Роман Алёшин.

Чему быть, того не миновать. Летопись Линеи



скачать книгу бесплатно

– Смешно прозвучит, особенно от меня, но она запала мне в сердце. Я в ней увидел, как бы дико это не звучало – родственную душу.

– Даже и не знаю, что думать теперь об этих словах, ведь мы всегда считали друг друга родственными душами, а тут, ты говоришь о близости к преступнице.

– Не бери в голову, просто поверь. Когда ей грозила смерть все, о чем я мог думать это только о том, как уберечь ее от гибели. Да, я этого добился, но не тут-то было. Стоило мне представить, как ее оголят на виду у мужичья и будут хлестать плетью, а потом еще и тронут раскаленным железом… я не смог ничего с собой сделать. Пусть у альвов и заживают все шрамы без следа, но я не мог позволить сделать с ней такое. Клянусь тебе мой друг, со мной такое впервые и это не сиюминутная прихоть.

Леон усмехнулся, а затем глубоко вздохнул.

– Скажу откровенно, – я не никогда не предполагал, что из нас двоих ты будешь первым.

– Первым? – переспросил Готфрид, потирая колючий подбородок, Беатриче повторила этот жест за ним, потирая крохотной ручкой свой подбородок.

– Да, через тебя прошло столько женщин, что я и не думал, что ты сможешь вот так вот взять влюбиться в одну из них, это как будто не для тебя, что ли.

– Поверь, Леон, ты у меня с языка снял эти мысли! Я не знаю, что в ней черт подери такого! Даже не знаю, веришь ли ты мне? Но меня тянет к ней так, что сил нет сопротивляться, клянусь наследством отца! Все эти годы воплощением любви для меня был стон и треск крепостных стен, что хрустят как сухой хворост в костре и раскалываются подобно ореху, под ударами будоражащих кровь выстрелов требушета. Я испытывал любовь к музыке мелодию в которой составляли крик вошедших в раж воинов, звон мечей и топот копыт, разбавляемых ржанием и сопением лошадей. Моя любовь – сражение, лишь в нем я чувствовал себя живым, хотя в два счета мог оказаться мертвым. Теперь же, моя любовь и любовь ли, принадлежит женщине, а ратному делу придется примерить на себя роль любовницы.

– Что ж, я рад за тебя и искренне надеюсь, что все это всерьез, а не однодневный роман, – Леон обнял друга, похлопав по спине. – Только обещай мне, что сам не станешь разбойником, ты же рыцарь в конце концов.

– Обещаю! – ответил на шутку друга Готфрид и они оба посмеялись.

От Готфрида не укрылась тревога Леона, который хоть и поддержал друга, был крайне обеспокоен тем, что он сделал. Готфрид испытывал крайний, удушливый дискомфорт от того, что его другу придется хранить эту тайну. Леон делил мир на черное и белое, Готфрид же после потери родителей своих скитаний по улицам, уже и забыл о существовании таких цветов, его мир состоял только из полутонов. Ему лишь оставалось гадать с каким трудом и внутренней борьбой Леону далось произошедшее. Но как говорится в иных сказках и присказках, – победила дружба. Дружба, которую Леон ставил превыше принципов, обетов и прочего как показала практика, хотя ранее он считал, что это вовсе не так.

Под накрапывающем дождем, по грязи пленников провели к плачущей сосне, дали право последнего слова, а потом все закончилось.

Последними словами одного из разбойников стали: «Целуйте до старости жопу старосты», обращенные к эквиларам. Второй попросил прощение у матери, а третий от страха потерял дар речи и так ничего не сказал, но судя по всему, надул в штаны. Разбойники украсили собой одинокую сосенку в поле, покачиваясь на ее ветвях. После не самого воодушевляющего зрелища, рыцари обратились к записке от призраков, – она действительно была нацарапана кровью на клочке дубленой кожи. Характер царапин указывал на то, что сделаны они были чем-то вроде когтей, но никак не ножом, как предполагал Готфрид, который без всякой брезгливости распробовал на вкус кровь с послания, ожидая, что это будет вино. Зотик попутно подготовил к ночной вылазке три отличных одноразовых факела, способных гореть в любую погоду.

Эквилары вернулись в дом и за сном скоротали время перед ночным походом. Беатриче спала на груди Готфрида, крохотная как новорожденные котенок, а может просто имитировала сон, кто их разберет, этих загадочных существ? Как и было велено, Арина разбудила мужа к полуночи, когда люди уже заперли дома, закрыли все окна ставнями и заложили их досками. Мужчины с досадой обнаружили, что накрапывающий дождик не утих, но лишь разошелся, вновь обернувшись грозой. Проливного ливня к счастью уже не было, но дождь есть дождь, – в конце концов рыцари зря что ли сушили пол дня свои вещи? Зотик одел частично распущенную кольчугу, опоясался охотничьим ножом и топориком. Водрузил на голову конусообразный формы шлем, вооружился дубиной и оберегами. При оружии и кольчуге здоровяк Зотик выглядел еще крупнее, напоминая заправского племенного воина атабов.

– Зотик, тебя кто в темноте увидит сам призраком станет! Ума не приложу чего ты так перепугался хутора этого. – заметил Готфрид, любезно отказавшись от оберегов, предложенных рыжеволосым другом.

– Посмотрю я на вас, когда сами увидите это бесовство. Призраку дубиной по башке не врежешь как негодяю какому, верно я говорю?

– Верно, но помимо оберегов ты и в кольчугу нарядился, думаешь от призраков спасет?

– Эт самое, яж грил уже, вдруг там и не призраки, а леший какой или иное чудище? Да и не пристало мне по лесу ночью налегке шастать. Призраки-призраками, а волки на охоту по ночам выходят.

Леон поблагодарил Зотика и одел один из оберегов, не то из вежливости, не то и правда на всякий случай.

– Да помогут нам Боги! – выдохнул Зотик и вышел в ночную тьму.

– Ну и темнотища! Да уж – глушь есть глушь. – посетовал Готфрид.

– Чем ночь темней, тем ярче звезды, – в своем обычном, романтическом ключе ответил Леон, а затем взглянул на небо. – Но не сегодня, увы.

Все небо было затянуто грозовыми тучами, не было видно ни луны, ни звезд. Спрятав голову в капюшонах походных плащей, эквилары и староста Луковок оседлали лошадей, зажгли факела и покинули деревню, направляясь на запад, к графскому хутору.

– Слыхали? – прошептал Зотик, обернувшись к друзьям с дикими глазами.

С хутора доносилось протяжное завывание, весьма жуткое, неприятное, потустороннее и давящее как мешок с овсом, что положили на грудь, затрудняя ее подъем при каждом вздохе. Рыцари молча кивнули, поерзав в седле. Лес озарила вспышка молнии, а над головой вновь кто-то замолотил в небесный барабан или же катал горы, ассоциации у друзей были именно такие. Деревья и кусты качало из стороны в сторону порывистым ветром. Тут и там мерещились тени, слышались странные звуки, обыденные днем, но холодящие кровь ночью. Атмосфера выдалась та еще: ночь, лес, гроза и трое мужчин с факелами, пробирающимися к усадьбе с призраками, завывающей на всю округу. За пределами деревни стало темно как в колодце и так же сыро. Лишь где-то в глубине леса изредка едва мерцали эйдосы.

– Свезло же нам, Леон, в один день столько событий, – шайка разбойников, эйдос, теперь еще и это, – заметил Готфрид.

– Трудно с этим не согласиться, мой друг.

– Страшно?

– Скорее неприятно и тревожно, но я же с вами, вместе не страшно.

Беатриче расположилась меж ушей Гермеса, как меж двух черных гор.

– Зотик, а ты вот приведений боишься, а эйдосов нет?

– Энти летучие чудесатики сызмала нам повсеместно встречаются, а призраки что?

– И то верно.

По мере подъема на хутор, завывание становилось все сильнее и от того ныло в животе при мыслях о том, кто и ли что может издавать такие звуки. Пламя металось на кончиках факелов как разъяренный бык в загоне. Порывистый ветер и дождь усердно корпели над тем, чтобы бастион света созданный факелами пал. Сродни последним защитникам бастиона, не желающим опускать руки и сдаваться, пламя факелов рьяно разрывало в клочья окружающую тьму. Отбрасываемые пламенными защитниками света, тени искажались и вились как кривые, запутанные корни деревьев, отступая и растворяясь в кромешной темноте.

– Твою ж мать! – выругался Готфрид, шарахнувшись и чуть не подскочив прямо на лошади.

Справа от рыцаря стоял трехметровый гриб в ножке которого были вырезаны кровоточащие глазницы и рот. Широкая шляпка гриба была искромсана и лохмотья мякоти безвольно повисли на волокнах вокруг ножки как застывшие слезы. Леон молниеносно выхватил меч и замер, напрягшись как сжатая до предела пружина.

– Эта овца чумная тут так и стояла, значится приехали. Под грибом энтим каждый день мы оставляем корзину со съестным. Когда приносим новую, в старой уже ничего нет. – пояснил Зотик, освещая факелом землю вокруг гриба.

У ножки гриба сравнимой по толщине со стволом обычного дерева, на траве и правда лежала пустая корзина. Троица поднялась выше по холму и перед ними открылся густо поросший травой двор усадьбы. Сердце троих юношей пронзили стрелы ужаса – весь двор был заполонен фигурами в черных балахонах. Вместо голов у фигур были бычьи черепа с горящими кроваво-красным светом глазами. В костлявых руках одних фигур были косы, у других вилы. Сверкнувшая молния осветила весь двор, лишь приукрасив развернувшуюся картину ужаса, показав, что фигур в черном на самом деле куда больше. Просто у некоторых из них не горели глаза, а потому они скрывались под вуалью тьмы. Помимо этого, сама усадьба ужаса внушала не меньше. Весь фасад был покрыт светящимися во тьме кроваво-красными надписями и рунами на незнакомых языках. Окромя надписей тут было множество «порезов», – красные росчерки из которых сочилось нечто багряного оттенка. Сам дом не иначе как кровоточил.

– Я чуть язык не проглотил, – прошептал Готфрид, впечатленный увиденным.

– Спору нет, пугает будь здоров, – согласился Леон.

– Я чуть кучу не сделал, – голос Зотика скатился по склону ужаса в тревожный шепот, очевидно тот не находил себе места от страха. – Я хоть и видал уже это, пугает как в первый раз! – тыкая пальцем в сторону дома, добавил староста Луковок.

– Это и есть пугала?

– Да, те самые, о которых я вам молвил, – пояснил Зотик и спешился, привязывая лошадь к покосившейся, но все еще стоящей ограде.

– Обратите внимание, из трубы валит дым, – заметил Леон во время очередной вспышки молнии.

Очевидно, раньше во дворе усадьбы располагался цветущий сад с беседками, фонтанами и статуями, по нему прогуливались благородные аристократы, ведя куртуазные беседы под сенью листвы. Ныне же ротонду-беседку подобно змею обвил плющ, а фонтан из мрамора оброс мхом и грязью. У фигуры танцующего ангела расположившегося в центре фонтана не было головы. Вместо нее был человеческий череп с горящими глазами. Эффект от пугал видимо должен был заставить чужаков повернуть вспять и убежать сломя голову ни о чем не думая. Не слезая с лошади, Леон снял с плеча лук и выстрелил в косу, удерживаемую ближайшей фигурой в черном. Оружие упало в траву, а зловещая фигура даже не шелохнулась. Не искушая судьбу, а потому прикрываясь щитом, Готфрид подошел к одному из пугал и врезал мечом по вилам, направленным на рыцаря. Тот же эффект, что и с первым пугалом. Тогда Готфрид смело подошел к пугалу в упор, глядя в глазницы бычьего черепа. Те пылали красным светом. Рыцарь ухватился обеими руками за рога и оторвал череп, обнаружив внутри обычную свечу. Леон проделал то же самое со своим пугалом, попутно расстегнув черный балахон пугала. Внутри оно ничем не отличалось от своих безобидных собратьев с сельских полей, – форма была придана соломой, а оружие крепилось веревкой к деревянному каркасу.

– Похоже на… стекло или красный янтарь, – заключил Леон выковырнув из глазницы прозрачный камень красного цвета, именно он и придавал свету от свечи внутри черепа кровавый оттенок.

Осмелев от такого расклада, Зотик снес с пути одно из пугал своей дубиной. Балахон разорвало, и фигура под ним податливо рассыпалась на комья соломы и деревяшки.

– Ничего сверхъестественного, но нужно отдать должное – чертовски изобретательно. Достаточно, чтобы напугать до сердечных коликов любого. – вынес свой вердикт Готфрид. – Я же говорил, призраки не распивают вин, Зотик. Кто-то вам голову морочит и сейчас этому кому-то мы зададим хорошую трепку.

– Глядите! – в ужасе выкрикнул Зотик, указав дубиной на окна второго этажа.

Юноши увидели в высоком окне согбенную фигуру в черном балахоне ростом под три метра. Длинные пряди черных волос покрывали ее как плащ и тянулись за ней следом, что сопровождалось почему-то гремящим звуком, на фоне завывания, что было слышно даже в Луковках. Существо сжимало и разжимало похожие на кинжалы когти. Внезапно оно остановилось у окна, повернулось и вперилось замогильным взглядом прямо на бесстрашную троицу. У существа были поменяны местами глаза и рот. Неестественно большие, матово-черные глазницы располагаясь там, где у людей был рот. Подо лбом существа расположился сморщенный рот. Зотик от испуга громко пустил ветры и попятился, повалив многострадальную ограду, к которой привязал своего коня. Эквилары инстинктивно прикрылись щитами, ожидая чего угодно. Одно дело ряженые пугала и совершенное другое существо, способное двигаться.

– Готфрид, – негромко позвал друга Леон.

– Да?

– Ты заметил? Лошади никак не реагируют. – животные загодя чувствуют опасность, даже от хищников.

– Ты прав! – рыцарь вдарил по собственному щиту Корвусом, привлекая к себе внимание твари в окне, а затем сам скорчил жуткую гримасу.

Беатриче описала круг вокруг головы рыцаря, глядя на его все еще перекошенное лицо и судя по жестикуляции, хихикая.

– Зотик, это все не взаправду. Нас пугают, но никаких призраков тут нет! Пора покончить с этим фарсом. Идем, нам нужна твоя помощь. – произнес Леон, подергав ручку дверей и подальше отойдя от крыльца, чтобы снова взглянуть на жуткую фигуру в окне.

– Ага, иду-иду, – поправляя шлем на голове и поднимаясь с травы, вымолвил рыжий великан, не отрывающий глаз от чудовища.

Черная фигура отошла от окна и скрылась в кустистом мраке усадьбы. Все окна тут были разбиты, но рвать плащи влезая через них, Леон не хотел. Готфрид подошел к стене и провел пальцем по светящейся красным светом линии. Яркая субстанция осталась на перчатке и продолжала светиться. Поднеся ее к носу, юноша принюхался.

– Не имею ни малейшего понятия, что это, но могу сказать однозначно, что это не кровь, – заключил Готфрид.

– Покажем, что мы их раскусили и ничуть не боимся. Ломай дверь, Зотик. – распорядился Леон. – Полагаю кто бы тут не осел, он или они, пользуются другом входом, но мы пойдем прямо в лоб.

Рыжий верзила взял разбег и уже собирался врезаться в парадные двери, как Леон его внезапно остановил.

– Стой! Не так, не то залетишь внутрь, а там я погляжу весь пол в коварных сюрпризах.

Сунув вперед факел и осторожно заглянув внутрь сквозь щерившееся зубами осколков рамы, Готфрид присвистнул. Беатриче подлетела к его лицу, внимательно наблюдая, – ее определенно интересовало как он издал этот звук. Весь пол холла напротив дверей и разбитых окон был устлан медвежьими капканами. Такие мощные капканы в два счета раздробят человеческие кости.

– Используй дубину как таран.

– Угу, – согласно кивнул Зотик и ухватив поудобнее свое оружие, вдарил ей по двери.

– Тук-Тук! Эй, завывашки, отворяй вороташки, пришли ваши череповскрывашки! – подняв голову, дерзко прокричал Готфрид в окна второго этажа, чувствуя уверенность в своих силах.

Эквиларам стало ясно, что в доме обжился ушлый тип или даже группа типов, крайне смышленых и решивших жить за счет простоватых селян. С третьего удара, левую дверцу вообще снесло с петель, а правая повисла на одной, жалобно скрипя.

– Осторожнее, прошу, смотрите под ноги и по сторонам. Кто знает какие еще ловушки нас тут ждут. – предупредил Леон и факелом указал на капканы сразу за дверью.

Зотик своей дубиной растолкал капканы, так, чтобы можно было войти внутрь. Некоторые из них вхолостую злобно щелкнули своей железной пастью. Как-ни странно, внутри поместья завывание слышалось тише, сменившись гулом, доносящимся из самых потаенных глубин зловещего дома. Холл встретил незваных гостей кроваво-красной надписью на стене – «вас смерть всех ждет», написанной на альвийском языке светящейся в темноте субстанцией. За окном громыхнуло и весь холл на мгновенье вспыхнул в черно-белых тонах. Во время этой вспышки юноши увидели, что на огромной люстре под потолком мирно покачивались в петлях скелеты без костей рук и ног. Стены украшала драпировка из красной атласной ткани и картины, хоть и покосившиеся, но все еще поражающие своей красотой как тоскливое и молчаливое напоминание о былых днях. Местами драпировка была грубо обрезана, и Готфрид вспомнил, что видел режущие глаз дорогие ткани как занавески в паре хат на деревне Зотика. Рыцарь усмехнулся мужицкой простоте – любая из висящих тут картин стоила в десятки раз дороже, но селяне позарились на тряпки, не иначе как жен своих порадовать.

– Полгода назад говоришь граф помер? Что ж, или у почившего графа извращенные вкусы или этих скелетов повесили тут уже после его смерти, – рассудил Готфрид, почесывая подбородок.

– Это место знавало лучшие времена, – произнес Леон, пораженный осколками той роскоши и красоты, что сохранила усадьба.

Даже в столь унылом виде, поместье сохранило частичку былой красоты. Сквозь разбитые окна хлестал дождь, заливая затоптанный грязными сапогами паркет. Чудовищная роскошь, пришедшая в провинции из королевской столицы, где знать взяла себе эту необычную моду, выстилать пол оригинально подобранными дощечками из различных пород деревьев. Естественно преимущественно Линденбургских. Сине-золотые занавески развивались в окнах как знамена, там, где они еще остались конечно. Резкие вспышки молний придавали этому миру кромешной тьмы объем и рельеф, выхватывая из бездны ночи коридоры и элементы интерьера, завешенные белой тканью. На втором этаже кто-то неспешно шагал, скрипя по паркету и шаги эти сопровождались звенящим грохотом. Запустение столь некогда прекрасного дома пробуждало меланхолию и тоску, пугая мыслями о том, что все в этой жизни рано или поздно увядает.

– Разделимся? Если пойдем вместе, то можем упустить того, кто тут обжился, – выдвинул предложение Готфрид.

Зотик испуганно замотал головой.

– Пожалуй, что да. Осмотрим для начала первый этаж. Как закончим, встречаемся тут же и идем на второй. Зотик, оставайся тут, чтобы нам никто не зашел в спину, а заодно и не сбежал через парадный вход.

– Может я с вами, а? – взмолился рыжий великан, теребя оберег на шее.

– Исключено, тылы открытыми нельзя оставлять, это азы тактики, мой друг. Просто карауль холл и никуда не ходи. – пояснил Леон.

С Розалиндой наготове, Леон отправился в правое крыло усадьбы, а черные крылья Корвуса потянули Готфрида в левое крыло. Беатриче сидела у него на плече и сейчас рыцарь был как никогда рад ее компании – всяко не один.

– Ну что мелкая, страшно?

Медуза неопределенно поднялась с плеча и снова опустилась на него, а Готфрид шарахнулся от нее с непривычки.

– Хватит без конца менять облик! Верни прежний, мне он по нраву. Ты думаешь я бы назвал медузу таким именем как Беатриче? Тебе бы в этом обличье больше подошло другое прозвище, например – чудище морское.

Эйдос покорно принял прежний вид: серой девчушки с плавающими волосами и бирюзовыми бусинками глаз. Готфрид держал в одной руке факел, а в другой меч. После вспышек молний, рыцарь ощущал себя чуть ли не слепым – так хорошо все было видно во время них и до столь крохотного островка света сужалось после. Готфрид обратил внимание на то как сильно вытоптан пол, причем башмаками разного размера. Занавески развивались как паруса у него на пути, а ветер выл точно прокаженный волк, заглянувший в глаза безумию. Капли дождя залетали в окна подобно брызгам волн, разбивающихся о борт корабля. В воздухе стоял густой запах чего-то смутно напоминающего корицу и по мере углубления в темные недра усадьбы, этот запах усиливался. Вдоль стен напротив окон стояли скульптуры и рыцарские доспехи. Большая их часть конечно была завешена тканью, но с некоторых экспонатов она сползла на пол. Сердце рыцаря замерло и даже Беатриче встала в полный рост на плече Готфрида, когда один из экспонатов, завешенный белой тряпкой сделал шаг вперед и встал прямо на пути юного рыцаря. Готфрид лишний раз напомнил себе о том, что все это розыгрыш, никаких призраков тут нет и быть не может. Ветер трепал грязную ткань на ожившем экспонате, скрывая под ней ее силуэт. По кончикам сапог Готфрид определил, что перед ним некто в латах. Силуэт сделал шаг вперед, за собой он волочил тяжелую алебарду, безжалостно скребущую и без того натерпевшийся паркет.

– Шутки в сторону, любители стращать, ваши игры закончились. Предупреждаю на словах, затем предупреждаю мечом, ясно? – с вызовом бросил Готфрид.

Угрозы рыцаря разбились о силуэт как волны о многовековые скалы. Гром и молния пришли ему на помощь рыцарю. Во время очередной вспышки, Готфрид увидел, как просвечивает ткань,  под ней был рыцарь. Выждав пару секунд, Готфрид пустил Корвуса в ход и лезвие его меча стремительно ринулось сквозь тьму, отражая на себе языки пламени факела. Готфрид не хотел убивать зарвавшегося в своих играх человека, а потому направил удар в плечо. Увы, ожидание вдребезги разбилось о рифы реальности, а реальность была такова, что Корвус хорошенько вдарил по латам и от тех со звоном отпала латная рука – полая внутри. Оставшейся рукой силуэт волочил за собой алебарду и в ответ на выпад Готфрида, он пустил ее вход. Лезвие секиры просвистело сквозь Беатриче и впилось прямо в картину, разорвав полотно и застряв в деревянной стене. Готфриду удалось вовремя наклониться. Былую спесь как рукой сняло, ведь если в латах никого не было, то с кем же приходится иметь дело? Рыцарь сделал новый выпад, но на этот раз не мечом, а факелом и поджог ткань на мрачной фигуре. Это была его последняя надежда на то, что сейчас все встанет на свои места, а рыцарь окажется просто одноруким. Готфрид еще не осознал, что будь внутри лат кто-то – как бы он видел сквозь ткань на шлеме? Игривое пламя быстро разбежалось по всему полотну, но силуэт под ним вместо того, чтобы метаться из стороны в сторону или скинуть с себя полотно, как ни в чем ни бывало дергал древко алебарды на себя. Готфрид развернулся и рванул обратно в холл. Перепуганный топотом шагов, Зотик встретил его с дубиной на перевес, готовый смять в лепешку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10