Роман Алёшин.

Чему быть, того не миновать. Летопись Линеи



скачать книгу бесплатно

Миф – это правдивая история,

Которая случилась в начале времен.

Мирче Элиаде

© Роман Алёшин, 2017


ISBN 978-5-4485-4499-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Ночной воздух пустыни тут и там пронзают тонкие нити света, разгоняя тьму своим по дерзкому ярким для мира вечной тьмы, свечением. Железные рыцари-машины схватились друг с другом в безумной схватке и глядя на них со стороны невозможно понять кто за кого – не было ни флагов, ни нашивок, ни каких-либо иных отличительных знаков. Как не было слов, криков или стонов. Только звук разящего друг друга металла. Рыцари, под латами которых нет ничего кроме цельнометаллических скелетов и ни грамма плоти и крови. У иных из них не было и доспехов. Подобно восставшим мертвецам, они сражались с точно такими же скелетами и скелетами в доспехах, – рыцарями. С восставшими мертвецами эти машины кроме внешней схожести объединяло еще кое-что: они и правда восстали, восстали против воли прежнего хозяина, частично утратившего над ними контроль. Среди этой мелюзги вели бой и наступали железные солдаты куда крупнее. Такие, что язык не поворачивался назвать их солдатами, скорее ходячими горами. Иные могли сойти за подвижные башни или даже замки, другие за огромные, ожившие каркасы так и не построенных зданий. Массивные мобильные заводы на гусеницах длиной в пару километров нещадно давили землю, оставляя за собой впадины похожие на пересохшие реки. Стальные пауки, скорпионы и иные машины, использовали преимущество строения тела насекомых, по образу и подобию которых были созданы: перебирали обшитой броней ногами-колоннами и ведя массированный огонь из орудий корпуса высоко поднятого от земли. Для таких исполинов, копошащаяся на земле пехота была сродни муравьям. Ночная пустыня обернулась полем активных боевых действий, со всем великолепием демонстрируя разнообразие и боевые способности заполонившей ее роботехники. Последняя поражала своими габаритами и внешним видом: сбитый, угловатый дизайн корпусов, мощные колесные и гусеничные шасси на рычажной подвеске. Никаких ненужных элементов: ни окон, ни фар, ни мест под пилотов, ни каких-либо элементов украшения или опознавательных знаков, – только строгий, безжалостный в своей практичности и функциональности дизайн. Сложно было представить более совершенные машины войны.

За авангардом монументальных крейсеров, броневиков и иных судов, тянулись колонны техники на грави-дисках. С зализанными формами, стремительные и смертоносные они скользили над песчаной поверхностью точно ночные хищники. Танки на грави-дисках беззвучно плыли над сухой землей, шумело лишь их оружие – росчеркам ракетных залпов вторили очереди многоствольных пушек. Все это буйство рвало пустыню на части, как и уши тех, кто имел несчастье там оказаться.

Вооруженные огнестрельным и частично энергетическим оружием, эти разнообразные машины уничтожали друг друга на первый взгляд без какой-либо логики. Некоторые прекращали бой без всякой на той видимой причины и вставали на сторону тех, кто уничтожал их мгновение назад, обращаясь против союзников. Битва шла не только на земле, но также под землей и даже в воздухе. Подземные черви-буры врезались друг в друга, расчленяя и разбивая вдребезги и себя и противника, попутно опрокидывая наземную технику. Рассыпавшийся птичий клин истребителей хаотично кружил в черной бездне неба, покусывая друг друга пулеметными очередями и ракетами, точно змея, хватающая себя за собственный хвост. Разделяющиеся боеголовки авиабомб стремились к цели и тогда на лице пустыни возникали новые воронки, что сопровождалось резкими взрывами, выпускающими в небо фонтан песка. Гремело на земле и в небе и последнее рыдало железным дождем осколков, а тьму разгоняли непрекращающиеся взрывы и вспышки. Посреди всего этого буйства, по неприветливым скалистым ухабам на своей предельной скорости несется монстр-трак, с типичными для таких машин, очень большими колесами, подвеской с большим ходом и крайне мощным двигателем. Безумный в своем внутреннем укладе и мрачный своим обликом мир, в котором никогда не было дорог, бросал под колеса машины испытания в виде крутых холмов, впадин, камней и песчаных дюн. Однако, «Звездочка» преодолевала их все, то и дело подпрыгивая. Четыре метра в ширину и столько же в высоту, шесть тонн снаряженный массы, до четырехсот килограмм массы одного колеса диаметром в сто-семьдесят сантиметров и двигатель, мощный как сердца дракона. Все это – Звездочка, матово-черный монстр-трак, покрытый хромированным изображением звезд и цветочков, отражающих в себе отблеск взрывов и выстрелов. В грузовике этой грубой, напористой машины сидели шестеро пассажиров и еще один в кузове.

Воспоминания плавали как щепки в воде – сломанные, острые и разрозненные, но не желающие тонуть в туманном озере беспамятства. Пока он еще помнил, как его зовут, пока проклятая болезнь еще не превратила его в юродивого, неспособного отличить галлюцинацию от реальности и пока это не произошло, он будет идти к цели. Его имя Готфрид, да-а, вот его он еще помнит… пока помнит, а вот фамилию уже без подсказки не назовет. Когда-то Готфрида называли человеком во всем ищущего потехи, он слыл типичным гулякой каких тысячи. Сейчас же он стал человеком во всем дошедшим до края. Человеком в чьем единственном глазу тлел уголь безумия и болезни, прогрызающей его мозг как червь прогрызает яблоко. Периодическая потеря кратковременной и долговременной памяти, а также болезненные галлюцинации были лишь вершиной айсберга. Куда большие неудобства причиняли повторяющиеся, непроизвольные падения и обмороки. Готфрид знал, что его путешествие прикончит его, но он никогда бы не подумал, что это будет столь неспешно и коварно. Штука была в том, что его смерть была внутри него самого, а не извне. У Готфрида не осталось ничего кроме одной единственной цели – встречи с Богами. Увы, никто иной как считал рыцарь его требования выполнить не мог. Надо сказать, что обращаться к Богам и требовать что-то, для людей всегда было делом обычным. Тут Готфрид не отличался от прочих за одним единственным моментом, кардинально меняющим суть сего деликатного дела. Он не собирался возносить руки к небесам и просить всевышних о чем-то, о нет! Готфрид хотел озвучить свои требования наступив Богам на горло и желательно так, чтобы позади него был эффектный фон их пылающей обители. Да, вот так, вот так он считал выйдет толк от диалога с Богами и никак иначе. Дело в том, что Готфрид всегда слыл прагматичном реалистом, в этом ему не откажешь. Однако сейчас это качество сыграло против него, ведь оно даже не нашептывало ему на ухо, нет, оно, грубо хватая его за волосы, истерично вопило ему о том, что он никогда не достигнет своей цели. Готфрид и сам это понимал, но все же с безжалостным упрямством продолжал идти вперед, потому что ничего другого у него попросту не осталось. Ему некуда и самое главное, не к кому возвращаться, кроме как к своей цели. Ложе его мыслей делили меж собой прогрессирующая болезнь и цель. Последняя была столь рьяной, что практически вытолкнула болезнь. Эта цель требовала все, или ничего. Все дни, все часы и минуты – все то немногое время, что осталось у Готфрида. Она слилась с его жизнью и теперь он не отличал их. Впрочем, конкретно сейчас Готфрид все еще пытался привести мысли в порядок и понять, кто эти двое незнакомцев, что спасли жизнь ему и его соратникам? Быть может очередная галлюцинация, порождение болезни, облюбовавшей его мозг? А может он просто уже забыл их, и незнакомцы его давние друзья? Нет, последнее исключено, он помнил, как встретил их. Готфрид всегда знал, что поход на юг Затмения будет непростым, но чтобы вот так вот… когда весь мир горит у тебя на глазах, а среди пламени точно призраки, снуют железные исполины причудливых форм. Нет, определенно, к этому он не был готов, как в общем то и всегда. В мире тьмы, мире Затмения можно быть готовым лишь к одному – незнанию, что ждет за очередным поворотом.

Готфрид смотрел вперед, на два передних кресла странного экипажа без лошадей. Впереди и слева от него, за рулем сидела молодая девушка в доспехах столь же черных, как и ее волосы. Готфрид был уверен, что это доспехи, несмотря на их необычность и изящность, не скрывающую красивых форм владелицы. Только сумасшедший осмелился бы разгуливать в этом мире без добротных лат. Последние нужно было носить хотя бы ради того, чтобы насолить той твари, что будет рвать вас зубами, перемалывая ваши кости. Не вы, так хоть ваш панцирь ей посреди горла встанет или меж зубов застрянет – хоть какое-то утешение! Если бы за их непродолжительное знакомство Готфрид не успел узнать имени девушки, то про себя дал бы ей прозвище – Война. Жесткая и закаленная как кожаный хлыст, она смеялась в лицо опасности, слушая как та хрустит под ее каблуком, а безумство развернувшегося вокруг хаоса не вызывало у нее ничего кроме веселья и азарта. Ей все было мало и встань сейчас весь мир с ног на голову, точно переворачивающийся айсберг, девушка бы обрадовалась крутому склону и взяла на него курс, чтобы испытать экстаз от полета с горки на своем железном экипаже. Готфрид был уверен, что она занимает во всем происходящем далеко не последнюю роль. Ее звали Селена и судя по внешности, родом она была из Дашара. Хотя откуда ты родом в Затмении не имело значения. Тут имело значение лишь то, насколько хорошо ты умеешь выживать там, где девять из десяти погибли бы в первые же полчаса.

Селена держалась руками за странный, черный круг и оживленно крутила его. Похоже, что железный экипаж отзывался на эти движения и судя по всему Селена была не иначе как возница. Справа от нее сидел мужчина, усатый блондин в красном фраке и белых штанах в полоску. В руках он держал аккордеон и наигрывал незнакомую мелодию. Селена называла соседа «папик», однако своим попутчикам тот представился как Сен-Жермен. Готфрид готов был поклясться, что где-то уже слышал это имя раньше, но никак не мог вспомнить где и когда. Более того, Готфрид был уверен, что даже видел этого мужчину раньше, причем относительно недавно или же нет? В последние месяцы Готфрид мало что мог вспомнить. Сам он и его соратники разместились на заднем сиденье, еле втиснувшись туда. Центральное место занимал сам Готфрид, седовласый мужчина с небольшой бородой, так же сильно выбеленной сединой, как и его грязные волосы. Из приметных черт можно было отметить длинный шрам, улегшийся на его лице как змея, растянувшись со лба по подбородок в правой части лица. Первое, что приходило на ум незнакомцам при виде Готфрида, так это как ему повезло, что получив такое ранение, он не лишился своего карего глаза. Однако мнение это было ошибочным. Ныне в правой глазнице рыцаря находился стеклянный глаз, способный видеть так же как камень. Справа от Готфрида, поглядывая в пуленепробиваемое окно, ютился Гектор, – один из спутников рыцаря и давний друг, похожий на падшего ангела или раненную птицу из-за единственного птичьего крыла за спиной. Взглянув на небо, Гектор быстро перевел взгляд обратно на землю и тут его мозг с запозданием, изначально отринувшим невозможно, заставил его взглянуть вверх еще раз. По небосклону черному как деготь, однако лишенного блеска последнего, плыл гигантский, хромированный спрут. Его щупальца простирались по небу на сотни километров. Ощущая себя бесконечно маленьким и ничтожным в мире, где все вдруг стало непонятно, Гектор предпочел более не смотреть в окно. Впечатления за последние полчаса и без того с лихвой перечеркивали все, что он видел за всю свою жизнь.

Слева от Готфрида ерзал хохмач Мордред, беловолосый и вечно молодой юноша. В отличии от Готфрида, его волосы были белыми от рождения, также, как и уши остроконечными, а кожа – пепельного оттенка. Никто бы сейчас не охарактеризовал Мордреда как заядлого хохмача и пошляка, коим им был в повседневной жизни. Подавшись вперед, Мордред сжал пальцами кресла сидящих впереди Селены и Сен-Жермена. Затаив дыхание, с широко раскрытыми глазами и страдальческим напряжением роженицы на не знающем старости лице, он смотрел в лобовое стекло. Ужас и глухое непонимание избрали лицо Мордреда полем битвы, сражаясь за единовластие. Пока им это удавалась с попеременным успехом. Левый край сиденья, замыкала металлическая машина смерти и отчасти скелет, сродни тем, что сейчас сражались снаружи. Соратники Готфрида еще не пришли в себя от стычки с этим существом, перебившим часть их команды. Особый дискомфорт ощущал Мордред, когда против своей воли наваливался на железную убийцу плечом, при каждом резком прыжке машины. Езда по по валунам, ямам, как и подъемы на очередную дюну, мягкостью не отличались. Хуже этого было только то, что когда Мордред невольно поворачивался, взглядом он сталкивался с хромированными черепом, смотрящим на него холодными линзами оптики. Все произошло слишком быстро – едва это чудовище из стали разделалось с частью команды Готфрида как им на голову свалилась в самом прямом смысле этого слова Звездочка, а вместе с ней и Селена с Сен-Жерменом. Селена спасла выживших, обездвижив убийцу одной лишь силой мысли, как тогда показалось Готфриду. Недолго думая, девушка тут же дала железной убийце имя Виста и подарила в честь знакомства компании Готфрида. «На перспективу, подарок» – ухмыляясь, произнесла девушка, опешившим от происходящего, мужчинам. Наконец последним пассажиром машины на огромных, высоких колесах, был Винтего рас Гаррен ас Зохар, – последний представитель некогда самой могущественной и воинственной расы мира вечного затмения. Этакая помесь ящерицы-бугая и черепахи с панцирем, усеянным шипами. Он расположился в кузове грузовика просто потому, что заберись он в салон, машина откинула бы крышу, а заодно и заднюю стенку.

Безмятежность прогуливалась по лицу Готфрида, но во взгляде угадывался уже обжившийся огонек безумия. С тех самых пор как его рассудку надоела оседлая жизнь и он тронулся в одному ему известный путь, собрав остатки нормальности в узелок – безмятежность, легкая улыбка и безумный блеск в единственном глазу стали новыми компаньонами рыцаря Затмения. Снаружи рвались снаряды, гремели взрывы, пулеметные очереди грохотали, как если бы пытались перегрохотать друг друга, а Готфрид пытался понять, знает ли он мелодию, наигрываемую Сен-Жерменом. Звездочка тем временем пронеслась прямо под брюхом гигантского скорпиона, конечности которого точно массивные колонны или сваи, уходили глубоко в землю при каждом шаге машины.

– Надоел этот шум! И ты тоже надоел гудеть этой штукой! – взорвалась Селена и нажала какие-то кнопки на черной панели с огоньками, справа от круга в ее руках, что направлял экипаж.

Салон задрожал от баса и захлебнулся в синтетических звуках. Эти звуки вызвали у Мордреда одну единственную мысль – вот так бы и звучал конец света. Всепроникающий тембр «музыки» пронизывал тело насквозь точно штормовой ветер на морском причале, заставляя дрожать сами кости. Доселе не слышимая музыка вызывала странные ассоциации: от шума моря и планирования в воздухе, до погружения в глубины океана или же просто ухода в неведомые дали самопознания. Справа от Звездочки раздался мощный взрыв и монстр-трак тряхнуло, развернув в другую сторону.

– У-ух-у! Вот это я понимаю заварушка! – восторженно выкрикнула Селена и крутанула руль, возвращая машину к прежнему маршруту. – Давай, Звездочка, я люблю тебя, радость моя!

– Напомни мне больше не дарить тебе машин, пока ты не пообещаешь давать им нормальные прозвища, хорошо? Звездочки и цветочки на корпусе – это еще сносно, но имя? Что это за имя такое для столь свирепой машины? – возмутился Сен-Жермен.

– Да ты посмотри на нее! Она же просто З-В-Е-З-Д-О-Ч-К-А! – обернувшись к соседу, произнесла Селена, выговорив последнее слово со слащавым умилением. – Папик, а ничего покрупнее не было? Так хочется необузданной мощи, гигантской мощи… – Селена сжала губы и ударила по рулю от возбуждения.

– Может тебе карьерный самосвал подарить? Будешь как Летум и Магнус гонять. Правда боюсь, что он застрянет в этой дикой местности быстрее чем ты выдумаешь ему нелепое название.

– Я бы назвала его – Ястреб! Ну как тебе? Кстати, а что за персон ты упомянул? Очередные простофили, которые хотели пойти свиней пасти, а ты их втянул в войны планетарного масштаба?

Если бы не долбящая по ушам музыка, то можно было расслышать вздох Сен-Жермена. Вместо этого, пассажиры, хоть и с трудом, услышали лишь его ответ.

– На этот раз прозвище достойное, однако машина явно не под него и Селена, будь любезна, выключи ты свой транс, голова от него болит… и нет, ни во что такое я их не втягивал, я вообще со стороны за всем наблюдал.

– Не бухти давай, все тебе не так! Самому-то что нравится, давай удиви нас, ага! Нормальная же музыка, парни, а? – ответила девушка и обернулась к Готфриду и его соратникам на заднем сидении, подразумевая, что уж они-то ее точно поддержат.

Ответом ей было угрюмое молчание и растерянность.

– Мрачные вы, а я веселая.

– Хмм, ну вот, пожалуй, это, – Сен-Жермен щелкнул пальцами, и вакханалия синтетических звуков исчезла, а на миниатюрном экране подле тех кнопок, что нажимала Селена, высветилось загадочное «Eurythmics – Sweet Dreams».

Готфрид и его спутники не знали языка, оттого стало любопытнее, о чем песня, когда Сен-Жермен сказал:

– Готфрид, мне кажется, эта песня про тебя. Не падай духом, двигайся вперед!

Готфрид не помнил, чтобы называл свое имя этому эксцентричному человеку. Впрочем, с его нынешним состоянием памяти это было скорее нормальным, нежели удивительным. Селена взяла какую-то коробочку в руку и поднеся ко рту, заговорила так, как если бы в та служила пристанищем крохотным, разумным существам.

– Вальдик, как у тебя дела? Когда закончишь?

Ответ последовал не сразу, но он был и доносился прямо из коробочки, отчего Готфрид и его товарищи убедились, что там и правда кто-то живет.

– Я просил меня не беспокоить! Думаешь так легко рыться в межзвездном пространстве? По-твоему, легко найти подходящий астероид, высчитать траекторию, скорректировать его курс, а затем переместить во времени с сохранением скорости ровно в тот момент, когда планета повернется как надо, чтобы он рухнул не вам на голову, а на нашего деспота?

– Думаю, я бы справилась за минуту, попутно заплетая косу и напевая: «я так его любила, а он меня нет!».

– Так справься и избавь меня от общения с тобой!

– Ты же знаешь, что я тут немножко занята. Не знаю, как у тебя с астероидом, но захватывать и удерживать контроль над тысячами игрушек Оптикона тебе не по зубам, а я занята этим прямо сейчас, вот и делай выводы.

– Закончу как закончу, не отвлекай! И не называй меня «вальдик». – рявкнул мужской голос, явно раздраженный тем, что Селена его дергает почем зря.

– Ты еще Хардину давай позвони, тебе заняться нечем?

– Да мне скучно, – с досадой ответила Селена и прикрыла рот рукой, зевая, другой рукой она повернула руль в сторону, чтобы не врезаться в рухнувшую наземь махину прямо на пути Звездочки. – Хардину, ха! Ну ты шутник, папик, у меня мурашки по коже от этого угрюмого мужика. Он же чеканутый по полной, путешествовать в кишках мертвого дракона-мутанта – это вообще нормально? Черт, да посмотреть Хардину в глаза все равно, что заглянуть в могилу. Серьезно, он меня до чертиков пугает.

– Свое дело Хардин знает и делает безупречно, равно как знает, что такое хорошо, а что такое плохо, – редкие качества в любую эпоху, – выступил в защиту Хардина, Сен-Жермен.

Тут Селена выкрикнула что-то нечленораздельное и крутанула руль так, что машина встала на два левых колеса. Мордред не понял, что он только что увидел сквозь лобовое стекло, однако сердце его решило, что жить в пятке не так уж и плохо. Ведь кто будет бить в пятку, пытаясь убить? Да и когда страшно так, что дух трещит по швам, порываясь покинуть тело, далеко идти не надо. Мимо Звездочки, едва не коснувшись ее крылом, пролетел огромный, грузовой самолет. И говоря о полете, вовсе не подразумевается нормальное движение по всем законам аэродинамики. Во-первых, в самом пространстве самолет располагался вверх-ногами, а во-вторых его грубо швырнули. Пролетая мимо, он накренился, начав вспарывать землю крылом, песок взмыл в воздух как кровь из только что нанесенной раны.

– Ммм, он что, бросил в нас самолет?! – взвизгнула от восторга и удивления Селена.

– Пф-ф! Я удивлен, что он не сбросил на нас океан! Даже маленькая мышь имеет право на ярость, особенно загнанная в угол, а у нас тут Астра на мушке… или мы у нее.

Внезапный, резкий и грубый свет ослепил всех сидящих в машине, заставив зажмуриться или закрыть лицо руками. Когда Готфрид был ребенком, ему всегда было интересно, а где живет солнце? Откуда оно приходит и куда уходит? Ответ на этот вопрос развернулся перед ним живописной картиной – бугристая сфера солнца, казалось бы, вырывалась из подземной темницы, разламывая над собой пласт земли. Селена машинально вдавила тормоз до упора, однако это не имело значения, девушка знала, что фронт ударной волны от атомного взрыва захлестнет Звездочку через секунды, превратив все вокруг в пепелище. Девушка гадала, где же она просчиталась, все вроде было под контролем. На ум пришли слова папика: «Если ты думаешь, что сможешь перехитрить Оптикона, то знай – он уже переиграл тебя». По ощущениям Готфрида было в этом странном, растущем солнце, что-то умиротворяющее и прекрасное. Свет в мире вечной тьмы, как желанный костер при ночном привале. Солнце стремительно росло и поднималось, отражаясь в обоих глазах рыцаря, смотрящим на это зарево мечтательным взглядом. В такие моменты, вся жизнь проносится перед глазами и отчего-то именно сейчас Готфрид вспомнил с чего все началось. Это он помнил, не все, но помнил. Кто бы мог подумать, что началом всему послужила детская сказка о рыцаре, драконе и Фиале Грез?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное