Роман Бевзенко.

Обеспечение обязательств (залог, поручительство, гарантия)



скачать книгу бесплатно

По всей видимости, под давлением этих аргументов в современной европейской литературе практически единодушно признается, что относиться к акцессорности как к неподвижной догме нельзя – акцессорность обеспечительных сделок следует понимать как гибкий и практичный правовой принцип[92]92
  Такова позиция, к примеру, M. Habersack (Erp S. van. Surety Agreements and the Principle of Accessority – Personal Security in the Light of a European Property Law Principle. P. 315).


[Закрыть]
.

Действительно, даже поверхностное изучение развития правовых взглядов на обеспечение в Европе за последние чуть более чем 100 лет неизбежно приводит к выводу о том, что декларируемая в континентальной правовой доктрине акцессорность обеспечительных обязательств за это время обросла стольким количеством ослаблений, уточнений и исключений, что говорить о неизменности этого принципа представляется совершенно невозможным. Шанс обнаружить в каком-нибудь из европейских правопорядков строго акцессорную обеспечительную конструкцию примерно равен шансу встретить мамонта или саблезубого тигра где-нибудь в лесу под Веной или Парижем.

Не последнюю роль в ослаблении общего взгляда на акцессорность обеспечительных обязательств сыграла описанная мною выше возможность выделения различных проявлений акцессорности (акцессорность возникновения, акцессорность объема и т. п.). Это обстоятельство, видимо, и подсказало пути постепенного ослабления общего влияния доктрины акцессорности за счет ослабления ее в одном проявлении, затем – в другом и т. д. Наверное, поэтому правильно говорить не о стремлении европейских правопорядков полностью отказаться от акцессорности обеспечения, а скорее о тенденции постепенного исключения отдельных проявлений акцессорности в конкретных обеспечительных сделках с учетом их содержания, субъектного состава и т. п.

Подтверждением этого являются отдельные примеры того, как под воздействием отдельных положений законов или договорной практики акцессорность обеспечительных сделок постепенно отступает, уступая одну за другой ранее занятые ею позиции.

3.1. Возможность обеспечения будущих требований

Признанная многими европейскими правопорядками[93]93
  См. ссылки на законодательство европейских стран и судебную практику в: The Interaction of Contract Law and Tort and Property Law in Europe. A Comparative Study / С. von Bar, U. Drobnig (eds.). P. 354–355; cм. также: Sagaert V. Harmonization of Security Rights on Immoveables: An Ongoing Story // Towards European Civil Code / A.S.

Hartkamp, M.W. Hesselink, E.H. Hondius, Ch. Mak, C.E. du Perron (eds.). 4th ed. Kluwer Law International, 2011. P. 1051.


[Закрыть] возможность обеспечения будущих требований была самым первым ударом по акцессорности обеспечительных обязательств. Практическая потребность в подобном ослаблении акцессорности связана, по всей видимости, с распространением таких финансовых инструментов, как кредитование счета и кредит с верхним пределом кредитного лимита. Разумеется, разъединение момента совершения обеспечительной сделки и момента возникновения у кредитора обеспечительного права в значительной степени примиряет идею акцессорности с возможностью обеспечения будущих долгов. Однако этот юридический прием лишь подчеркивает признанное законодателями стремление практики создать такую обеспечительную сделку, заключение которой было бы возможно и в отсутствие обеспеченного долга.

3.2. Оговорка об обеспечении «всех долгов» должника перед кредитором («all money’s clause»)

Все сказанное выше относится и к допускаемой в Англии и Шотландии оговорке об обеспечении «всех долгов» должника перед кредитором all money’s clause»)[94]94
  Real Property Law and Procedure in the European Union. General Report. P. 92.


[Закрыть]
.

3.3. Возможность «переживания» обеспечительным обязательством отсутствия действительного долга в определенный момент отношений должника и кредитора

Входит в противоречие с акцессорностью прекращения и возможность «переживания» обеспечительным обязательством отсутствия действительного долга в определенный момент отношений должника и кредитора. Как и в случае с акцессорностью возникновения, применение принципа акцессорности прекращения обеспечительного обязательства на практике не проводится строго. Например, в случае обеспечения обязательств должника по овердрафту полное погашение долга не прекращает обеспечительных прав кредитора, если овердрафт продолжает действовать: вновь возникшие долги считаются обеспеченными[95]95
  Steven A. Op. cit. P. 34.


[Закрыть]
. Другой пример – обеспечение ипотекой обязательств заемщика по возобновляемым кредитам: ипотека устанавливается таким образом, что даже отсутствие в какой-то момент у должника актуального долга перед кредитором не влияет на сохранение обеспечения и на возможность его использования при дефолте по последующим траншам.

Очень интересным является германское решение проблемы сохранения позиции старшего залогодержателя в случае исполнения должником обеспеченного обязательства: в этом случае залоговые ранги младших залогодержателей не изменяются (т. е. младшая ипотека не превращается в старшую), но соответствующее старшинство переходит в распоряжение собственника, превращаясь в его поземельный долг (Eigent?mergrundschuld), который может быть использован для обеспечения новых долгов собственника. Схожие решения (хотя и не столь элегантные) можно обнаружить в праве Швеции и Финляндии[96]96
  The Interaction of Contract Law and Tort and Property Law in Europe. A Comparative Study / С. von Bar, U. Drobnig (eds.). P. 358.


[Закрыть]
.

3.4. Договорный запрет на выдвижение обеспечителем возражений, которые должник может выдвинуть против кредитора

Совершенно уничтожает акцессорность принудительного осуществления обеспечительного права возможность кредитора и обеспечителя установить договорный запрет на выдвижение обеспечителем возражений, которые должник может выдвинуть против кредитора. По сути, это означает, что возражения обеспечителя о том, что у должника было право на приостановление исполнения, возражение о ненадлежащем качестве того, что было исполнено самим кредитором, и т. п. против требования кредитора не допускаются. Таково узкое толкование содержания возражений должника. Однако возможно и иное, более широкое понимание возражений должника, выдвижение которых запрещается обеспечителю: это и возражение о недействительности основного обязательства, о невыдаче кредита, о том, что обязательство должника прекратилось вследствие надлежащего исполнения, зачета и пр.[97]97
  Например, именно такое широкое понимание возражений должника (debtor’s defense) последовательно проводится в проекте Common Frame of Reference (см.: PEL/Drobnig, Pers. Sec. P. 212–217).


[Закрыть]
Понятно, что такое широкое понимание возражений вообще несовместимо с самой идеей зависимого обеспечительного права и поэтому прав проф. van Erp, утверждая, что такие оговорки приводят к возникновению совершенно новых – неакцессорных – обеспечительных конструкций[98]98
  Erp S. van. Surety Agreements and the Principle of Accessority – Personal Security in the Light of a European Property Law Principle. P. 318–319.


[Закрыть]
.

Должен ли правопорядок бороться с такими проявлениями принципа свободы договора (не менее, а скорее даже более фундаментальным, чем принцип акцессорности обеспечительных сделок)? Положительный ответ на этот вопрос может быть дан лишь для случаев, когда лицо, устанавливающее обеспечение, в силу отсутствия соответствующих знаний и навыков (потребитель), либо в силу крайней слабости переговорной позиции (контрагенты монополистов), либо в силу каких-либо иных заслуживающих уважения обстоятельств не может считаться давшим осознанное и сформированное свободной волей согласие на подобное ограничение собственных правовых возможностей. Именно на подобные случаи рассчитана доктрина защиты от несправедливых договорных условий (unfair contract terms), при помощи которой возможно нивелировать негативные последствия договорной свободы, в том числе и в сфере обеспечения исполнения обязательств[99]99
  Ср., например: Kull I. Unfair Contracts of Suretyship – a Question about the Horizontal Effect of Fundamental Rights or about the Application of Contract Law Principles? // Juridica International. 2007. Vol. XII. Р. 36–45; K?hler L. Decision-making about Suretyships under Empirical Uncertainty: How Consequences of Decisions about Suretyships Might Influence the Law // European Review of Private Law. 2005. No. 3. P. 348–349.


[Закрыть]
.

3.5. Использование векселя в качестве юридической формы обеспечиваемого долга

Наконец, безусловный «король» среди договорных приемов, устраняющих акцессорность, – это использование векселя в качестве юридической формы обеспечиваемого долга[100]100
  St?cker O.M., Sturner R. Op. cit. P. 47. Описывая эту конструкцию, авторы ссылаются на английскую, американскую, турецкую, швейцарскую, аргентинскую, шведскую и российскую деловую практику.


[Закрыть]
. В этом случае безусловность, независимость и абстрактность обеспеченного обязательства напрочь устраняют всякие возможные проявления акцессорности любой – даже самой строгой – обеспечительной конструкции.

Распространение подобных договорных приемов, при помощи которых практика научилась избегать нежелательных для нее последствий акцессорности, имело прямые законодательные последствия в виде конструирования особых неакцессорных обеспечительных конструкций.

Прекрасным примером того, как под настойчивым давлением практических потребностей и академической критики законодатель был вынужден дать обороту ограниченно-акцессорную обеспечительную конструкцию, является французская hypoth?que rechargeable (возобновляемая ипотека с предельной суммой долга), введенная в Code civil в 2006 г.[101]101
  См. art. 2422 Code civil; cм. также: Sagaert V. Op. cit. P. 1053.


[Закрыть]
Смысл этой конструкции заключается в установлении обременения, которое может быть использовано для обеспечения не только существующих, но и будущих неопределенных долгов в пределах установленной суммы. Кроме того, собственник вправе использовать такую ипотеку в пределах сумм, уже уплаченных кредитору, для обеспечения иных своих долгов (как бы «перезарядить» ипотеку), в том числе и перед новым кредитором, причем последний может даже пользоваться приоритетом перед первым[102]102
  Ibid.


[Закрыть]
(что необходимо для того, чтобы облегчить должнику получение нового кредита).

Другим примером законодательного развития идеи неакцессорного обеспечения является независимая гарантия. Разработчики Common Frame of Reference хотя и констатируют, что «независимое личное обеспечение – не самая часто встречающаяся в законодательствах стран – членов ЕС обеспечительная конструкция», но тем не менее признают ее «очень популярной в торговых делах в целом и в международной торговой и инвестиционной практике», причем датируют возникновение этой популярности второй половиной XX в.[103]103
  PEL/Drobnig, Pers. Sec. P. 319.


[Закрыть]
Смысл конструкции заключается в практически полном освобождении обязательства обеспечителя перед кредитором от какой-либо связи с обеспеченным требованием и в лишении обеспечителя всякой возможности ссылаться на обстоятельства, имеющие место в отношениях должника и кредитора; возражения обеспечителя против требований кредитора могут основываться лишь на формальном несоответствии их условиям, на которых было выдано обеспечение. Это сближает такое обеспечение с вексельным обязательством – разница лишь, пожалуй, в целях, с которыми устанавливается первое и последнее, хотя, разумеется, они не имеют какого-либо юридического значения.

Но самым показательным примером радикального отхода от принципа акцессорности обеспечения является германская конструкция поземельного долга – Grundschuld. Идея Grundschuld теснейшим образом связана с принципом публичной достоверности поземельной книги, возводимым немецкой юриспруденцией в ранг наивысшей ценности. Поземельный долг – это обременение земельного участка, которое существует вне какой-либо юридической связи с обеспеченным обязательством. Реализация прав держателя поземельного долга осуществляется per se – держатель не должен, а собственник не может ссылаться на обстоятельства, связанные с обеспеченным требованием. Установление поземельного долга предусматривает (помимо собственно обязательства, которое предполагается обеспечить, хотя последнее юридически безразлично для этой цели) два обязательства, которые принимает на себя собственник земельного участка: во-первых, абстрактное[104]104
  Абстрактность этого обещания позволяет, во-первых, «отсоединить» его от договора (например, займа), который предполагается обеспечить поземельным долгом (что выражается, например, в том, что платежи, совершаемые по договору, не уменьшают сумму обременения), и, во-вторых, переложить на должника бремя доказывания отсутствия у лица, в пользу которого дано обещание, соответствующих прав.


[Закрыть]
обещание уплатить денежную сумму (abstraktes Schuldversprechen)[105]105
  Это обещание образует содержание односторонне обязывающей обязательственной сделки собственника обременяемого имущества – соглашения об обеспечении (Sicherungsabrede), являющейся основанием вещной сделки по установлению поземельного долга.


[Закрыть]
и, во-вторых, собственно вещное обременение – обязательство выдать при предъявлении соответствующего требования денежную сумму из стоимости вещи[106]106
  Vliet L. van. Op. cit. P. 164–165.


[Закрыть]
. В поземельную книгу вносится денежная сумма, которая должна быть уплачена за счет стоимости земельного участка, и процентная ставка[107]107
  Вебер Х. Указ. соч. С. 367.


[Закрыть]
. Возможность передачи поземельного долга никак не связана с передачей прав по соглашению об установлении поземельного долга, хотя, как правило, в нем предусматривается обязанность лица, в пользу которого устанавливается обременение, передавать поземельный долг только вместе с этими правами. По наступлении срока уплаты поземельного долга собственник должен его выплатить тому, в чью пользу установлено обременение. Если долг не уплачен собственником, то лицо, в пользу которого он установлен, может обратить взыскание на земельный участок.

Еще одна особенность поземельного долга заключается в том, что при его уступке к новому держателю переходят только права по соглашению об обеспечении, т. е. право требовать уплаты денежной суммы (и то, если прежний держатель долга и новый держатель долга договорились об этом), но не по обеспеченному договору. Это означает, что собственник (как правило, должник по обязательству) не может выдвигать против нового держателя поземельного долга возражений, основанных на договорных отношениях с прежним держателем. Кроме того, до недавнего времени даже возможность собственника выдвигать против нового держателя поземельного долга возражения, которые возникли из соглашения об обеспечении, была ограничена теми возражениями, которые существовали к моменту уступки поземельного долга и о которых знал новый держатель долга[108]108
  Vliet L. van. Op. cit. P. 166.


[Закрыть]
. Впрочем, недавняя (2008 г.) реформа положений о поземельном долге, вызванная финансовым кризисом и желанием защитить заемщиков от злоупотреблений неакцессорной природой поземельного долга, привела к некоторому смягчению этих положений. В частности, собственнику было предоставлено право выдвигать против нового держателя поземельного долга любые возражения, вытекающие из соглашения об обеспечении[109]109
  Ibid. P. 167.


[Закрыть]
.

4. Реализация принципа акцессорности в положениях гл. 23 ГК РФ

Теперь перейдем к рассмотрению проявлений принципа акцессорности обеспечительных обязательств по российскому гражданскому праву.

Несмотря на то что тема акцессорности обеспечения не оставлена без внимания в современной российской юридической литературе[110]110
  См.: Туктаров Ю. Акцессорность залога // Legal insight. 2011. № 3(4); Демушкина Е.С. Проблемы применимости акцессорности и вещной защиты ипотеки в российском гражданском праве. М., 2011; Роньжин А.А. Акцессорность российской ипотеки и потребности практики // Юрист. 2004. № 7; Мигранов С.Д. Акцессорные права как предмет договора уступки требования // Арбитражный и гражданский процесс. 2004. № 11; Торкин Д.А. Недостатки свойства акцессорности обеспечения обязательств // Юрист. 2005. № 7; Кулаков В.В. Акцессорность как признак способов обеспечения исполнения обязательств // Российский судья. 2006. № 6; Егорова М.А. Акцессорность как существенный признак соглашений об изменении и расторжении договора // Туризм: право и экономика. 2007. № 5; Буркова А.Ю. Акцессорность в гражданском праве // Нотариус. 2009. № 3; Крашенинников М.П. К вопросу об акцессорности // Семейное и жилищное право. 2012. № 2; Буркова А.Ю. Акцессорные обязательства // Вестник арбитражной практики. 2012. № 2.


[Закрыть]
, вряд ли было бы правильным утверждать, что хорошо разработанная континентально-правовая доктрина акцессорности в полной мере не то чтобы воспринята, но хотя бы в какой-то мере известна современным российским юристам. Отдельные аспекты учения об акцессорности обеспечительных обязательств, безусловно, обсуждаются и в учебной, и в практической, и в научной литературе. Так, например, общепринятой является точка зрения, что при недействительности основного обязательства таковым же является и обеспечительное обязательство, но недействительтность последнего не затрагивает силу основного обязательства[111]111
  В учебной литературе обращается внимание именно на это проявление акцессорности; гораздо реже встречается упоминание того, что акцессорность предполагает следование одного обязательства за другим (см.: Гражданское право. В 4 т. / отв. ред. Е.А. Суханов. М., 2003. Т. 2. Полутом 1. С. 52.; Российское гражданское право. / отв. ред. Е.А. Суханов. М., 2010. В 2 т. С. 84–85; Гражданское право. В 3 т. / под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. Т. 1. М., 2009. С. 683; Гражданское право. В 3 т. / под ред. А.П. Сергеева. Т. 1. С. 900–901. М., 2008; Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Общие положения. М., 1997. С. 384–385.


[Закрыть]
. Кроме того, широко известным является такой аспект акцессорности: по акцессорному обязательству кредитор не может взыскать больше, чем должен основной должник. Однако идея акцессорности обеспечительных обязательств не воспринимается современным российским правом как гибкая многоэлементная конструкция. Напротив, весьма распространенным является мнение о том, что обеспечительные конструкции могут быть либо строго акцессорными, либо неакцессорными, причем отношение к последним со стороны как представителей академической науки, так и практикующих юристов скорее можно обозначить как настороженно-подозрительное.

Этот факт является тем более удивительным, что материал современного российского права содержит не только неакцессорный способ обеспечения обязательств (банковскую гарантию), но и довольно значительное количество примеров гибкого подхода законодателя к акцессорности двух основных обеспечительных сделок: залога и поручительства. Именно законодатель позволяет, на мой взгляд, утверждать, что и российское законодательство (при правильном его прочтении), во-первых, может дать почву для формулирования многоэлементной и гибкой конструкции акцессорности и, во-вторых, послужить фундаментом для дальнейших манипуляций с отдельными проявлениями принципа акцессорности и даже для дальнейшего общего ослабления акцессорности обеспечительных сделок.

Рассмотрим современные российские конструкции залога и поручительства в том виде, в котором они существуют в позитивном праве, сквозь призму пяти описанных выше проявлений акцессорности.

4.1. Залог

Акцессорность возникновения. Из определений залога, которые содержатся в ст. 334 ГК РФ и в ст. 1 Федерального закона от 16 июля 1998 г. № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)»[112]112
  СЗ РФ. 1998. № 29. Ст. 3400.


[Закрыть]
(далее – Федеральный закон об ипотеке), можно сделать вывод о том, что залог рассматривается отечественным законодателем prima facie как акцессорный способ обеспечения обязательств. На эту мысль наводит выражение закона о том, что залог служит для кредитора-залогодержателя средством получить причитающееся ему по обеспеченному обязательству из стоимости заложенного имущества преимущественно перед другими кредиторами.

Из ст. 339 ГК РФ и ст. 9 Федерального закона об ипотеке следует, что условие об обеспеченном залогом обязательстве (причем с указанием его существа, суммы и срока) является существенным для договора залога. Буквальное применение этих норм может привести к мысли о том, что при невозможности выполнения этого требования закона (например, когда требование еще не возникло и поэтому указать его характеристики невозможно) договор залога не может считаться заключенным, а права залогодержателя – возникшими.

В ст. 341 ГК РФ возникновение права залога связывается с моментом заключения договора о залоге и только для случаев заклада – с моментом передачи имущества залогодержателю; иное может быть установлено договором залога. Из этой нормы теоретически можно сделать вывод о том, что обеспеченное требование должно непременно наличествовать в момент заключения договора, ведь без него залог в принципе не может существовать. Однако ст. 337 ГК РФ, которая посвящена регулированию того, в какой части основное требование считается обеспеченным залогом, является диспозитивной: в ней прямо допускается установление иных правил, чем предусмотрено в ней самой. Фактически это означает, что залог может обеспечивать, например, только требование о возврате аванса при расторжении договора, обеспеченного залогом, т. е. и будущее требование[113]113
  Кстати, любопытно, что в Законе РФ от 29 мая 1992 г. № 2872-I «О залоге» (РГ. 1992. 6 июня), фактически утратившем свое действие с момента вступления в силу части первой ГК РФ, было прямо предусмотрено, что «залог может устанавливаться в отношении требований, которые возникнут в будущем, при условии, если стороны договорятся о размере обеспечения залогом таких требований» (ч. 3 ст. 4 данного Закона).


[Закрыть]
. Совершенно очевидно, что в момент заключения договора залога такого требования еще нет – оно лишь может возникнуть в будущем, однако сочетание положений ст. 337 и 341 ГК РФ будет неизбежно свидетельствовать о том, что право залога возникло, хотя основного обязательства еще нет. При этом, несмотря на то что залоговое право следует считать возникшим с момента заключения договора залога, до наступления conditio iuris – просрочки должника – его, по всей видимости, необходимо рассматривать как находящееся в «подвешенном» состоянии.

Такое толкование положений Кодекса свидетельствует о том, что отечественный законодатель в ГК РФ в качестве модели обеспечения залогом будущих требований[114]114
  Обоснование возможности такой обеспечительной конструкции см. также: Суворов Е. Обеспечение залогом будущих требований // ЭЖ-Юрист. 2006. № 34 (см. ссылки на негативную судебную практику, отрицающую возможность обеспечения залогом будущих требований); см. подборку судебной практики по этому вопросу в работе И.В. Дедковского: Дедковский И.В. Указ соч. С. 41.


[Закрыть]
выбрал первый из подходов, разобранных мною выше (см. § 2.1 настоящей монографии), т. е. конструкцию, при которой обеспечительная сделка считается заключенной с момента достижения сторонами в требуемой форме согласия по ее существенным условиям; при этом непременного наличия основного долга, для того чтобы залог считался состоявшимся, не требуется. В этой конструкции нет ничего, что ущемляло бы интересы должника, залогодателя или третьих лиц, ведь до наступления просрочки должника залогодержатель не может реализовывать свои обеспечительные права. Однако в силу того, что договор залога уже считается заключенным, а право залога на вещь – возникшим, и все связанные с существованием обременения обязанности залогодателя (например, обязанность согласовать распоряжение предметом залога; обязанность допускать залогодержателя к осмотру заложенного имущества; обязанность застраховать предмет залога и т. п.) следует считать возникшими именно с этого момента.

Однако этот подход к залогу будущих требований реализован отечественным законодателем непоследовательно. Так, в соответствии с положениями п. 3 ст. 11 Федерального закона об ипотеке, если обязательство, обеспечиваемое ипотекой, возникло после внесения в ЕГРП записи об ипотеке, права залогодержателя возникают с момента возникновения этого обязательства. В чем отличия этой нормы от положений ст. 341 ГК РФ?

Во-первых, ею (в отличие от ГК РФ) прямо допускается обеспечение ипотекой будущих требований (что, впрочем, довольно резко расходится с требованием п. 4 ст. 9 Федерального закона об ипотеке, устанавливающим стандарт описания обеспеченного обязательства в договоре ипотеки). Во-вторых, законодатель явно разделяет момент заключения договора ипотеки (т. е. момент внесения в ЕГРП записи о сделке) и собственно момент возникновения прав залогодержателя[115]115
  Очень неудачной является формулировка последнего абзаца п. 3 ст. 11 Федерального закона об ипотеке, в соответствии с которым «права залогодержателя (право залога) на заложенное имущество не подлежат государственной регистрации». По всей видимости, здесь законодатель имел в виду, что в связи с тем, что государственной регистрации подлежит ипотека как обременение имущества, права залогодержателя еще раз регистрировать не требуется. Это довольно очевидно, потому как права залогодержателя как раз и составляют существо обременения недвижимости. Ср., впрочем, ошибочное толкование этой нормы, данное В.А. Микрюковым, который полагает, что государственная регистрация прав залогодержателя не требуется в связи с тем, что государственной регистрации подлежит договор ипотеки (Микрюков В.А. Ограничения и обременения гражданских прав. М., 2007. С. 156). Это не так, потому что, во-первых, данное объяснение не охватывает случай законной ипотеки и, во-вторых, не учитывает заложенное в ст. 11 Федерального закона об ипотеке разъединение основания возникновения ипотеки и самой ипотеки как обременения.


[Закрыть]
.

Таким образом, в Федеральном залоге об ипотеке реализован второй из обозначенных мною выше (§ 2.1 настоящей монографии) подходов к обеспечению будущих требований залогом: с момента заключения договора залога само залоговое право не возникает, но заключенный сторонами договор залога является фундаментом для того, чтобы в момент возникновения того требования, которое стороны намеревались считать обеспеченным, оно уже рассматривалось как обеспеченное залогом. Разумеется, дополнительные обязанности залогодателя (страхование, обязанность претерпевать инспекцию залогодержателя и т. п.) возникают с момента заключения договора залога.

Особых различий в последствиях двух обозначенных концепций нет: обе они позволяют положительно ответить на вопрос о возможности использования действующего российского права для обеспечения залогом будущих обязательств. Однако подобная несогласованность законодательных решений для одной и той же ситуации не может не вызывать недоумения. Понятно, что решение отечественного законодателя относительно момента возникновения ипотеки по будущему требованию связано с необходимостью примирить, с одной стороны, принцип публичной достоверности реестра и, с другой стороны, принцип акцессорности. Однако в итоге получилось, что нерегистрируемый в реестре залог движимости имеет более ослабленную акцессорность (по ГК РФ такой залог возникает с момента заключения договора залога, даже если требования еще нет), чем регистрируемый залог (по Федеральному закону об ипотеке залог возникает в момент возникновения обеспеченного требования), что довольно странно… И тем не менее любое из этих решений наносит серьезный удар по идее строгой акцессорности возникновения залоговых прав.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17