Рома Зверь.

Солнце за нас. Автобиография



скачать книгу бесплатно

Литературный редактор О. Гайдукова


Серия «ЗВЕРИ. Книги легандарного солиста группы»


© Зверь Р., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

2000


Москва

Выгребся я из автобуса. Суета какая-то, солнце светит, люди свои сумки вытаскивают – все приехали на рынок в «Лужники» (Стадион, часть Олимпийского комплекса в Москве, в котором в 90-х и начале 2000-х располагался вещевой рынок. – Прим. ред.). Еще когда уезжал из Таганрога, мы договорились встретиться с двоюродной сестрой Наташей на станции метро «Спортивная». Наташа пообещала: «Я тебя встречу возле метро у входа». Смотрю, все идут в одну сторону – к метро, наверное? Я за ними. Действительно, вышел к метро. А сестры нет. Жду-жду, решил позвонить. Через карточку в автомате, откуда у меня мобильник в те времена? Пока разобрался, где карточку купить, пока пришел в себя от толпы и поездки, прошло немало времени. И вот звоню.


– Рома, ты приехал?!

– Да, стою у «Спортивной».

– Но я тебя не вижу! Ты у какого выхода?


И до меня вдруг доходит, что у метро бывает два выхода. Откуда я знал, что такое возможно? Ладно, пошел искать другой. Там мы и встретились. Спустились вниз и поехали до «Щукинской», где Наташа жила в съемной квартире. Как дела, ля-ля тополя. Разговор шел больше про ее дела, о себе мне говорить не хотелось. От метро до дома добрались пешком, зашли в квартиру. Наташа говорит: «Бросай сумку, проходи на кухню. Есть будешь? А чаю?» И вдруг выходит здоровенный мужик. Здоро?во типа. И каким-то грустным этот мужик мне сразу показался: «Давай выпьем за приезд?» Ну давай! Так я познакомился с Сергеем, Наташиным мужем, ну, с гражданским. «Ну и чё, что будешь делать?» – «Поживу у вас месяц, может, два, пока работу не найду».

Нормальный мужик, не возражал. Он работал в автосервисе, ремонтировал машины. А Наташа была официанткой в сети ресторанов быстрого питания «Елки-палки». Я расселился, вечерком мы еще выпили, мне объяснили, что как и что куда. Дали карту города. На следующий день они ушли на работу, а я остался дома один. На полу в комнате валялась книга «Вся Москва», толстый телефонный справочник. И я в нем принялся искать какие-нибудь продюсерские центры, что-нибудь связанное с искусством. «Отдых», «Концерты», «Кафе», «Рестораны»… Я набирал номер и, когда абонент отвечал, говорил следующее: «Здравствуйте, я вот пишу песни, пою, хотел бы вам показать свои работы». Мне отвечали достаточно вежливо: «Перезвоните через неделю, сейчас никого нет».

Вот так по книге я и обзванивал, думал, что как-то можно встретиться, поговорить о чем-нибудь. И так прошло дня два-три. А еще у меня был телефон Валеры Полиенко, который мне дал Витя Бондарев (соавторы песен группы «Звери». – Прим. ред.), когда я уезжал из Таганрога. И я решил позвонить Валере.


– Алло, Валера, привет, это Рома из Таганрога.

Помнишь?

– Конечно, помню.

– Я в Москве.

– В гости приехал?

– Да нет, я насовсем.

– Здо?рово! Надо встретиться, давай через недельку созвонимся.


Я повесил трубку, а сам такой думаю: почему через недельку-то? Столько дел у Валеры? У нас в Таганроге принято так: если встретимся, значит, вечером. Ладно, если занят сильно человек, подожду. Продолжил обзвон по справочнику, съездил в город погулять.

Метро меня, конечно, поразило – куда же они все летят? Все эти переходы… Сначала очень тяжело было понять, запомнить, как оно устроено. Что такое «первый вагон», «последний вагон»? Это потом я уже разобрался, когда, назначая встречу, мне говорили «встречаемся у первого вагона в центр». Собачке на «Площади революции» нос не тер, но видел, как многие это делали. Ох уж эта городская мифология!

Конечно, я поехал на Красную площадь, зашел в «Охотный ряд». Вспомнил Свету (героиня первой части автобиографии «Дожди-пистолеты», которой посвящена одноименная песня группы «Звери». – Прим. ред.), как мы там фотографировались, когда приезжали в Москву. Мы же тогда, кроме «Охотного ряда» и Красной площади, ничего здесь не видели, не успели, нужно было на самолет. Не возникло у меня каких-то прям таких эмоций, вспомнилось и вспомнилось: вот я опять здесь. Здорово! Без негатива, голова-то уже совсем другим забита.

Стоишь, смотришь вокруг и оцениваешь: что у вас тут? Что у вас там? А вокруг что-то происходит, и тебе от этого кайфово – люди, Москва, Кремль… Приехал такой и высматривает что-то. То, как люди носятся, конечно, бросалось в глаза. Я стоял, а все куда-то бежали мимо. Интересно. Даже когда в метро заходишь, еще ничего не знаешь, а все уверенно куда-то прут. Все всё знают. Ты смотришь на них и наблюдаешь. Медленно. Опять же карточку куда вставлять в этом турникете? Для начала ее нужно купить. Я видел, как люди подходят к кассе и говорят: «На десять». Что это значит? Оказалось, на десять поездок. Метро стоило пять рублей. Денег у меня с собой из Таганрога было немного, всего рублей семьсот. Я думал, вот, куплю сейчас карточку на десять поездок – и нету пятидесяти рублей. По городу идешь, лето, жарко, хочется пить. Воды или пива. Сигареты опять же. Побродил по городу после Красной площади, потом поехал на Чистые пруды. Я это место по телевизору видел. У меня в голове отпечаталась картинка этих прудов: бульвар, решетка кованая, как будто набережная. Мне казалось, там будут большие пруды. У меня был шок, когда я увидел просто лужу. Реально. Правда? Вот это оно и есть? А мне в кино каком-то запомнилось совершенно иначе. Я очень сильно удивился, немного огорчился. Так и не понял, почему это место называют прудами.

Прошло несколько дней. Через какое-то время меня, конечно же, стала останавливать милиция. По моему лицу было видно, что я приезжий. «Здравствуйте, ваши документы». Я показывал. «А где регистрация?» Так было несколько раз, а потом мне сделали регистрацию. Наташа сразу сказала: «Заплатим деньги, и у тебя будет бумажка на три месяца». Потом я ходил с этой бумажкой и паспортом, и проблем уже не возникало, конфликтов с милицией не было. А до этого пару раз забирали. Сидел в отделении. А что такого? Сидишь, сидишь, потом тебя отпускают.

Первая татуировка

У Наташиного гражданского мужа был друг Вова. Он делал Сереге татуировки. У Вовы имелся детский альбом с листочками А4, и там были эскизы, например, какие-нибудь корабли-парусники. И я что-то зацепился за этот его блокнотик, стал рассматривать рисунки – интересно же. Вова рассказал, что все они что-то означают. Менты, допустим, не любят кошачьих. Традиция – типа ненавижу ментов, я тигр, лев. А они это не любят, если попадешься им с такой татуировкой, а она к тому же еще и с оскалом, открытая пасть у кошки, допустим, то вообще несдобровать. Вова знает, незадолго до того «откинулся». Колоритная персона – весь в татуировках, в перстнях, в змеях, набитых вокруг рук, ноги тоже все наколоты. Про свое тюремное приключение в Таганроге я им не рассказывал, на фиг надо.


Вова говорит:


– Что, хочешь татуировку?

– Думаю, да, наверное.

– Давай сделаю!

Они такие парни веселые.


– Давай мы во всю спину тебе купола щас набьем, – шуткуют так.

– А если больно?

– Да нормально!


Я полистал альбомчик, нашел аиста небольшого и какой-то тоненький браслетик.


– Мне вот это нравится.

– Ты чё?! Эта бабская маленькая татуировочка?!


Может, Вова и женщинам бил, откуда мне знать?


– Да это херь вообще какая-то! Давай тебе вот эту сделаем! – и тычет пальцем в здоровенный такой обод. – Не большая, а нормальная.

– Черт с вами, давайте.


Он сел, срисовал картинку из альбома на тетрадном листочке. Щас, говорит, мылом тебе приклеим. Намылили чуть-чуть с водичкой, чтобы эта бумажка к руке прилипла. И Вова поверх бумажки начал бить по контуру самодельной машинкой. В ней была заточенная гитарная струна вместо иглы, которая ходит туда-сюда. Для дезинфекции водкой все протер. И начал бить. Дрррррррр – дырявит. Больно, но не так чтобы очень. Какая анестезия?! Ну, мы чего-то выпивали в процессе. Изредка заглядывал Серега – как вы там? Получился контур, и Вова начал заполнять его чернилами, зарисовывать. Вышло прикольно. Татуировка поболела какое-то время, я за ней ухаживал, Вова дал мне мазь. Он оставил у Сереги машинку, и я потом стал тренироваться сам. Решил попробовать на ноге. Да брось, что тут сложного! Ногу на ногу кладешь – и вперед. Ну вот, смотри – это я сам себе набил. Чё ладно? Нарисовал какой-то узор, сначала несколько штрихов, потом стал ручкой дорисовывать гелевой. А дальше сидел и бил. Потом у Вовы спрашивал: «Ну как, нормально?» – «Нормально. А тут светловато, нужно затемнить». Мне просто было интересно, как рисует эта машинка, как она действует, трудно ли ею управлять. Место тут на ноге чувствительное, но другого-то нет, чтоб удобно было. Тем более не видно под штаниной. Волосы пришлось сбрить.

Московская поэтесса

Кроме номера Полиенко, Витя Бондарев дал мне телефон одной девушки. Звали ее Светлана. Витя учился вместе с ней на заочном отделении Литинститута имени Горького. Он сказал: «Если будет время, встретишься, она интересный человек, поболтаешь, передашь от меня привет». Думаю, дай-ка ей позвоню! Ну скучно же. Мы договорились с ней встретиться где-то на улице возле какого-то памятника. Я увидел очень худенькую девушку. Длинные курчавые волосы по жопу. Тонкие черты лица. Как и Бондарев, Света была поэтом. Московская поэтесса! «А как там Витя?.. А ты друг его?.. А что ты тут делаешь?.. Ой, да ты песни поешь!.. А я вот тоже стихи пишу…» И пригласила в гости на дачу.

Свете было лет двадцать, наверное. Очень общительная. Ее родители работали в префектуре Ярославского района. Или округа, как это у вас называется? Ее папа был там начальником какого-то детского клуба – кружки, бальные танцы, эстрада. Ну и мама в той же области. Интеллигентные люди. Была еще у Светы младшая сестра лет пятнадцати-шестнадцати. Дача у них за городом в сторону Балашихи по Горьковскому шоссе.

Я поехал к ним в гости. Познакомился со всеми и подумал: наверное, это и есть такая нормальная московская семья, прикольно.


– Вот это Роман.

– О, здрасте! А вы откуда?

– Я из Таганрога.

– Это же родина Чехова! Что вы делаете в Москве?

– Я приехал строить жизнь, петь песни.

– О!


Папа Светы играл на гитаре бардовские песни и еще написанные им самим юморные. И как-то я часто начал к ним в гости ездить. Мне же больше не с кем было общаться. Сначала у нас со Светой были только дружеские отношения. Но потом однажды это случилось. Внезапно. Просто ей было как-то одиноко, и не было молодого человека. Я тоже ничем никому не был обязан, никого не любил. Почему бы и нет? Это же приятно. Потребность была у нас, наверное. После этого мы точно так же общались, как если бы ничего не произошло. Без вопросов. Мы все время шутили, когда я приезжал к ней на дачу. Она жила там вместе с сестрой. Иногда я оставался ночевать. И вот они сидят на одной кровати, хохочут, а я на другой. Ха-ха-хи-хи. Вечером пожарили шашлык. Я пел Свете свои песни. Ну как она их могла оценить? Она же такая… воздушная поэтесса. «Ах, как всё это интересно…» Она читала свои стихи, тоже играла на гитаре, пела со своей сестричкой дуэтом веселые полубардовские песенки, немного дворовые. С этими девчонками было весело.

Стройка Церетели

Я начал задумываться о трудоустройстве. Деньги кончились недели через две после приезда. Еще до знакомства со Светой я начал искать работу. Я звонил во всеразличные строительные конторы по объявлениям «Требуются штукатуры, плиточники». Мне отвечали: «Берите паспорт, трудовую книжку, диплом и приезжайте на собеседование». Однажды я приехал в какое-то место за Павелецким вокзалом, пришел по указанному адресу. Какая-то подворотня, железная дверь без звонка. Я стал барабанить. Мне открыли: что надо? Говорю, по объявлению. Я зашел. В небольшое помещение набилось много взрослых мужиков. За столом сидит тетка и спрашивает меня:


– Ты кто?

– Я по объявлению.

– Профессия?

– Отделочник, техник-технолог. Могу прорабом работать.

– Регистрация есть? Жить на площадке. Зарплата такая-то, но от работы все зависит. Трудовая не нужна. Диплом не нужен.

Сразу было понятно, что это какой-то развод. Я все дипломы привез с собой из Таганрога, предполагая, что сразу с музыкой у меня не получится, поэтому можно пока и в строительстве поработать. Месяц я не мог найти никакой работы. Я ходил по этим конторам, 230 долларов – самая большая зарплата, которую они предлагали. Наташкин Серега объяснил, что на работу устраиваться надо только через знакомых. Потому что везде обман: в такой конторе проработаешь месяц, тебе не заплатят. Ты уйдешь и будешь в другой такой же шарашке работать, и когда придет время расчета, тебе опять не заплатят. Так они и живут, а люди бесплатно на них вкалывают. Говорят, испытательный срок – две недели, если вы нам нравитесь, мы берем вас на зарплату. Ты работаешь две недели, потом они говорят, что ты их не устраиваешь, и ничего не платят. Развод!

Приехал как-то в очередной раз на дачу к Свете, она мне рассказала, как опаздывала на работу (она устроилась в какую-то компанию по организации праздников) и поймала машину. За рулем оказался интеллигентный мужичок, сказал, работает в строительстве. «И тут я вспоминаю, что ты ищешь работу! – восклицает Света. – И я ему говорю, что у меня есть молодой человек, закончил недавно строительный колледж и никак не может в приличное место устроиться. Он сказал, пусть приходит, может, возьмем», – и протягивает бумажку с его телефоном. Я позвонил этому человеку, оказалось, он начальник какой-то стройки. Приезжай, говорит, Пречистенка, 19. Я приехал, пообщался с прорабом:


– Умеешь работать?

– Вот диплом.

– Мне твои дипломы не нужны. Умеешь плитку класть? А красить? Тогда приступай. Зарплата 250 долларов. Приезжаешь в восемь, уезжаешь в семь. Перерыв на обед. Вот здесь раздевалка.

Это была не стройка, а реставрация Музея искусств Зураба Церетели на Пречистенке. Там внутри помещение восстанавливали, красили, белили, заделывали трещины в основном здании. Во дворе были какие-то подсобные помещения, которые объединили, накрыли стеклянной крышей, устроили зимний сад. Меня определили в бригаду отделочников. Пришел я в первый день на работу. Раздевалка была оборудована в подвальном помещении с потолком со сводами. Стояли нары в несколько ярусов. Жили приезжие рабочие из Чувашии. В основном отделкой занимались женщины, но у них, конечно, была своя раздевалка, житиё своё. Кроме чувашей там работали люди из Подмосковья, которые приезжали утром, а вечером возвращались домой. Помню, один чувак на электричке из города Чехова приезжал. Был еще один парень из Москвы, немного больной, инвалид детства. Кто-то пристроил его туда работать. Но он был добрый, хороший пацан, просто с отставанием умственного развития.

Приняли меня нормально – я ведь достаточно замкнутый человек, не зашел к ним в раздевалку «О, привет, чуваки! Я буду тут работать. С вами будет круто!» и анекдоты не стал травить. Я не такой. Я молчал. Работа-работа. Когда наступал обеденный перерыв, инициатива исходила от них: «Садись к нам!» Я благодарил, и всё. Подмосковные приезжают со своей едой. Термосы, картошечка-котлетки. А местные готовят прямо там. У них стояла плитка электрическая, имелись кипятильники, кастрюли. Они закупали картошку, лук: хранилось это здесь же, в раздевалке. Сам Церетели часто приезжал на площадку. Взрослый полный седой мужик, говорящий с акцентом. Он ходил с прорабами, архитекторами и смотрел, что и как движется, поправлял, если что-то не так. На него даже посмотреть интересно было. О, тот самый художник Церетели, прикольно. Обычный интерес поглазеть.

Все это время я жил у сестры, спал на диване. Квартира у них была однокомнатная. Но я постоянно тусил у Светы на даче, поэтому не очень сильно Наташу с Серегой напрягал. К тому же она видела, что я устроился на работу. Этот Володя, товарищ Сереги, который весь был в тюремных наколках, блатную музыку слушал. На его фоне я выглядел человеком стремящимся. Тем более я играл на гитаре. Бывало, вечерком Серега скажет: «Ромчик, а спой-ка мне «Снова утки летят» Розенбаума». Он очень любил, когда я пел песни. Несколько раз я приезжал к нему на работу в автосервис. Он приглашал: «Ромчик, сегодня работка выдалась, заработал семьдесят баксов. Заезжай, посидим, отдохнем».

Знакомство с Войтинским

Я долго не мог встретиться с Полиенко. Я ему звонил: сначала у него телефон не работал, потом заработал, но он говорил, что не может, все у него дела какие-то были. И так месяца два. Я наконец-то увиделся с Валерой. Мы встретились с ним на Чистых прудах, возле памятника этому… кто там стоит? Грибоедов? Стою у памятника, жду. Вижу лысого человека в очках с бутылкой вина и девушкой. Это были Валера и его жена Татьяна. Такая парочка оторванная – чуть ли не Бонни и Клайд. Кому-то матом кричат, кому-то факи показывают. Одежда на них асимметричная, вся в молниях, веревках, ботинки грубые. Подплывает ко мне Валера Полиенко и кричит:


– Здоро?во!

– Здоро?во, Валера!

– Ну чё, давай выпьем? Реально приехал сюда насовсем? А чем будешь заниматься?

– Я пока устроился на стройку, а потом группу здесь соберу, буду петь, может, по клубам каким-нибудь выступать.

– Прикольно. Щас в гости к кому-нибудь поедем.


Мы куда-то съездили, попили вина. Валера предложил через недельку вдвоем встретиться и перетереть. И мы встретились. Он был такой… все время чего-то рассказывал, спрашивал: как там Витя Бондарев, как там Таганрог, город наш? Весь был на каких-то иголках, из него жизнь лилась просто. Однажды говорит: «А поехали в гости у одному чуваку интересному?»

Мы сели в такси и поехали к «интересному чуваку». Приехали в незнакомый мне московский район, подошли к какому-то дому. Как называется вход, который не парадный, а с обратной стороны? Черный? Мы зашли, по лесенке спустились вниз, постучались. Дверь открыл плотный человек в очках с пирсингом на нижней губе. Широкие штаны, вязаная кофта, а на голове квадратная этническая шапочка, на ногах ботинки на толстенной подошве, с рогами. Это был Саша Войтинский, и это была его студия. Я ничего такого не подумал. Валера пишет картины, стихи, учится во ВГИКе, без вопросов: раз он говорит, что познакомит с прикольным чуваком, то чего удивляться?

А у Валеры стиль общения очень импульсивный: «Это!.. мой товарищ!.. из провинции!.. приехал петь песни, бля! Покорять Москву на хрен!»

Они что-то на свою тему затерли, наверное, которая с «Тату» была связана. Саша как продюсер, а Валера для них писал тексты. Сидят, беседуют. Войтинский возмущается: «Да на фиг мне это надо! Надо чем-то другим заниматься, интересным». Я сидел, молча слушая их терки, и мне казалось – вот люди! Они занимаются настоящим шоу-бизнесом, что-то придумывают, какие-то планы строят.

А еще я увидел студию. Это была небольшая комнатка с отгороженной аппаратной с окошком. И плюс еще закуток, где стоят столик, чайничек, печеничко. Стены все обклеены против шума панелями в дырочках. Я увидел там гитары. На подставке стояла акустика, рядом электрическая. А на стенах висело много других инструментов. Дудочки мексиканские, на которых индейцы играют, какие-то погремушки, гонги, колокольчики, бубенцы, трубы – вся эта этническая ерунда. Домры… Было полно всякого музыкального барахла. Ну и компьютер, пульт, клавиши. Я тогда музыкальную студию впервые в жизни увидел. До этого только на картинках или в кино.

Наконец они о чем-то своем поговорили, и Саша у меня спрашивает:


– Ты правда песни пишешь?

– Ну да.

– Можешь сейчас спеть?

– А зачем?

– Просто интересно.

– Могу.

– Вот тебе гитара, вот микрофон, пой.


И я спел несколько песен, которые пел в Таганроге. Это были песни в основном на стихи Бондарева, последнего времени перед моим отъездом в Москву. Вообще-то я привез с собой видеозапись концерта и аудиокассету с тремя или четырьмя песнями. Мы записали на концерте, хорошо получилось. И вот это демо я отдал Полиенко при первой же встрече. Конечно, он его где-то сразу же похерил. Мне не было обидно. Я спрашивал потом по прошествии времени – а где кассета-то? Валера признался, что где-то потерял.

Я сел перед микрофоном и спел несколько песен. Одну за другой. Была песня «Америки нет», «Снегурочка, кури весну» и «Бриллиантовый волос на морозе искрится» про буржуев в потертых джинсах. Во мне какая-то неловкость была. В общем, как сумел, так и спел. Потом оказалось, Саша все это записал. Я смотрю, они о чем-то там за стеклом разговаривают. Обо мне, наверное, думаю. И потом Валера заглядывает: «Я останусь, нам надо еще перетереть, а ты поезжай домой». Я стал собираться, Саша спрашивает: «У тебя деньги есть?» А было уже поздно. Я как-то замялся. Он протягивает сто пятьдесят рублей:


– Ты где живешь?

– На «Щукинской».

– Поймаешь машину, этого хватит.


Я попрощался с ними и ушел, но на «Щукинскую» не поехал. Был конец лета, август, и я решил махнуть на дачу к Свете. Студия была на Окружном проезде, а я знал, что он выходит на шоссе Энтузиастов, а там и до Горьковского рукой подать. Я подумал, дойду быстренько пешочком налегке, а сто пятьдесят рублей – нормальные деньги, я лучше на них пивка куплю. Переночую на даче у Светы, а утром на работу поеду… Вскоре начался сильный дождь. А я все шел и шел. Пиздец как долго шел, несколько часов, наверное. Я полностью промок. Но так и не дошел. Я был уже где-то на МКАД, когда остановилась какая-то «Нива». Мужик спросил: «Ты куда?» Я назвал адрес. Он посмотрел на меня как на идиота, предложил подвезти. «Да я мокрый весь! Я вам весь салон испачкаю!» – «Садись!» И он довез меня по трассе прямо до поворота к Светиной даче.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное