия именно во вторник, так как только по вторникам он мог сбежать. А ему это было необходимо. Что ж, пусть будет рисование с живой натуры. Он запомнил номер класса, в котором проводили запись, и направился туда.

И вот теперь, войдя в аудиторию, он привлек к себе всеобщее внимание, прервал разговор. Джеймс все больше убеждался в том, что он совершил колоссальную ошибку.

О чем он только думал? Кто сказал, что он должен посещать какие-то занятия? Неужели он не мог бы посидеть несколько часов в баре или пойти в кино, если ему захотелось вырваться из дома один вечер в неделю?

Джеймс уже открыл было рот, чтобы извиниться и сказать, что он передумал. Но тут крупная женщина улыбнулась ему.

– Вы можете присоединиться к нам, – сказала она. – Мы вам очень рады. Входите, пожалуйста.

Она сделала шаг к нему и протянула руку.

– Я Одри Мэтьюз, и я буду вести занятия.

Казалось, она искренне рада видеть его, и Джеймс почувствовал странное ощущение: он не может ее разочаровать. Он шагнул вперед, сердце у него упало.

– Джеймс Салливан, – имя звучало странно, но он к нему уже привык.

* * *

«Как мне это в голову только пришло? – задумалась Энн Каррен. – О чем я только думала?»

Конечно же, она ни о чем не думала. Она просто искала что угодно, только бы перестать думать. Неожиданно занятия рисованием с живой натуры, о которых говорила Мег, показались ей идеальным способом отвлечься. Поэтому Энн не пошла домой после работы. Она посидела в маленькой комнате, где отдыхали работники отеля, разгадывая кроссворд в «Айриш таймс», а потом отправилась в Колледж высшей ступени Кэррикбоуна.

Энн уже поняла, что это оказалось лишь попыткой отодвинуть неизбежное. Она отдала девяносто евро, но уродливая правда по-прежнему смотрела на нее со столика с телефоном. Чек сообщал ей – с куда большей настойчивостью, чем любой законный документ, – что она перестала быть половиной женатой пары. Теперь деньги будут приходить каждый месяц, хочется ей этого или нет.

Она этого не хотела. Она не хотела его денег. Он всего лишь облегчал для себя муки совести. Он сказал себе, что деньгами компенсирует свой уход от нее. Он откупался от Энн, чтобы она оставила его и его новую женщину в покое. Ужасная правда заключалась в том, что Энн не хотела его денег, она хотела его. Просто позор, как сильно она все еще хотела его.

И еще одна ужасная правда: как бы сильно ей ни хотелось разорвать его чек, без этих денег она бы не сумела платить по закладной за дом. Даже если бы она взяла все дополнительные часы, которые только смогла, Энн не могла позволить себе такой дом.

Она с ужасом ждала первый чек, и этим утром его принесли. Ни сопроводительной записки, ни единого слова, ничего. И хотя Энн этого ожидала, почерк бывшего мужа, его подпись и разрывающее сердце ощущение деловитости сбили ее с ног, заставили действовать в совершенно не свойственной ей манере, вырвали ее из привычной рутины и вынудили записаться на занятия, которые ей были вовсе не нужны.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8