Рокси Купер.

Больше чем слова



скачать книгу бесплатно

Я выхожу на террасу перед входом. По счастью, она освещена, через равные промежутки на ее плиты ложится свет из окон. Впереди величественно высится фонтан, но выглядит он так, словно по осени его уже не включают. Готова поспорить, летом он очень красив. Вообще говоря, фонтан довольно вычурный. Все три яруса украшены каменными розами и листьями, лозы вьются по ним как змеи. На верхнем ярусе застыла в танце молодая девушка с чем-то вроде флейты в руке, оттуда, вероятно, бьет вода. Складки ее платья вихрятся, руки подняты в бешеной жестикуляции, похоже, ей отчаянно весело. Забравшись на нижний ярус, я обхожу фонтан по кругу, размахивая руками, и – вуаля! – наконец-то сигнал! Два крохотных деления вспыхивают в уголке экрана моего смартфона, хорошо видные на белом фоне. Ледяной холод октябрьской ночи яростно на меня набрасывается, я кутаюсь в пальто, чтобы сберечь тепло. И тут вижу, как ко мне идет кто-то, тоже размахивая руками – очевидно, ему в голову пришла та же идея.

Почему Мэтт не отвечает? Чем, черт побери, он занят? Уже, наверное, десять гудков, и все еще никакого ответа. И на голосовую почту меня не перебрасывает.

– Пожалуйста, возьми трубку. Пожалуйста, – шепчу я себе под нос.

Когда неизвестный подходит ближе, я вижу голубое свечение телефона у правого уха и слышу невнятные реплики.

И тут я понимаю, кто это. Тот самый мужчина из холла. Этот фонтан, очевидно, излюбленное место для ловли сигнала.

– Нет… я… связь пропадает… завтра попробую позвонить… о’кей? Ага… пока! – забавно кричит парень, словно он в комедии.

Я нажимаю отбой. Вполне очевидно, что Мэтт чем-то занят. Попытаюсь еще через пару минут, а пока тут подожду, свежий воздух пойдет мне на пользу.

– Научились отправлять людей в космос и там с ними разговаривать, но я и двух минут не могу поговорить с женой, которая в двухстах милях отсюда, – говорит незнакомец, убирая телефон в карман длинного черного пальто.

Я вежливо улыбаюсь ему.

– Я из-под Кембриджа, – говорю я ему. – Все равно что в открытом космосе. Разлом север-юг и все такое.

Он улыбается все той же улыбкой, что и ранее в холле, только на сей раз единственный свет исходит из окон Хитвуда и тусклых фонарей снаружи. Так гораздо интимнее. Такое освещение ему к лицу.

– Не так уж далеко, а? Что вы тут делаете на этот уик-энд? – спрашивает он.

Опять этот северный акцент. Сегодня так холодно, что, когда мужчина открывает рот, оттуда вырывается облачко пара. Я несколько ошарашена его назойливым вопросом.

– А… э… предполагалось, что я тут кое-что буду делать, но я не могу, поэтому сегодня вечером я уезжаю, – признаюсь я, самую малость чересчур честно, глядя при этом на телефон, поскольку думаю, что Мэтт в любую минуту может перезвонить.

– Кое-что? – Он смотрит на меня вопросительно. – Что именно?

Боже, не надо было мне ничего говорить!

– Просто… ну… воркшоп по искусству, – запинаюсь я. Боже, какая я нескладная!

– Ммм, – с улыбкой тянет он. – А почему не хотите?

– Вы что, всегда допрашиваете людей, с которыми только что познакомились? – с наигранным возмущением спрашиваю я.

Он смеется, на мгновение смутившись, смотрит себе под ноги, от чего волосы падают ему на глаза.

– Только циничных и интересных, – говорит он и снова поднимает на меня взгляд.

Я улыбаюсь.

– Психиатр сказал, это мне на пользу, – отвечаю я, закатывая глаза при слове «психиатр», потому что звучит слишком уж безвкусно.

– А, понятно, – пожимает плечами незнакомец.

– Не подумайте, я не сумасшедшая. – Я испытываю странную потребность выложить ему все начистоту. – Если я хожу к психиатру, это еще не значит…

– Ладно, я и не думал, собственно…

– Просто… немного, не знаю… надломленная, – признаюсь я. – То есть если я хожу к психиатру и разбираюсь с кое-какими проблемами, это еще не значит, что я вот-вот побегу кончать жизнь самоубийством.

Звучит хуже, чем есть на самом деле…

Боже, Стефани, что ты мелешь? А незнакомый парень просто смотрит, как я проваливаюсь в эту нелепую, мною же созданную, одержимую страхами кроличью нору, и молчит.

– Это что, один из тех странных случаев, когда вываливаешь все свое грязное белье незнакомому человеку? – говорю я с уместно растерянным видом.

– Да ладно, я не против. – Мужчина пожимает плечами. – А почему вы надломлены?

Я смотрю в темно-синее небо, с которого на нас светят мириады звезд, и не знаю, как ответить на этот вопрос. Мужчина молчит, смотрит на меня, ждет ответа. В нем есть какое-то завораживающее спокойствие. Он притягивает тебя, заставляя с ним разговаривать, ему открыться. Я говорю с ним две минуты, а уже хочется рассказать обо всех проблемах, и я понятия не имею почему.

– Если честно, – начинаю я, – жизнь стала чуточку запутанной. У меня пару месяцев назад был небольшой нервный срыв, и я стараюсь с ним справиться.

– А, ну да, – кивает он. – Не верите в судьбу. Понимаю.

– Что? – растерянно переспрашиваю я. Тут я вдруг вспоминаю, как впервые увидела его в холле и как он показал мне дощечку на стене. – Ах да. Наверное, и так можно сказать.

– Ну и чего вы, собственно, хотите, чего у вас нет? – спрашивает он.

– Вы о чем?

– Обычно, если дела в жизни идут скверно, это потому, что вам нужно или вы хотите чего-то, чего у вас в настоящий момент нет. Так чего у вас нет?

Я смотрю на него в полнейшем недоумении. Я понятия не имею.

Он стоит в двух футах от меня – парень, которого я «знаю» минут пять, – и он уловил то, кто я есть, лучше, чем удавалось кому-нибудь из моих родных. Я даже не знаю, как его зовут, черт побери. Высокий, руки в карманах длинного черного пальто, он не торопит меня с ответом. Просто смотрит так, словно взаправду хочет помочь.

– Честно, понятия не имею, – смеюсь я. – То есть у меня есть все, что мне нужно. Семья, которая меня поддерживает, отличная работа, в будущем году я выхожу замуж…

– Думаю, всегда есть разница между тем, что нам «нужно» и чего мы «хотим», и ваше дело разобраться, в чем она заключается.

– Или, может, просто я испорченный ребенок и мне стоит быть благодарной за то, что имею, – говорю я, улыбаясь сквозь налет собственной жалости к себе.

– Не-а, – заключает мужчина. – Как по мне, у вас есть очень много того, в чем вы сами еще не разобрались. Но всему свое время.

Я улыбаюсь, мне неловко. Вся ситуация дикая, но увлекательная.

– Так почему ваш психиатр сказал, что мастер-классы по искусству вам на пользу? – спрашивает он.

– Искусство… Собственно, фотография… Когда-то давным-давно я очень этим увлекалась, и ей правда нравилось… она правда любила… – Мой голос прерывается.

– Она?

– Так, никто. Не важно, – говорю я, пряча пряди за уши. Я смотрю на небо, на звезды, они сегодня такие яркие. Делаю глубокий вдох, прежде чем снова посмотреть на него. – Послушайте, мне правда жаль. Мне не следовало так на вас вываливать…

– Нет, нет, честно, все в порядке.

Мы еще немного спорим об уместности моего душеизлияния незнакомому человеку, а потом мужчина говорит:

– Как бы то ни было, на мой взгляд, вам стоит поучаствовать. Похоже, вы многое можете извлечь из курса. У искусства поразительный дар умиротворять душу, – говорит парень, улыбаясь последней своей фразе.

Я бросаю на него недоуменный взгляд.

– Вы так думаете? Вот уж не приняла бы вас за человека искусства. Вы выглядите слишком… модным.

Парень смеется:

– Ну а я не счел бы вас «надломленной». Наверное, внешность бывает обманчивой, да?

– Пожалуй, – улыбаюсь я. – Так ради чего приехали вы?

– Просто я тут с кое-какими друзьями на уик-энд. Возможно, еще увидимся до вашего отъезда. Почему бы вам не придержать коней и не принять решение утром? По крайней мере, воспользуйтесь здешними роскошными кроватями. Хотя бы ночь поспите как принцесса!

Я смеюсь.

– В настоящий момент не выгляжу и не чувствую себя принцессой. Только посмотрите на меня! – говорю я, указывая на общее состояние моих мокрых волос и лишенного косметики зареванного лица.

– Не-а, сейчас темно, я едва вас вижу. Пообещайте, что решите утром. Похоже, этот курс вам может быть на пользу.

– Ладно. Обещаю подумать. Кстати, меня зовут Стефани, – говорю я и протягиваю руку для рукопожатия.

– Рад познакомиться, Стефани. Я Джейми.


Так хорошо я в жизни не спала. Сон был глубокий, такой, когда знаешь, что он самый лучший, такой, что, вероятно, и землетрясение можешь пропустить. В одном Джейми был прав: кровати тут чертовски удобные. Словно погружаешься в облако. Я чувствую себя отдохнувшей и посвежевшей.

После разговора с Джейми я вернулась в свой номер и, лежа в кровати, думала над его словами. Люблю, каким темным может стать гостиничный номер, благодаря тяжелым толстым шторам в комнате может стать буквально хоть глаз выколи. Можно позволить темноте тебя объять, если впустишь. И тогда останешься наедине со своими мыслями.


Я решаю остаться. К утру паника прошлой ночи как будто рассеялась. Понятия не имею, явилось ли это следствием крепкого сна, разговора с Джейми или я просто делаю из мухи слона. Но я готова попробовать.

К 8.55 я уже приняла душ и была полностью готова. Стоя перед ростовым зеркалом у двери в ванную, я размышляю о словах Джейми. Я выгляжу сильной? Я со всем справилась? Вот черт, по ощущению не скажешь.

Я знаю, что сегодня, возможно, будет какой-то мастер-класс на улице, поэтому подготовилась заранее. Джинсы и красный джемпер поло и к ним сапоги по колено без каблука. Я – натуральная блондинка, но мне никто никогда не верит. Как-то странно, зачем кому-то о таком лгать? Цвет волос мне достался от мамы. А вот моя сестра Эбони – другая, хотя она – темная, как мой папа. Она родилась с угольно-черной шевелюрой. Когда мы были маленькими и шли, держась за руки, люди на улице принимали нас за сводных сестер. Светленькая и черненькая, хотя нет – просто полярные противоположности, во всех смыслах, если уж на то пошло. Так или иначе, красное отлично подходит к моим волосам, и потому я часто его ношу. Чтобы придать образу официальности, я набрасываю поверх джемпера блейзер и готова выходить.

Все участники сидят в конференц-зале, ждут, когда начнется первый семинар. Разумеется, они все уже перезнакомились за вчерашними коктейлями и обедом, пока я пряталась у себя в номере. Я оправдываюсь: дескать, меня вчера мучила головная боль, и, естественно, все верят такой отговорке. Понемногу собираются и преподаватели и рассаживаются на раскладных стульях в первом ряду. По рядам участников пробегает шепоток, когда они входят.

Я даже не обращаю на них внимания, слишком занята, проверяя, не появилась ли по волшебству сеть. Увы, на экране никаких делений. Мы словно в темные века попали.

Берет слово руководитель курса, и я поднимаю глаза, делая заинтересованный вид. Не хочу, чтобы меня на первом же уроке заклеймили непослушной школьницей. Но мой взгляд привлекает не руководитель программы, нет, он вдруг останавливается на том, кто сидит второй слева в ряду учителей.

А сидит там Джейми.

И, гордо улыбаясь, смотрит на меня. Я смеюсь, опускаю взгляд в колени, потом снова смотрю на него. Он кивает и снова делает внимательную мину, слушая начальство и его приветственную речь.

Определенно, я приняла правильное решение, выбрав остаться.


Выясняется, что мой первый урок как раз с Джейми – мастер-класс по рисованию. Он ведет всех в мастерскую, где уже подготовлены мольберты, карандаши, палочки древесного угля и тюбики акриловой краски, и представляется.

Его зовут Джейми Добсон, ему двадцать восемь лет, он из Манчестера. Он учился на факультете искусств в колледже Святого Мартина Лондонского университета искусств и в настоящее время преподает изобразительное искусство в средней школе и в колледже. Я смотрю, как Джейми рассказывает о себе и своей профессии, и делает он это с таким пылом: его жесты становятся выразительными, глаза расширяются, он много улыбается. Мне вдруг становится неловко из-за вчерашнего, я ведь сказала, что на художника он не похож. Как свысока это, наверное, прозвучало.

Следующие два часа нам полагается провести за рисованием обнаженной женщины. По правде сказать, это совсем не мое, но я более чем уверена, Джейми способен вдохновить кого угодно. Нашей модели по имени Джина под пятьдесят, и у нее нет ни тени комплексов. Скинув с себя халат, как пушинку с пальто, она без заминки устраивается на диване. Такую уверенность в себе не приобретешь визитами в салон красоты или дизайнерской одеждой. Очевидно, что она уже рожала: ее живот немного выпирает, груди обвисли от тягот кормления, кожа утратила былую эластичность. Но в ней есть красота, которая может прийти только с возрастом. Она – чья-то жена, друг… мать.

Рисование всегда было не мое. Никогда мне это не давалось, я просто не создана, чтобы рисовать. Честно говоря, я даже не знаю, с чего начинать. Это как на экзамене, когда понятия не имеешь, каков ответ, но пытаешься украдкой подглядеть, что сделали остальные. А остальные как будто взялись с жаром, орудуют углем с гордостью, размашисто наносят штрихи. У меня же такое чувство, что я рисую человечка из палочек, ну ручки-ножки-огуречик.

Я стараюсь изо всех сил, и все равно мне неловко и чуть стыдно из-за прискорбных потуг – а ведь рисунок еще не закончен. Углом глаза я наблюдаю за Джейми: как он не спеша обходит еще четырех участников, не жалея времени объясняет про штриховку и тени, как он безумно всем увлечен. Пару раз он ловит меня за этим занятием, и я быстро перевожу взгляд назад на Джину, чуть-чуть наклоняю голову в одну, потом в другую сторону, точно обдумываю следующий штрих.

Когда он подходит посмотреть, как у меня успехи, мне хочется скрыть мои жалкие потуги.

– Это чепуха. Я не умею рисовать с натуры, – говорю я застенчиво.

– Нет, умеете. Мне нравится, как вы вот тут передали свет. Очень удачно вышло, Стефани.

– Вы про то место, где я закрасила вокруг стула черным? Но ведь смысл задания не в этом, так?!

– Смысл в том, чтобы интерпретировать и передать то, что вы видите. Не нарисовать идеальный нос или руки, – говорит он. – И, если уж на то пошло, в рисунке карандашом и углем тени крайне важны.

Он поднимает правую руку, задерживает ее где-то в сантиметре от моей щеки, точно предлагает мне чуть наклонить голову. Я чувствую, что заливаюсь краской. Не могу оторвать взгляд от его глаз.

– Когда вы рисуете лицо, вы не обязательно должны проводить линию, – говорит он, мягко проводя пальцем по моей скуле. – Рисование это в той же мере изображение того, что вы не видите, как и того, что видите.

– Я вас не вполне понимаю. – Я нервно хихикаю.

– Иногда то, что перед вами, можно увидеть, только нарисовав вокруг него… когда вы видите то, что в тени. Понимаете?

– Да. – Я отвечаю, невольно понизив голос почти до шепота.

Он, наверное, видит, как я от груди до корней волос заливаюсь краской, но в то же время я не хочу, чтобы Джейми отводил куда-то взгляд.

– Вы не посмотрите, как у меня получилась вот эта рука, Джейми? Кажется, я напортачил! – орет с другого конца комнаты Брайан.

Мы с Джейми разом смеемся, и он уходит. Я возвращаюсь к своему рисунку, твердо решив найти тени, которые можно нарисовать.


В остальном воркшоп довольно приятный. Занятия заканчиваются в пять, что дает мне достаточно времени выйти погулять с камерой и немного поснимать пейзаж, пока не стемнело. Все остальные направляются в бар, но мне нужен свежий воздух.

Сменив блейзер на теплое пальто, я отправляюсь к вчерашнему фонтану. Стоит мне оказаться на улице, как от резкого холодка в воздухе у меня перехватывает дыхание.

Небо – ярко, живительно голубое и напоминает мне об атласных, королевской синевы ленточках, которые мне в детстве вплетали в косички в школу. Мама всегда настаивала, чтобы мы заплетали или укладывали волосы. Она вечно одевала нам бантики, резинки, клипы. Фотографии тех лет столь же уморительны, сколь и неловки.

Я приседаю на корточки, чтобы получше вышли «художественные» кадры. Мне хочется, чтобы танцующая красавица получилась на фоне дальних холмов. Вид-то у них весьма внушительный. А это вообще холмы? Слишком уж они большие, но для гор маловаты. Уверена, на них кто-нибудь взбирается, но я не из таких. Я не создана для спорта на природе.

Обходя Хитвуд-Холл, я обнаруживаю, что тут уйма уголков и разностей, которые стоят того, чтобы их фотографировать: кованые ворота, осыпающиеся старые стены, постаменты, большие деревья. Под одним оказывается скамья, и я сижу на ней целых пять минут, рассматривая большой дом.

А потом вижу, как Джейми идет ко мне от фонтана. Улыбнувшись, я поднимаю камеру.

– Замрите! – ору я.

Джейми останавливается и замирает: руки в карманах, весь вес перенесен на одну ногу, взгляд устремлен вдаль – коротко говоря, изо всех сил изображает модель из каталога. Вот только ничего он не «изображает», он действительно мог бы быть заправской моделью, для мужчины он очень красив. Широкоплечий, высокий…

С камерой в руках я смотрю на него через объектив. Щелк. Я делаю снимок и только потом кричу:

– Изумительный, дорогой! Следующая остановка, Милан!

А Джейми небрежно шагает ко мне, и, глядя, как он приближается, я испытываю легкую панику, не зная, о чем с ним разговаривать. Вот как он на меня действует.

– Не против? – спрашивает он, жестом указывая на скамейку рядом со мной.

– Нет, нисколько. Прошу, садитесь, – отвечаю я, чувствуя себя героиней Диккенса.

– Я рад, что вы сегодня пришли, – говорит он, глядя на меня в упор.

– Да, и я тоже. Было совсем не так скверно, как я думала. И я даже собой горжусь.

– Вам есть чем гордиться. То есть не знаю, почему вы гордитесь, но делать это следует, – кивает он.

У него легкая щетина в цвет волос, что в целом придает образ загрубелости.

Я смотрю на него и улыбаюсь. Меня странно смущает, что такое мне говорит мужчина, которого я практически не знаю, и все же я чувствую, что он понимает меня лучше, чем в настоящий момент моя семья.

– Как насчет того, чтобы выпить? – спрашивает Джейми вдруг. – Я мог бы сходить за бутылкой, принести сюда. И пледы прихватить. Самый подходящий вечер, чтобы смотреть на звезды.

Я поднимаю глаза к небу, в котором стремительно темнеет.

– Было бы прекрасно, – отвечаю я, мне трудно скрыть энтузиазм.

Он кивает, встает и уходит в Хитвуд-Холл, но на полпути оборачивается и кричит:

– Какое? Красное или белое?

– Белое! – ору я. – Ненавижу красное!

– Я тоже! – кричит он в ответ.

Я поднимаю большие пальцы и, подтянув колени к груди, жду его возвращения. В небе уже виден Орион, его пояс легко опознать по двум большим звездам, сидящим по диагонали, и чуть «провисающему» младшему собрату. Через час, когда еще стемнеет, будет потрясающе красиво. Я достаю сотовый телефон, сознавая, что сегодня еще не звонила Мэтту. Сигнала нет. Тут такая бурная жизнь. Позвоню ему завтра с утра пораньше, уверена, он поймет.


К половине восьмого мы уже пару часов болтаем под большим дубом. Джейми умудрился позаимствовать где-то пару огромных, толстенных клетчатых пледов, мы в них завернулись. Сзади волосы у меня плотно убраны в хвост и под плед, а спереди выбились прядки, словно пытаются меня согреть, как у львицы. С Джейми весело, он заставил меня пообещать никому не говорить, что он тоже сидел в пледе, дескать, он же «закаленный северянин», и вообще в пледе сидит только потому, чтобы мне не было стыдно сидеть одной.

За первой бутылкой вина мы охватили все возможные светские темы для первого знакомства: его работа учителем рисования, мой диплом по английской литературе, школы, в которых мы учились (он – муниципальной в рабочем районе, я – в частной гуманитарной), и его диплом Лондонского университета. Мы много улыбались и смеялись.

За второй мы расхрабрились настолько, чтобы перейти к темам более личным.

Джейми рассказывает, каково это было расти в районе муниципального жилья в Манчестере девяностых, как искусство стало для него прибежищем от всякой дряни, что творилась кругом, как в старших классах он сбегал с уроков и прятался в художественном крыле, чтобы заниматься творчеством. Очевидно, что живопись его страсть и во многих смыслах спасение. Я видела подобное прежде.

– Итак, мисс Карпентер, – говорит он вдруг, – собираетесь мне рассказать, почему вы надломлены. Ведь выглядите вы так, словно жизнь у вас удалась.

– Долгая история, по правде сказать, – говорю я, морщась от того, какое получилось клише. – Но я стараюсь привести себя в чувство. Продвигаюсь понемногу.

Он смотрит на меня проницательно, во взгляде ни тени осуждения, только готовность слушать. Нас разделяет тишина.

– Я… немного… съехала с катушек. Небольшой срыв. На какое-то время потеряла сама себя, – объясняю я насколько могу расплывчато.

Есть что-то в том, чтобы поведать свои тайны незнакомому человеку, верно? Это ведь так легко. Почему так выходит? Возможно, потому, что чужие тебя не судят. Ты для них безымянна. Близость на небольшой отрезок времени, который принадлежит вам двоим и никому больше.

Я смотрю на Джейми, оценивая его реакцию. Он, вероятно, думает, что я психованная, но сейчас уже слишком темно, ничего не разобрать. Единственный свет исходит от Хитвуд-Холла, мягкое, теплое мерцание, выхватывающее его скулы, нос, подбородок.

– А как ваши родные отреагировали? – спрашивает он.

Я смеюсь.

– Ну, не поймите меня превратно, я люблю свою семью, но они, правда, не знают, что делать в таких ситуациях. Если хотите знать мое мнение, я, вероятно, самая нормальная из всех. Но им нужно чем-то заняться, чтобы отвлечься от собственных недостатков, поэтому проще сосредоточиться на мне. Пока они исправляют и лечат меня, им не приходится решать собственные проблемы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7