Рома Зверь.

Солнце за нас. Автобиография



скачать книгу бесплатно

Я мокрый, замерзший, с размокшими сигаретами в карманах, пришел и стучусь. Долго не открывали. Потом Света открыла: «Ты чего в три часа ночи?!» – «Да вот так получилось…» В общем, сэкономил я эти деньги, мать их! Откуда я мог знать, что так далеко идти! Мне-то казалось, что всё рядом. Я же привык, что в Таганроге максимум минут за сорок можно куда хочешь дойти… Кошмар!

Прошло довольно много времени, с тех пор как мы съездили к Войтинскому. Как-то звонит мне Валера: «Слушай, надо встретиться. Приедешь к Саше? Дорогу помнишь?» Мы встретились: Саша, Валера и я. Валера говорит: «У нас тут родилась идея: делать музыкальный проект с тобой. Я буду тексты писать, Саша – музыку, а ты будешь петь». Меня совсем не покоробило, что я буду петь не свои песни. Мне просто очень хотелось что-то делать. Мне было приятно, что нашлась компания людей, с которыми это возможно. Я же прекрасно понимал, что никто из них не продюсер. Но я видел гитары, барабаны нормальные, микшерский пульт. Ты чё, конечно, круто песню записать, пусть и не мою! Здорово! Полиенко говорит: «Надо недели две, чтобы я текст написал. А потом мы тебя поселим в отдельную квартиру». Я сказал сестре, что скоро съеду. Я так ждал, чтобы прошли поскорее эти недели! Я очень хотел переехать куда-то, чтобы жить одному и заниматься музыкой. И вот наконец-то это свершилось. Мы поехали с Сашей снимать мне квартиру. У него была красная «BMW», на которой он страшно гонял. Когда я в первый раз сел к нему в машину, очень испугался. «Да ты не переживай, всё нормально, никто пока не погиб!» Он так шутил.

Клоповник на Хабаровской

Мы приехали снимать квартиру на Хабаровской улице. Это там, где заканчивается Щелковское шоссе, рядом с поворотом на МКАД. Район называется Гольяново. Однокомнатная квартира стоила 170 долларов в месяц. Дверь открыли хозяин с женой, они стали задавать какие-то вопросы: а кто здесь будет жить? Москвич ли? Саша говорит: «Я – москвич. Я ручаюсь за парня, который будет жить. Он музыкант и будет жить один». – «О, музыкант…» Нам показали квартиру: комнату, кухню, ванную с туалетом. Всё было такое раздолбанное. Но мне это было абсолютно не важно. Я радовался, что у меня будет свой дом. «Да-да, подходит, подходит!» – я согласился, не особо рассматривая. Они извинились, что в люстре не было лампочек, предложили еще раз взглянуть при свете дня, но я не настаивал: «Нет, все отлично!» Мне лишь бы только съехать от сестры побыстрее и одному жить. Подписали договор, заплатили деньги. Саша заплатил.

Я перебрался туда на следующий же день. Утром, когда я радостный приехал туда с вещами, открыл уже своими ключами дверь, увидел комнату и, конечно, чуть-чуть разочаровался. Не так чтобы очень, потому что все равно было кайфово: я буду жить один и никому больше не буду мешать. Но разочароваться было от чего: обои такие были жуткие: половина от стены отошла, затертые, грязные, особенно возле дивана. Возле выключателя сильно заляпаны, там вообще все было черное, видимо, перегорало неоднократно.

Старый черно-белый телевизор, диван полуразвалившийся – за гранью. Все было настолько раздолбанным… Но это было неважно.

Я стою посреди этого и думаю: да бог с ним, сейчас полы помою, уберусь, и все будет здорово. Пришел электрик, починил свет. Я весь день наводил порядок: окна вымыл, отдраил ванну-туалет, кухню. Убрался в комнате, расставил свои какие-то книжечки (я несколько с собой привез из Таганрога, одна из них Ремарка, кажется, была). Еще фотографии повесил, CD-диски на веревочках, несколько картинок и пару рамок, которые я склеил из обрезков плинтусов с работы. Надо же как-то украшать свое жилище! А еще мне выделили магнитофон. Бумбокс, в который сверху вставляется диск. Потом отправился на улицу и прочесал местность, изучал, где какие магазины, где еду можно покупать, сигареты.

Наступил вечер, надо было ложиться спать. Какое-то постельное белье у меня было – сестра Наташа дала. Я постелил, выключил свет и лег. А через какое-то время я услышал странный хруст, распространяющийся по комнате. Что-то трещало, шуршало, двигалось. Думаю, что за хрень?! Я включил свет… И увидел, как под эти самые обои, отходящие от стены, стали обратно залезать тараканы. Их было столько! За батареями, за плинтусами, в шкафах. Я, конечно, видел днем несколько штук на кухне, но не мог предположить, что их столько в комнате!

Все же знают, как мужчины полы моют: посередине протер, а что там под диваном творится – на фиг отодвигать? На следующий день Саша привез всевозможные баллоны с жидкостью против тараканов, какие-то химикаты, мелки. И я сдуру стал брызгать этим на всё вокруг, уничтожать врагов. И только потом я понял, что наделал: спать я там не мог – этими химикатами воняло нечеловечески. Вся квартира в ядах! Сколько я ни проветривал, раскрыв окна и двери, все без толку.

Саша вообще был очень такой… Не то что заботливый, а переживающий за всё. Меня очень удивляло, как он ко всему относился чересчур эмоционально. Даже с тараканами этими – привез целую гору всяких средств. Или, допустим, если нет у меня кастрюли или чайника, он привозит гору кастрюль и чайников. Он всегда все делал максимально. Поначалу, когда мы с ним только познакомились, он, конечно, мне не очень понравился. Он шутил. Знаешь, эта московская неискренность. Немножечко цинизма. И еще очки, интеллигент какой-то, а сам с этими косичками, ботинками. Персонаж, короче. А потом, когда мы уже разговорились, все встало на свои места.

Конфликта как такового не было. Просто Саша – натура сложная. И кого-то неподготовленного общение с ним приводит в легкий шок. Он человек убеждений. К этому нужно привыкнуть. К его манере общения и так далее. Даже подкованные местные жители московские не могут сразу его понять. А я вообще приехал из Таганрога. Для меня такое поведение было крайне странным. Он говорил какие-то вещи непонятные, немножечко с издевкой надо всем. Он постоянно задавал вопросы, будто не знает чего-то. Меня это сильно раздражало. Чего он до меня докапывается? Он что, издевается? Я не понимал, зачем спрашивать то, что и ежу понятно. Ну какой там конфликт! Встречаются два разных человека. Один циник, другой ничего не знает, ничего не понимает, чего от него хотят. И хотят ли. Можно это назвать конфликтом? Один московский до кости мозга, другой – провинциал. Вот они пытаются говорить на какие-то общие темы. Встретились московская размеренность и зрелость с таганрожской безудержностью и молодостью. И пытаются найти общий язык, все время сталкиваясь. Мне хочется все и сразу, быстро. А Саша пятьсот раз все пережевывает.

Начало

Постепенно я обжился. Какое-то время еще работал на стройке, а потом наступил момент, когда надо было уходить и больше времени работать в студии. Появились тексты, музыка, и надо было уже петь, записывать песни. И вот Саша говорит: «Надо тебе заканчивать работать на стройке. Мы взяли в долг у одного товарища под этот музыкальный проект, и у нас есть деньги на твое содержание».

Я видел потом этого человека, когда он к Саше приезжал. Это его старый знакомый Владимир Перепелкин. Он одолжил десять тысяч долларов под наш проект. На меня примерно выделялось долларов триста в месяц: 170 – на оплату квартиры и 130 оставалось на жизнь. Я высчитывал, чтобы мне этих денег хватало на месяц. На еду приходилось рублей по 60 в день. Сигареты, ну и бухло, конечно. Один пил. Я мог себе позволить бутылку какого-нибудь вина. Я не бухал так, чтобы купить водку и одному сидеть и пить. Еще я часто покупал литровый джин-тоник и пил его дома. Я гулял по району. Месяца через полтора нашел там пруды Гольяновские, и они мне понравились больше Чистых. Во-первых, они были больше и хотя бы походили на пруды. На моей улице Хабаровской неподалеку был рыбный магазин «Океан», а вдоль него тянулся рынок, не такой цивилизованный, не крытый, а просто лотки вместо павильончиков. Там, конечно, стояли бабушки с капустой, огурчиками. Азербайджанцы продавали фрукты. Окорочками замороженными торговали с машин. Вот там я покупал все продукты. Я часто ходил на этот рынок, потому что там было дешевле, чем в магазине или супермаркете. Я покупал продукты, выдумывал, что я буду сегодня есть. Так рассчитывал, чтобы хватило денег на еду на месяц. И мне хватало. Иногда я варил борщ и растягивал его дня на три. Но чаще всего я покупал рыбные консервы в этом магазине «Океан»: я очень любил морскую капусту, покупал ее в банках и ел. Мне не хотелось тратить время на приготовление пищи, а хотелось ездить в студию и все время работать.

Из Гольяново я добирался в студию таким образом: сначала ехал на 41-й маршрутке или на автобусе до Преображенской площади или дальше, до Сокольников, пересаживался на автобус № 86, который уходил после Сокольников на улицу Чкалова, пересекал мост, где метро «Электрозаводская», цеплял Семеновскую, потом выходил на проспект Буденного и дальше шел по 5-й улице Соколиной Горы вниз, вплоть до 8-й улицы Соколиной Горы, которая и упиралась в Окружной проезд. Это была конечная остановка «Детский психоневрологический диспансер».

Ехал я долго, больше часа. Приезжаю в студию, а Саши нет. Мы договаривались встретиться, допустим, в восемь вечера. А он опаздывает. Полчаса, час. Сижу под козырьком, если дождь или снег. Пишу песни в блокнот, сочиняю что-то для себя, тексты же за Полиенко. У меня и в мыслях не было что-то писать для этой работы. Это же грамотные люди. Один пишет тексты нормальные, другой музыку. Чё я-то буду лезть? Я буду петь.

Песни были в разных стилях: какой-то полурэп, электронный панк. Слова не то чтобы странные, но жесткие, замудренные. Среди них была песня «Лапами вверх». Валера с Сашей как-то договорились, что тексты будет писать Полиенко. Наверное, потому что он писал их для «Тату». И решили, раз у Валеры получаются тексты, а у Саши музыка (он писал ее для рекламы), то так оно и будет, а я буду петь. Я не предлагал свое, вообще об этом даже не думал. У меня сознание было как затуманенное: есть цель – петь. Зачем мне залезать в этот процесс? У меня была другая задача – хорошо все это спеть.

Но вот как петь, я и не понимал. Как… так или эдак. Какие краски добавить. Как все это исполнить? Они мне объясняли: а давай сейчас грустно попробуешь, а теперь с ухмылкой. Сейчас нагло. Сейчас расслабленно. Теперь без ухмылки, серьезно. Вот песня «Фабрика грез» – она о чем? Песня, напичканная информацией, но какой, понять невозможно. Слишком много недосказанного. Все вскользь, поверхностно. Я это чувствую. Но эти песни мне нравятся, они прикольные, потому что непонятные. Я пытался делать так, как делал в Таганроге с песнями на слова Бондарева, то есть пытался представить, что это мой текст. Но здесь это не срабатывало. В Таганроге я пел и пел, не особо заморачиваясь, а теперь задачи были уже другие. Мы искали. Это была Москва. Мне не до того было, чтобы вписываться в текст. Слова и слова. Их нужно спеть.

Мне казалось это все каким-то авангардом, Полиенко – он как революционер. Ты выбираешь спорт, ты не вступаешь в спор. Я пытался это воспроизвести. Воспроизводил. Саша говорит: «Нет, всё, конечно, понятно, только надо по-другому. Давай с другой интонацией!» Меня они мучили: надо мягче, а теперь надо жестче. А еще как?.. Но это было интересно. Я стоял перед микрофоном в студии и пел по десять, двенадцать часов подряд. В перерывах курил, а потом снова возвращался к микрофону. В паузах молчал больше. Я вообще иногда надолго замолкаю. Это меня так клинит. Когда даже и не конфликт, просто идет обсуждение, а у меня в голове все по-другому, и я не согласен, но сказать не могу. Мне не дается такое: «Я не хочу говорить на эту тему». Я просто выключаюсь, замолкаю и сижу, молчу. В такие молчаливые моменты я думаю, как неправильно все развивается. И вроде уже хочется заговорить, а я все равно молчу. Такой думаю: ну сколько я еще буду молчать? Но что-то меня держит. Спрашивают: что молчишь? А я не отвечаю. Потом проходило время, и я отходил. Вот так замыкало. Это еще в детстве началось. Мама говорила: «Губы надул и сидит!»

Гимн

А с поэтессой Светой я поссорился. Не то что поссорился… В общем, она по работе в своем ивент-агентстве познакомилась с какой-то компанией, предприятием, которому нужен был свой корпоративный гимн. А так как Света знала, что я пишу песни, она мне предложила: «У нас на базе есть инструменты, «ямашка» стоит, придумай им гимн, сделаем демозапись». Ты же помнишь, я занимался такой ерундой – написал гимн для своего строительного колледжа. Света сказала, что за эту работу можно получить пятьсот долларов: триста они дают за работу, если им нравится, мы за двести доработаем запись. Ни фига себе, думаю, это же квартиру можно почти за три месяца оплатить! «Только мы с тобою поделимся», – предупредила Света. Вот такая работенка. И что я делаю? Я беру музыку того гимна для колледжа, который я написал в Таганроге. А чё париться-то? Музыка, кстати, хорошая, подходящая, мажорная. Никаких записей у меня с собой, конечно же, не осталось, да мне и не надо – я же прекрасно и так помню. И вот я беру мелодию, придумываю подходящий текст. Сфера деятельности у этой компании была какая-то общественно-благотворительная.

Я приехал к Свете на базу, где обычно репетируют дети, всякие эстрадные ансамбли. Мы записали на кассету мелодию, мой голос, барабанчики и поехали встречаться с заказчиком куда-то на «Тульскую». Представляешь себе: вот «дом-корабль», вот «карандаш» – налоговая, а перед ним стоит какой-то офисный комплекс. Ситуация получилась непонятная. Я потом уже понял, что имела в виду Светлана, когда сказала, что я идиот. Мы дали послушать запись заказчику. Человек говорит: «В принципе нас это устраивает, нужно кое-что доработать». И достает кошелек, вынимает из него триста долларов: «Вот задаток». А я ему на это: «Не надо сейчас денег, мы доделаем, и вы тогда все заплатите». – «Да? Тогда до свидания». И забрал кассету с демозаписью.

Мы выходим из офиса, и Света начинает на меня кричать:

– Рома, ты что творишь?!

– А что? Доделаем, и нам все сумму заплатят.

– Да не заплатят они нам ничего! Ты ему отдал демозапись. Там текст и музыка. Про деньги можешь забыть! Всё!


И что-то она на меня сильно обиделась. После этого мы еще несколько раз созванивались. Но на тот момент я уже переехал и занимался только музыкой.

2001


Пиши сам

Мы работали в студии втроем несколько месяцев. Саша Войтинский, Валера Полиенко и я. Мы пробовали всё. Миллион вариантов и красок! Но ничего не выходило из этого. Может, оно и получалось неплохо, но чувствовалось, что это не то. Наверное, потому, что я сам не понимал, о чем пою. Наступил момент, когда стало ясно: надо с этим завязывать. Но я Саше сказал: «В Таганрог не вернусь». Мы встретились вечером на студии и до утра с Валерой пели «Капитаны, океаны». Саша это записал. Так, для истории. Оба орали страшно, напились же. Всю ночь проколбасились. Ледоколы исчезают, капитаны остаются. Всё в тумане. А потом я достал из кармана листок А4: «Я песню написал». Положил перед собой этот листочек и стал петь: «Мы встретимся с тобою у первого подъезда…»

Почему-то эта фраза про подъезд Сашу зацепила… Я сидел один в квартире. В холоде. У меня были тараканы. Я смотрел на вид за окошком: там ездили машины и больше ничего не было. Мне хотелось не то чтобы свою жизнь раскрасить. Я просто очень люблю придумывать. Я же не хочу, чтобы в песне было бухло, машины и тараканы. Пусть бухло и машины, но не тараканы, а девушка. И я начал чуть-чуть фантазировать. У меня подъезд-то остался. Зато появились текила, мартини, магазины… Это про белый костюм Остапа Бендера. Чтобы все смотрели на нас. Мы пойдем гулять, грабанем магаз. Ведь мы же пара гангстеров. Бонни и Клайд! Романтика жесткая. Галстук для тебя надену. Мы понтуемся с тобой, у нас свадьба…

Я допел, вышел к ребятам. Валера говорит: «Все нормально. Молодец. Я больше вроде как не нужен. Я ухожу с проекта…» Тем утром мы стояли с Валерой возле воздухоотводной трубы метро на Семеновской и пили «Хайнекен».


– Давай, у тебя все хорошо получается, я ухожу.

– Валера, а давай я все песни, которые напишу, буду подписывать твоим именем. Типа ты их написал?

– Зачем тебе это надо?

– Прикольно. Мои песни не очень, давай подпишем твое авторство.


Уже рассвело. Люди спешили на работу. А мы стояли, пили пиво и говорили о будущем. Валера все время повторял одну и ту же вещь:


– Мы же с тобой друзья, Рома.

– Конечно, Валера.

– Ты смотри, станешь известным, зазнаешься и даже видеться со мной не станешь.

– Да не будет такого, Валер!

– Я-то в любое время приду к тебе на помощь. Звони в любой момент, я приеду…


Валера все время говорил одно и то же: какие мы классные друзья. Самое главное – это дружба. Неважно, что, куда и когда. Мы же из одной песочницы. А сам продолжал работать для «Тату». Но он так идеально все говорил. Мечтатель… Типа все козлы, а вот мы втроем им всем покажем. У него были идеи петь самому. Фантазер. О-о-очень концептуальный. «Я напишу 33 песни и больше никогда не буду писать. Эти песни будет слушать весь мир». Потом он стал говорить, что песни должны быть без слов, потому что слова мешают, и это музыка, которую будет слушать весь мир. И это будет через год.

Когда Валера отстранился от проекта, Саша сказал: «Пиши сам, пиши о том, что с тобой происходит». И я стал писать. О том, чтобы взять мои таганрогские песни, вопрос не стоял – чего возвращаться к прошлому-то? Те песни остались в качестве ознакомительного материала. Писать, как Полиенко, я не пробовал. Да у меня бы и не получилось. Я просто стал писал, как писалось. Хотя после ухода Валеры мы пытались использовать материал из того проекта. Как Саша говорил – «уплочено». Но чем больше писал я сам, тем больше вытеснялись те песни. Конфликт у Валеры был не со мной, а с Сашей. Ему не нравилось, что Полиенко продолжает работать с «Тату». «Валера, тебе нужны были деньги, ты получил их за десять песен, чтобы полностью работать с нами. А ты, хоть тебе и не нравится, продолжаешь с ними». Саша не мог такого понять. Получалось, что где есть деньги, там Валера и работал. Валере нужны были деньги – они всем нужны, но у некоторых людей бывают принципы не работать там, где не нравится, даже за деньги.

Я не старался как-то ассимилироваться в Москве. В общении с Сашей часто чувствовал себя как провинциал. Однажды мы решили встретиться не на студии, а где-то в городе. В ресторане, представляете? Мы встретились в «Амбаре» на Земляном Валу. Он-то туда ходил с открытия, а для меня все это было дико. Ну, не дико, а так… типа о, московский ресторан. Саша говорит: «Вот меню, заказывай». Я заказал форель. У нас на юге она не водится. Мне принесли форель, и я ее ел. Для Войтинского это был просто ресторан, для меня – нечто. А он там встречался с людьми, говорил о делах… Вся эта «атмосфэра» была достаточно прикольной.

У него была маленькая модная Nokia: красивый телефон с маленькими кнопочками. Мне тоже такой хотелось. У Саши все время были дела какие-то. Одно, второе, десятое. Достаточно ровно я к этому относился. Саша занимался рекламой. Мне было интересно, но хотелось чего-то другого, но тоже там, в этой среде. Мои первые знакомства в Москве – это Сашины коллеги. Дима Юрков, директор студии «Даго», занимавшейся производством рекламы, и другие люди, которые там работали. Они нормально ко мне относились – вот типа академик, Сергеич с Ромой приехал. Войтинский же академик рекламы, поэтому все его так зовут. У него даже табличка с надписью «Академик» на двери в «Даго» висела.

А у меня никаких дел не было. Я писал песни, ездил на студию к Войтинскому их записывать и больше ничем не занимался. Саша все время опаздывал. Мне это не нравилось. Ну как можно опаздывать? Ладно на десять, на пятнадцать минут, но на час?! Я приезжал на студию и ждал на улице под козырьком. Курил, писал песни в блокнот.

Полиенко

Я продолжал дружить с Валерой. Он был весь окружен богемной тусовкой – какое-то месиво, в котором что-то творится, происходит. Влипнуть в нее я не хотел. Оно, конечно, может, и интересно, но я видел: это действо, которое ни к чему не приведет. Поэтому я не горел желанием влиться в эту тусовку. Валера изредка проявлялся, звонил: давай встретимся. Мы ездили по городу, по каким-то его вгиковским знакомым, художникам. Он все хотел отвезти меня к Петру Мамонову. Я, правда, не очень был знаком с его творчеством, но Валера меня познакомил. Когда мы сидели у Полиенко дома, он все время ставил мне Мамонова, подпевал громко, заглядывал мне в глаза и как бы взглядом спрашивал: ну как? Я офигевал, ничего не понимая. Вакханалия какая-то. Это очень тонкое искусство. Нет, я серьезно. Я примерно понимал, о чем этот человек поет, его идею, его отношение к миру. Вот он как раз и есть социальный, он выражает в такой форме свой протест тому, что его не устраивает. Раньше у нас была любовь, а сейчас у нас ремонт. Ну да, талант. Но мне просто это слушать было невыносимо. Мы приходили к Полиенко домой и все время что-то пили. Он был весь на движниках, сплошная энергия. Глаза горят, весь подвижный. Такой щас поедем туда… потом туда… у меня есть один знакомый, один товарищ… Да все нормально!.. Потом поедем в кафе… попьем чайку, кофейку… И так мы до утра тусили. Барышень богемных вокруг не было. Сначала у него была жена, потом они разошлись. Он очень долго переживал, а потом познакомился с другой девушкой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6