Александр Романов.

Роковая ошибка



скачать книгу бесплатно

– Извини, – тихо, словно мурлыкая, прошептала Лена и перевернулась, не покидая его объятий, – я ее не видела! Какая красавица!

– Действительно. Симпатичная… – Дима продолжал держать Лену в своих объятиях, ее спина и, обласканная солнцем шея плотно прилегали к нему, и было заметно, что ей не хотелось покидать пределы обвивающих ее рук.

Черная лошадиная голова с аккуратно расчесанной выделяющейся на общем фоне белой холкой продолжала внимательно смотреть на них. Они подошли ближе и не удержавшись, нежно погладили ее. Лошадка смешно фыркнула, замахала гривой, и Лена, сделав пару шагов назад, снова оказалась в объятиях Димы. По ее спине заиграл озорной холодок.

– Дим! Она смеется?

– Может просто чихает!

Они отошли от кустов смородины и размеренными шагами продолжали движение. Дальше дорога раздваивалась. Вилявшая между деревьями и кустарниками тропинка, ведущая налево, словно искрилась в пылких солнечных лучах; разливающийся здесь свет озарял все вокруг так сильно, что казалось, эта дорожка ведет прямо в рай. Замечтавшийся и зачарованный этой красотой Дима ускорил шаг и в тот же момент неожиданно подскользнулся на брошенном кем-то мокром целлофановом пакете, в неловком движении он все же успел подставить левую руку и не запачкать брюки. Это было так похоже на него: в порывах своей задумчивости или восхищения от увиденного он часто утрачивал внимание и становился рассеянным.

– Осторожнее, мечтатель! – улыбнулась Лена, подбегая помочь ему встать и протягивая руку.

– Царапина! Шрамы украшают мужчину!

– Шрамы!? Смеешься!? У тебя и царапины, наверное, на руке нет! – достав из сумочки влажную салфетку, она нежно провела ею по его ладони. В этот момент Дима испытал прилив чувственного возбуждения. Ее сдобренные прозрачным, душистым кремом руки, сжимали его ладонь так ласково, так мягко, словно через это бархатное прикосновение растекалась любовная серенада. Их взгляды встретились вновь. Лена на мгновение наклонила голову и, прищурив свои блестящие глаза, слегка заигрывающе оглядела его.

Залитая светом тропинка встретила их божественной тишиной, лишь изредка прерываемой пением птиц и шуршанием листьев, которые всеми силами старались удержаться на ветках, не поддаваться ветреным порывам.

Дальше тропинка заканчивалась, и начинались густые дебри, напоминавшие настоящий лес. В Москве в последнее время оставалось все меньше подобных островков зелени, и поэтому все жители района при первой же возможности старались выкроить минутки и насладиться целебной атмосферой, которая подобно завораживающему покрывалу, окутывала здесь все вокруг. Тонущий в обильной зелени парк обладал своим собственным волшебным духом, и люди, заходившие в него и находившие приют под пышными кронам благодетельных деревьев, становились добрее, отзывчивее и приветливее. Здесь природа творила настоящие чудеса, исцеляя своими невидимыми руками измученные человеческие души.

В десять вечера Дима уже ожидал Лену в условленном месте.

Он бросил беглый пренебрежительный взгляд на неоновую вывеску ночного клуба, из которого уже доносились бешеные дискотечные ритмы.

– Скучаем? – пожевывая лимонную жвачку, произнесла подошедшая к нему сзади, Лена.

Одета она была откровенно и нужно признать весьма вызывающе. Ее живот был едва прикрыт красным топиком, на пупке красовалась большая сережка.

– Не знал, что ты носишь эти …

– С шестнадцати лет. Папу попросила – он поддался, а мама потом чуть не убила нас обоих, – засмеялась она.

– И правильно сделала! Может, не стоило?

Лена грозно насупилась, явно не ожидая такого откровенно резкого комментария. Она предполагала, что воспитание Димы было весьма консервативным, но не думала, что настолько, чтобы позволить себе подобную критику.

– В каком смысле… “может, не стоило?”

– Потом ведь все равно снимать… не вечно же с нею ходить – попытался капитулировать Дима, почувствовав, что его комментарий оказался настолько неприятен ей.

– Когда буду бабушкой, вот тогда и сниму, а пока эта вещь весьма эффективно притягивает современных молодых людей.

Это был своеобразный поединок обидных слов. Никто из них не понимал, откуда пошла это ненужная словесная перестрелка.

– А разве тебе нужно искать?

Она приблизилась к нему и нежно провела ладонью по его подбородку.

– Нет, у меня же такой замечательный спутник.

– Конечно! – успокоившись, улыбнулся Дима.

Они вошли внутрь, взявшись за руки. Их стили совершенно не подходили друг другу. На Диме была консервативная тройка с черной жилеткой и темно-голубым галстуком поверх белоснежной рубашки.

Внутреннее убранство клуба слегка шокировало Диму. Стены клуба были исписаны ужасными, иногда даже настолько пошлыми рисунками, что ему было сложно определиться, что больше входило в конфликт с его привычками – непрофессионализм художников или выбранные сюжеты. Верхнего света не было предусмотрено, и все освещение заключалось лишь в расставленных по углам миниатюрных красных лампах. Света от них было явно недостаточно, потому как вся атмосфера, вдобавок ко всему, была заполнена еще и едким сигаретным дымом. Молодежная музыка звучала из всех углов, и многочисленные прокуренные парочки усиленно тряслись, стараясь попадать в ритм. Не успели они пройти и пяти шагов, как к ним подошел официант.

– Курите?

– Здравствуйте! – ответил Дима, специально пытаясь указать молодому человеку на его невоспитанность. – Мы не курим и боюсь, в таких условиях, вам будет сложновато подобрать для нас спокойный уголок, – Дмитрий бросил взгляд в центр смежного малого зала, где были расставлены четыре бильярдных стола.

– Следуйте за мной! – молодой официант знаком показал им, куда нужно пройти.

Они стали проходить сквозь толпу людей. Его наряд открыто диссонировал с одеждой других молодых людей. Справа извивался худой стиляга в кожаных черных брюках и синей жилетке, надетой поверх красной майки, слева – накаченный подросток в рваных джинсах и оранжевой футболке. Девушки кружились вокруг них нескончаемым потоком миниюбок и разноцветных колготок, а где-то вдалеке раздавались звуки бьющегося стекла. Наконец, более или менее спокойное место было найдено, и Дима учтивым движением отодвинул стул от столика и пригласил Лену присесть.

– Очень мило! – Лена села за стол, и стоящий перед ней Дима получил необычный угол обзора ее фигуры. Топик был единственным, что скрывало ее подтянутую грудь. Как и любому мужчине, ему было нелегко оторвать взгляд от этого зрелища. Наверное, он так и застыл бы на несколько минут, получая удовольствие от вида выдававшихся форм, если бы не вмешавшийся официант.

– Ваш заказ? – осведомился он, протянув меню, уместившееся всего на одном листочке. – У нас сегодня отличное пиво.

– Терпеть не могу пиво, – прошептал Дима.

– Свежевыжатый апельсиновый сок, – в один голос произнесли они неожиданно для себя.

– О! Репетировали? – улыбнулся официант.

– Нет! – игриво улыбнулась Лена. Мы просто идеально понимаем друг друга. Дима немного поджал губы и кивком головы подтвердил ее утверждение.

– Значит, только два сока?

– Пока да!

– Хорошо! – официант уже повернулся, чтобы уйти, но Дима аккуратным движением приостановил его.

– И еще, любезнейший, можно ли здесь попросить поставить, – он засмущался и дополнил – свою музыку! У меня с собой …

– Нет, – оборвал его официант. – Здесь танцуют под такую музыку, которая нравится всем.

– Ясно… – не стал настаивать Дима, понимая, что порядок есть порядок.

Официант удалился, и их взгляды с Леной снова пересеклись.

– В Тулу со своим самоваром не ездят. Да не бойся. Не так все страшно! Главное – ритмичные движения и поближе друг к другу, – спокойно произнесла она, легким движением руки поправляя прическу.

Дима снова поймал ее взгляд и невольно погрузился в бесконечную бездну чувств, которые неожиданно рождались в глубине его души каждый раз, когда он внимательно разглядывал ее лицо. Лена широко улыбнулась, догадываясь о том, что он в очередной раз попал в сети ее пленяющего обаяния. Дима не мог оторвать взгляда от ее выразительных глаз, нежной, как бархат кожи, утонченного изгиба шеи. Удивительно, как весь этот океан очарования околдовал его. Обычно такой практичный и сосредоточенный, он растерялся. Обычно такой разговорчивый – подле нее он становился молчаливым.

Внезапно заиграла новая мелодия. Хотя эту музыку с большой натяжкой можно было бы назвать мелодичной. Скорее она напоминала разрозненные звуки, наложенные на безумный ударный аккомпанемент.

– Пойдем же! – Лена взяла его за руку и увлекла за собой к танцполу.

Дима был явно не готов к такому непростому испытанию. Музыкой и танцами он раньше серьезно не занимался, и поэтому его движения часто не попадали в ритм и иногда выглядели нелепо. И все же он старался, как мог. Так они и протанцевали две-три быстрые песни. Вскоре танец был завершен, они снова присели за столик, и в порыве жажды прильнули к бокалам с апельсиновым соком.

– Видишь, все же, как у нас много общего. Я тоже очень люблю апельсиновый, а еще яблочный и вишневый, – сказала Лена, пытаясь отдышаться от активного танца, и отвлечь Диму от грустных мыслей о своем слегка неудавшемся танце.

В этот момент, на удивление, заиграла романтическая музыка, и к Лене неожиданно подошел вульгарно выглядящий культурист, словно с набитыми ватой плечами и грудью. Рост его был едва ли больше, чем у Лены, из-за этого его комплекция больше походила на шкафообразную, его майка была как будто специально куплена на размер меньше и облегала так, что на его теле был виден каждый накаченный кубик. Черная бандана делала его образ еще более колоритным и одновременно с этим, нахальным и грубоватым.

– Интересно, свою пятую точку он тоже накачивал стероидами? – подумал Дима, но естественно из тактичности решил не озвучивать свое подозрение.

– Танцуете? – спросил здоровяк. В его речи отчетливо чувствовался восточный акцент.

Елена воспитанно перевела взгляд на Диму, как бы спрашивая его разрешения.

Дима уже был готов отказать, но вежливый жест Лены дезориентировал и разоружил его, он невольно кивнул головой, и ровно в тот же миг его захлестнули волны смешанных чувств, доминанту в которых захватывало то льстившее его самолюбию осознание того, что именно он был единственным спутником этой прекрасной девушки, то порывы безудержной ревности, разрывавшие на части его еще не закаленное в любовных интригах сердце.

Следующие шесть минут стали самыми тяжелыми для него за последние годы. Согласившись пойти на дискотеку, он представлял именно такой танец с Еленой. Трогательная и мелодичная музыка, их объятия, грациозные движения. Он представлял, как будет держать ее в своих руках, созерцать ее кокетливые глаза, читать в них ее желание быть ближе к нему. И вот, все эти грезы рассыпались на его глазах буквально с каждым ритмом их танца, мужчина прижимал ее все сильнее. Танцевать хорошо он тоже не умел, но в эти медленные ритмы могла бы попасть даже обезьяна, и самым ужасным было то, что рядом с Леной каждый мужчина выглядел принцем. Дима сидел всего в нескольких метрах от них, оставаясь зрителем на этом недоступном танцполе. Она была так увлечена танцем, что даже не смотрела на него, и пальцы на его правой руке бесконтрольно, инстинктивно сжались в кулак. Дима застыл в этой позе, его глаза, не моргая, смотрели на танцующую пару, губы сами собой поджались. Разнотипные чувства разрывали его на части. Разочарование, обида, злость боролись с неприязнью и апатией. Каждая секунда их танца затягивалась на час. Он несколько раз порывался встать, но тут же садился вновь. Было бесконечно тяжело чувствовать себя изгоем на этом празднике жизни. Спустя целую вечность это омерзительное для него действо подошло к концу. Лена попыталась отойти, но культурист притянул ее к себе сильной рукой и попытался поцеловать. Она увильнула, и поцелуй пришелся на ее щеку. Дима закрыл глаза, его душа скорчилась от страшной боли, а склоненное лицо застыло в пасмурном унынии. Наконец Лена вырвалась из объятий мужчины.

Она присела рядом с Димой, не проронив ни слова, выпила остатки сока и посмотрела на него. Его глаза заметно погрустнели и наполнились омутом печали.

– Следующий танец – наш! – попыталась взбодрить его Лена.

Дима промолчал и лишь снова опустил глаза.

– Ну что ты обижаешься… это обычный танец, – она несколько раз кокетливо моргнула.

– Я не хочу больше танцевать! Я совсем забыл, сегодня вечером у меня важная встреча.

Он церемонно встал, вытащив из кармана пиджака телефон и, протяжно вздохнув, направился к выходу. Мысли его ползли без связи, а сердце несмолкаемыми усиливающимися ударами так и норовило выпрыгнуть наружу.

Напрасно люди считают, что женщины более чувственные создания, чем мужчины. Дима входил как раз в это редко встречающееся количество молодых людей, которые все принимали близко к сердцу. Они могут не показывать это внешне, они не кричат, не плачут, не бьют тарелок, а просто замыкаются в себе. В глубине души их боль ничуть не меньше той, что испытывают женщины при обидах.

Лена не стала преследовать его и дала ему выйти на свежий воздух, полагая, что он охладится и через некоторое время вернется к ней.

Этого не случилось. Через пять минут она выбежала на улицу. Димы не было. Она огляделась вокруг и, прислонив руку ко рту, опечаленно опустила голову.

5

Ветреный день рождал волнение. Лена лежала, укутавшись в теплое одеяло. В эту новую квартиру на окраине Москвы они переехали не так давно, и пусть добираться отсюда до работы было намного дольше, очевидные плюсы нового дома все же затмевали неизбежные неудобства.

Москва столкнулась с проблемой перенаселения: количество граждан по всей стране почти не росло, при этом число жителей столицы продолжало увеличиваться в арифметической прогрессии. Но разве могло быть иначе? Вся экономическая активность сосредоточилась в больших городах. Только здесь можно было получить хорошее образование, вожделенные высокооплачиваемые рабочие места и хотя бы приблизиться к грезам о получении собственного комфортного жилья. Впрочем, рассчитывать в Москве можно было только на себя: правительственные программы по обеспечению жильем, нареченные народом юмористической программой десятилетия, обычно сводились к выдаче кредитов, выплачивать проценты, по которым людям приходилось почти всю оставшуюся жизнь, а некоторым даже и после ее завершения. Центр Москвы уверенно и неизбежно превращался в «анклав мультимиллионеров». Здесь шла скрытая, а иногда даже и открытая война за квадратные метры. Ничто не могло остановить строительные компании, жадных до получения элитных метров и они прибегали к любым мерам для того, чтобы «выдавить» коренных жителей из своих квартир. Остаться же в своем районе бывшим жителям было почти невозможно. На месте их старых домов возводили дворцы, предназначенные для людей совсем иного достатка. Жителям старых пятиэтажных трущоб доставалось еще больше. Их ждала участь потери статуса жителя столицы. Сначала при переселении им предлагались квартиры в самых отдаленных, часто производственных районах города, а когда исчерпались и эти возможности, их стали переселять в другие города, заставляя их привыкать к новой реальности своего скудного существования. На изломе тысячелетия Москва начала необратимое преображение: городские власти недвусмысленно намекали на то, что в столице должны остаться только люди с высоким социальным статусом и уровнем доходов. Элитные жилые комплексы обрастали высокими заборами, клубами «для своих», частными охранными структурами, все больше походившие на группировки армейских частей. Вершить общественный суд в столице стали статусные атрибуты: спецсигналы, машины сопровождения, бронированные лимузины, приближенность к высшим властным кругам – только это реально определяло положение человека в обществе. Пали последние оплоты культурных ценностей: телевидение эффективно одурманивало народ бесконечными развлекательными передачами, кинематограф воспевал удаль криминальных авторитетов, школы и институты до неприличия снизили планку образовательного уровня, родители в бесконечной погоне за “золотым тельцом” все меньше уделяли времени воспитанию детей. Ни мэр, ни правительство на самом деле больше не управляли городом, им управляли деньги, жадность и алчность. Москву разъедало чудовищное социальное расслоение, рождающее в одних кругах – озлобленность и жажду справедливости, в других желание отгородиться заборами и не видеть ничего кроме собственного носа. Подобная, даже еще более ужасающая и душераздирающая картина, ежедневно представала перед глазами девятилетней Лены: неподалеку от их старой пятиэтажки находился детский дом и каждый день ее взору открывался один и тот же оживленный жизнью кошмарный сон – брошенные родителями дети смотрели сквозь железные прутья, умоляя забрать их к себе домой, но почти никто не подходил к забору, люди старались отвернуться, впадали в напускную задумчивость, лишь бы не обратить взор на страждущих до хотя бы капли внимания маленьких детишек.

Лене не спалось, она почувствовала досадную ломоту в ногах и, оперевшись рукой о подушку, перевернулась на другой бок. Обычно в эти ранние часы, она все еще пребывала в состоянии самозабвенной дремоты, но сегодня ее почему-то прервали вспоминания из детства и, что оказалось весьма не радужным, о первых ссорах с родителями.

В отличии от мальчиков, мотивами к ссорам у которых чаще всего становятся непристойное поведение или вредные привычки, первые ссоры девушек обычно случаются на почве неугодных знакомств с противоположным полом. Переломный период знаменовался ее встречей с Егором. Это была та настоящая, хотя, как это часто и бывает, беззаветная и бессмысленная любовь. Та любовь, которую испытывает девушка, поддавшаяся влиянию мимолетных чувств. Это детское, еще не обрамленное в законченную эмоциональную форму, вожделение овладело ею, и она, словно потеряв голову, впервые окунулась в этот загадочный и полный опасности океан, именуемый влюбленностью. Ее детские грезы и самые сокровенные мечты начинали сбываться.

Впрочем, как это обычно и происходит в подобных жизненных ситуациях, родители Лены совсем не спешили одобрить этот кажущийся им таким нелепым и абсурдным, союз. Мать и отец смотрели на Егора совсем иными глазами, глазами полными трезвости и холодного расчета. Егор был совершенно не готов к каким-либо серьезным отношениям с их дочерью, слишком развязано общался и не имел хоть сколько-нибудь серьезной цели в жизни. Для ее родителей он был настоящим олицетворением бесперспективности выбора и туманного будущего. И, нужно признать, для этого у них было предостаточно оснований. Именно желанием еще больше понравиться Егору, Лена и оправдывала появление на своем животе ужасной, уродующей ее пупок сережки. От одной только мысли о том, как было больно прокалывать такую нежную и чувствительную кожу, у ее матери Галины Васильевны Черновой щемило в груди. Однако спустя годы кольцо все равно продолжало «красоваться» на ее животе. Мама, не имевшая сил бороться с аргументами дочери о том, что, сняв украшение у нее навсегда останется некрасивый шрам, со временем сдалась и вспоминала об этом дне лишь в ванной, где она иногда встречалась с дочерью, только вышедшей из душевой.

Пагубным влиянием Егора подогревались и другие страсти. Лена стала покуривать и прятать на балконе сигареты; все чаще задерживалась из школы, сначала до восьми, затем до девяти и даже одиннадцати часов. Домашние задания были заброшены, оплаченные на квартал вперед спортивные секции игнорировались, а все интересы сместились в сторону совместных поездок по ночным клубам и увеселительным мероприятиям. Ситуация накалялась до предела, родители Лены чувствовали, что негативное воздействие Егора начинает слишком сильно проникать в ее душу. Вспоминая свое собственное детство, они прекрасно осознавали, насколько сильно влияние первого возлюбленного на сердце и сознанье, по сути все еще детской неокрепшей психики. Лена же, напротив, вспоминала те годы с особым трепетанием душевных ноток. То, в чем родители видели пошлость и безвкусицу, ей казалось адекватным ответом на закоренелые и опостылевшие ей правила. То, в чем родители усматривали злой умысел двадцатидвухлетнего Егора, ей представлялось самым нежным и добрым чувством, которое не испытывал к ней ранее еще ни один молодой человек. Ее влечение к Егору никак нельзя было назвать простецким, за ним таилось весьма четкое и недвусмысленное желание душевного бунтарства, скрывавшего за собой еще более глубинную проблему взаимоотношений родителей и детей – желание стать самостоятельной, желание выбраться из порочного круга постоянной опеки. Отец и мать усматривали в подобном однобоком влечении их дочери что-то неразумное и абсурдное, подобно тому, как абсурдно и лишено смысла хлопанье одной рукой.

Вспоминая, как серьезно она менялась в те месяцы знакомства с Егором, Лена и сама не могла не удивляться той силе и тому влиянию, которому поддавалась она тогда. Компании, в которых они общались, новые люди, знакомства и бесконечная череда оторванных от учебы и самосовершенствования занятий с каждым днем делали ее все более, как говорил отец “несносной, вульгарной и порочной”. Все усилия, которые тратили родители, чтобы оторвать ее от Егора оказывались тщетными и приводили лишь к все более ожесточенным и дерзким с ее стороны ссорам. Она по-бунтарски уходила из дома и грубила, подражая своим новым знакомым. Моментом завершения этого безумия оказался день, когда Егор, чего в общем-то и следовало ожидать, заявил, что больше не хочет иметь с нею ничего общего. Известие об этом стало для Лены настоящим ударом, который только может почувствовать еще не окрепшее в любовных интригах молодое женское сердце. Она не находила себе места, металась из угла в угол, подобно загнанной охотниками тигрице. Весь тот мир, который поддерживал в ней тягу и страсть к жизни внезапно рухнул и, упав с небес, она снова оказалась на бренной земле со всей ее серостью, будничностью и скукой. Родители как могли утешали ее, старались занять чем-то, пытались поговорить с нею, дав возможность выговориться, но ничто не могло залить пылающий огонь ее печали, чувства одиночества и подавленности.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8