Рой Викерс.

Департамент нераскрытых дел (сборник)



скачать книгу бесплатно

В своей речи адвокат ответчика обратился к известным фактам убийства. Нелли Хайд была найдена мертвой в своей квартире в Вестминстере – в холле, возле входной двери. Ее задушили проволокой, на которой в гостиной висела картина. Драгоценности Брендона, временно находившиеся в распоряжении убитой, исчезли, что послужило основанием считать мотивом преступления ограбление. Тело обнаружила горничная, придя на работу в одиннадцать утра. Смерть наступила за восемь-двенадцать часов до этого.

– От моего клиента не требуется доказывать, что лорд Брендон действительно убил эту женщину, – пояснил адвокат. – Ему необходимо доказать, что любой разумный человек должен сделать следующий логический вывод: лорд Брендон удушил Нелли Хайд с помощью проволоки от картины – вещественное доказательство номер три – и собственноручно изъял фамильные драгоценности с целью поддержать версию ограбления и убийства неизвестным лицом или группой неизвестных лиц.

Формальный допрос показал, что в течение трех лет лорд Брендон являлся любовником покойной; что шестого декабря 1928 года, то есть за четыре дня до убийства, он объявил о грядущей свадьбе – как устно, так и в виде публикации сообщения в газете «Таймс».

Затем последовал перекрестный допрос, примечательный тем, что каждый данный графом ответ полностью соответствовал истине.

– Лорд Брендон, напомню о свидетельстве, представленном вами на коронерском суде. Вы передали мисс Хайд фамильные украшения. Они были на ней в тот момент, когда в одиннадцать вечера десятого декабря она вернулась в свою квартиру, но в одиннадцать тридцать, когда вы вместе ужинали с герцогом Мейсборо, украшений уже не было. Около полуночи вы покинули квартиру вместе с герцогом. Смогли бы вы отлучиться из гостиной на пару минут без ведома герцога, чтобы забрать драгоценности?

– О да! Я знал, где они хранились.

– А была ли возможность в то же самое время создать в спальне беспорядок, чтобы показать, что вор действовал в спешке?

– Полагаю, это вполне возможно.

– Благодарю вас, лорд Брендон. Относительно украшений больше вопросов нет. Перейдем к картине. В своих свидетельских показаниях вы заявили, что, после того как картина упала со стены, вы собственноручно выдернули из рамы проволоку. Зачем?

– Проволока торчала так неловко, что дядюшка даже споткнулся, поэтому я вытащил вторую скобу и свернул проволоку. Не помню, что я с ней сделал.

В ответ на вопрос граф признал, что мог бы незаметно для других положить проволоку в карман.

В глазах публики торговец хлопком уже выиграл свое дело, однако адвокат, предвидя возможные препятствия, продолжил допрос:

– Вы являетесь капитаном лейб-гвардии его величества с отличным послужным списком, не так ли?

– Да, я офицер лейб-гвардейского полка, в звании капитана.

– Прав ли я, полагая, что согласно установленному правилу после женитьбы на Нелли Хайд, ныне покойной, вам пришлось бы оставить прославленный полк?

– Да.

– Далее: если бы бракосочетание состоялось, – продолжил развивать свою мысль адвокат, – вы бы лишились годового дохода в двадцать тысяч фунтов?

– Да.

– А теперь, лорд Брендон, я задам вопрос, на который, как, несомненно, укажет ваш адвокат, вы можете не отвечать, если не хотите. – Последовала значительная пауза. – Лорд Брендон, действительно ли вы собирались жениться на Нелли Хайд?

Это один из тех вопросов, на которые мы теперь можем ответить лучше, чем сам лорд Брендон, в том случае, если сумеем отвлечься от мысли о беспутном аристократе.

Глава 2

Генри Ашуин, одиннадцатый граф Брендон (не станем перечислять его шотландские, ирландские и континентальные титулы), представлял собой типичный образец мужчины, существующий в любой стране.

Классовым сознанием он обладал исключительно в той мере, в какой признавал необходимость общественной дисциплины для себя, не требуя того же от людей, не входящих в его круг.

В семнадцать лет, являясь членом крошечного сообщества старшеклассников, которые диктовали правила жизни в Итоне, он пренебрежительно отнесся к императору Германии, когда в 1911 году, во время коронационного визита, тот посетил знаменитую школу. Порицаний со стороны руководства Генри не боялся – их и не было. Все, включая самого кайзера, знали, что юноша действовал в рамках правил своего класса, нарушить которые не имел ни малейшей возможности. В начале войны 1914–1918 годов Генри, тогда студент университета, получил звание гвардейского кадета. После окончания учебы звание было подтверждено, и это, выражаясь гражданским языком, означало, что человек способен держать рот на замке даже в самых критических обстоятельствах: в условиях голода и жажды, издевательств со стороны сержантского состава и оскорблений со стороны офицеров. По прошествии четырех лет военной службы звание стало постоянным – немалая честь для двадцатипятилетнего молодого человека.

Поместье Брендонов находилось на западе страны и по площади вчетверо превосходило Лондон. В руках толкового управляющего доходы процветающего хозяйства успешно покрывали расходы. Поместье предназначалось в наследство старшему сыну, так же как семейные драгоценности, однако другое поместье оставалось свободным от наследования, и в свое время отец Генри продал его вместе с месторождениями угля и руды. После уплаты налогов Генри получил в свое распоряжение ежегодный доход в двадцать тысяч фунтов, выплачиваемый по усмотрению доверенного лица, коим был его дядя, герцог Мейсборо. Нелишне заметить, что Генри также считался наследником герцогства Мейсборо.

С Нелли Хайд граф Брендон познакомился в 1925 году, через три года после начала ее выступлений в мюзик-холлах в качестве комедийной актрисы. Хорошенькая, хотя далеко не красавица, Нелли представляла собой одну из редких личностей, в полной мере воплощавших гений простонародья. Ее вульгарность, почти лишенная непристойности, имела оттенок одухотворенности. В 1924 году, выступая в парламенте с речью по вопросу подготовки бюджета, министр финансов процитировал один из успешных номеров мисс Хайд под названием «Никогда не храни деньги на каминной полке».

Решив принять ухаживания лорда Брендона, Нелли отправила в отставку всех остальных любовников и сняла на собственное имя квартиру в Вестминстере, где граф мог чувствовать себя как дома.

Служба офицера лейб-гвардии доставляла неудобства лишь три месяца в году, так что молодые люди много времени проводили вместе. Отношения были свободными от корысти. Генри дарил подруге обычные подарки, а когда замечал валявшийся на видном месте счет, немедленно его оплачивал. Нелли не обращала внимания на подобные мелочи, поскольку располагала значительным доходом и отличалась небрежностью в денежных вопросах.

Каждый уважал образ жизни другого и до определенной степени восхищался его положением в обществе. Комнату, которую занимал в квартире Генри, украшали многочисленные сценические фотографии Нелли. Та в свою очередь заявила права на общую территорию и украсила стену гостиной картиной, написанной с фотографии лорда Брендона в момент церемонии формального вступления во владение собственностью.

Мисс Хайд отказывалась оплачивать работу художника до тех пор, пока тот не довел образ до мгновенного и полного узнавания.

Кризис разразился во время ленча. В последнее время Нелли заметно нервничала. Звуковые фильмы Голливуда составили мощную конкуренцию привычным развлечениям и практически уничтожили мюзик-холлы. Дополнительным оскорблением стало предложение выступать между сеансами.

Генри предупредил, что в следующее воскресенье его не будет дома, и добавил:

– В пятницу вечером на неделю уезжаю с дядей в деревню. Хотим провести три дня на охоте.

– Охота на лис! В красных сюртуках с золотыми пуговицами и в черных цилиндрах! Или так одеваются только слуги? Да, кстати! Хотела сказать еще вчера, но что-то отвлекло – скорее всего ты! Так вот, дорогой: страшно сожалею и все такое прочее, но придется пожениться.

– Нам с тобой? Зачем? С какой стати?

– Догадайся сам, глупый! Иначе я бы так не спешила. Но можешь не напрягаться. Вовсе не мечтаю стать леди Траляля. Ничего такого не нужно. Имя Нелли Хайд вполне меня устраивает. Помяни мое слово: этот кинематограф надолго не задержится, так что можно будет жить как живем. Если родится девочка, оставлю ее у себя, а если мальчик – отдам тебе. Воспитаешь сына настоящим джентльменом, выберешь подходящий колледж и все прочее, что пожелаешь. Так будет честно, потому что тебя это касается в той же мере, что и меня. – Генри многословием не отличался, так что в ответ на новость лишь что-то невнятно проворчал, а Нелли продолжала без умолку болтать: – Таковы условия сделки – запомни, и я готова честно выполнить свои обязательства. Насчет моих родственников не беспокойся: родственников в обычном понимании у меня нет. Остался только бедный папочка, да и тот вот уже двадцать лет не выходит из дурдома, как когда-то его отец.

– Что еще за дурдом, черт возьми?

– Лечебница для психов, разумеется! Можно подумать, не знаешь! И не забывай жевать, а не то подавишься.

Генри откинулся на спинку стула и, не вставая, зажег сигарету. В официальном отчете, осевшем в департаменте нераскрытых дел после долгих скитаний по кабинетам, этой сигарете посвящено четыре страницы. Первая содержит анализ привычек графа и доказывает, что курил он исключительно за чашкой кофе и после ванны. Три остальные развивают версию о том, что решение об убийстве Нелли было принято как раз во время молчаливого курения сигареты в нетипичных обстоятельствах. Впрочем, данная версия не учитывает того факта, что Генри не мог предвидеть последовательности событий, связанных с неожиданно упавшей со стены картиной. Нарушив воцарившееся молчание, Нелли спросила:

– Как ты собираешься поступить, дорогой? Теперь, когда узнал радостную новость?

– Дам в «Таймс» объявление о помолвке. Вернусь вечером, до твоего ухода в театр.

Важно отметить, что граф действительно отправился прямиком в «Таймс», чтобы оплатить сообщение.

Нелли выступала в одном из театров Уэст-Энда, который все еще придерживался традиций привычного мюзик-холла. Когда она собиралась на спектакль, Генри вошел в комнату и положил на туалетный столик фамильные драгоценности славного рода Брендонов: тиару, ожерелье, подвеску в форме звезды и браслет. Нелли интуитивно поняла, что это такое, хотя прежде никогда не слышала о старинных украшениях и не предполагала, что в истории Англии они играют хоть и крохотную, но заметную роль. Несколько секунд она изумленно молчала, потом все же спросила:

– Зачем ты принес сюда эти вещи?

Зачем? Впоследствии этот вопрос повторялся тысячи раз. Даже сейчас трудно представить, что драгоценности стали звеном уже спланированного убийства.

– Закон не позволяет мне подарить тебе семейные сокровища, а не то я бы именно так и поступил. Можешь считать их своими до конца жизни – моей жизни, – а потом они перейдут к нашему сыну, если родится мальчик. Не желаешь ли примерить?

– Ни за что! Ничего, кроме несчастья, эти блестящие побрякушки не принесут. Я ведь уже сказала, что не настолько глупа, чтобы притворяться графиней Брендон.

Генри молчал. Нелли пристально посмотрела на бриллианты, и бриллианты победили.

– Хорошо! Пожалуй, все-таки разок примерю! – Она потянулась к украшениям, и рядом с сияющими кристаллами руки ее показались безобразными, но стоило ей надеть драгоценности, как произошло настоящее чудо.

– Проклятье! – воскликнул Генри. Яркая внешность подруги таинственным образом уравновесила чрезмерный блеск бриллиантов. – Моя мать ненавидела эти украшения, но тебе они идут. Чертовски идут!

– Генри! – Никогда еще Нелли не выглядела такой хорошенькой. – Пожалуй, мне все-таки удастся справиться с ролью графини. Чувствую себя другим человеком. Наверное, подействовали волшебные вещицы. Сегодня вторым номером мне предстоит играть подругу дяди Фреда, и твои побрякушки сослужат отличную службу. Можно будет их надеть?

Генри не возражал. Вечером, пока Нелли выступала на сцене в фамильных драгоценностях Брендонов, он обсуждал с дядей, герцогом Мейсборо, свое, а заодно и ее, будущее.

Глава 3

Стороннему наблюдателю беседа дяди и племянника показалась бы нытьем двух снобов или, в лучшем случае, бессмысленным диалогом рыцарей древнего ордена, который веками отстаивал собственные интересы и привилегии, но утратил силу и сейчас не имеет значения ни для кого, кроме дюжины безмозглых почитателей.

Однако подобный подход не учитывает того факта, что точка зрения, которая одному представляется безмозглой, другому служит религиозным идеалом, который он готов защищать ценой собственного имущества, чести, а порой, в моменты помешательства, даже ценой собственной жизни.

– Мой дорогой друг! – воскликнул герцог, обращаясь к племяннику таким тоном, словно тот только что сообщил о тяжкой утрате. – Понятия не имею, какого черта нам делать. Ведь теперь тебе придется покинуть лейб-гвардию. – Мысль казалась нестерпимой, поскольку сам герцог с гордостью носил звание отставного гвардейского подполковника. – Неужели собираешься жениться?

– Нельзя же бросить ее в таком положении.

– Разумеется, нельзя! В наши дни вопросы морали стали невероятно сложными. С одной стороны, молодая женщина с ее неоспоримыми притязаниями – полагаю, они и в самом деле неоспоримы? – а с другой, граф Брендон, не говоря уже о герцоге Мейсборо, чьи притязания, мой мальчик, в равной степени неоспоримы.

– Замкнутый круг! – отозвался Генри. – Где-то он непременно должен разорваться. Право, не знаю, как выпутаться.

– Если она плохая женщина, то согласится на сделку, – рассудил герцог. – А если хорошая, то не захочет портить тебе жизнь и… опять же согласится на сделку.

– Ни то ни другое. Она очень похожа на нас.

– Все бы ничего, если бы не семейный диагноз, – покачал головой герцог. – Подумать только: и дед, и отец – сумасшедшие. Все остальное уже неважно. Что же, черт возьми, делать? Судя по всему, рыцарский орден в опасности. Социалисты нас любят, а вот коммунисты даже во сне мечтают о появлении сумасшедшего герцога.

Источник убийства следует искать именно в этом разговоре, хотя абсурдно предполагать, что герцог сознательно подстрекал наследника к преступлению, которое воспринял бы с должным ужасом. Следующее замечание Генри оказалось неудачным.

– Думаю, уже совсем скоро они нас прикончат. Мы устарели.

– Устаревшими мы могли считаться во времена королевы Виктории, – обиженно возразил дядюшка. – А сейчас снова начинаем приносить пользу. Посмотри на того, кто поднимается в Германии, на Гитлера. Скорее всего Гинденбургу придется сделать его канцлером. И тогда весь мир ждет новая война. Все смешается и закипит в едином котле. А потом окажется, что всем вокруг заправляет техника, а настоящих манер уже нет. Наступит рай для механиков, но никто не будет знать, что делать, когда моторы выключены. А мы создаем в обществе преемственность: показываем, как сохранить голову на плечах, как наполнить жизнь развлечениями и красотой, вместо того чтобы быстро и ловко перегрызть друг другу глотки. Что, если я сам поговорю с молодой леди – разумеется, в твоем присутствии?

– Разговаривать с ней непросто, но почему бы не попробовать? Приходи в пятницу на ужин, а потом вместе поедем в Мейсборо. Нелли возвращается из театра около одиннадцати.

Убийство произошло именно в вечер пятницы.

Провожая племянника к выходу, старик остановился возле портрета третьего герцога Мейсборо, который вполне мог бы оказаться портретом Генри в костюме эпохи Стюартов, и с усмешкой сказал:

– О, это был тот еще мошенник! Одолжил Карлу II денег и шантажировал Нелл Гвин[3]3
  Гвин Нелл (1650–1687) – английская актриса, фаворитка короля Карла II.


[Закрыть]
, чтобы та заставила короля построить каналы, а потом начал возить по этим каналам уголь и таким образом основал промышленность. Относился к делу со всей ответственностью, а Карл отплатил ему тем, что женил его на одной из своих бывших любовниц. Крайне неудачный брак продолжался всего три недели. Злодей придумал выход: переоделся разбойником с большой дороги и прикончил благоверную. – Герцог с нежностью провел ладонью по золоченой раме. – Сейчас как раз пишу его биографию. Учти, Генри: если женишься, придется урезать твой доход. Необдуманный и неподобающий брак послужит поводом для финансового ограничения, что четко прописано в документах о наследстве, но, разумеется, всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Если худшее все-таки произойдет, постараюсь что-нибудь придумать с твоим банком, а пока подождем: посмотрим, что удастся сделать в пятницу вечером.

Глава 4

В пятницу вечером ничего сделать не удалось – впрочем, по вине Нелли, а не герцога. Как правило, вернувшись с работы, она выпивала бутылку крепкого портера, но сегодня с горя добавила парочку порций виски.

– Выступила просто ужасно, – пожаловалась она Генри, который ждал дома. – Во всем виноваты драгоценности. Принесли несчастье, как я и говорила. Выйдя из такси, увидела, как в переулок к служебному входу шмыгнул вор, которого все называют Одиноким Джимом за то, что всегда действует в одиночку. Поговаривают, что в Хайгейте он задушил шнурком пожилую даму и забрал бриллианты. А ведь это бывший дружок Агги. Если она проболтается о драгоценностях, добра не жди.

Генри выяснил, что Агги – это театральная костюмерша.

– Неужели ты сказала ей, что надела сокровища Брендонов?

– Может быть, и обмолвилась. С кем же еще поделиться, если не с костюмершей? Забери все это, Генри, сейчас же. – Она положила колье графу на ладонь, тиару засунула в один карман, а звезду и браслет – в другой.

Генри вошел в свою комнату, где, готовые к отъезду в Мейсборо, уже стояли современный чемодан и старинный темно-коричневый саквояж, освободил саквояж от ремней, расстегнул, аккуратно положил драгоценности, снова застегнул и затянул ремни. Нелли тем временем собиралась выпить джин с апельсиновым соком для успокоения.

Еще одним стаканом джина с апельсиновым соком она отметила важное знакомство с близким родственником жениха. Для нее доза оказалась излишней, так что последний час своей жизни несчастная провела в состоянии пьяного возбуждения. Герцога Мейсборо приняла смущенно, назвала «ваша светлость» и спросила, не желает ли тот «разделить скромный ужин», однако вскоре отказалась от излишних церемоний, начала разговаривать с гостем как с добрым приятелем и смешить до слез, пока не расчувствовалась и не впала в плаксивую сентиментальность.

– Послушай, дядюшка. Прости, что не называю герцогом. Может быть, сомневаешься насчет нашего с Генри счастья? Уж я-то знаю, что к чему. Давно знаю. Спроси племянничка – он подтвердит. Посмотри вот на эту картину, где наследник принимает графский титул. Потратила на нее сорок фунтов, но совсем не жалею. И это означает, что не опозорю Брендонов перед целым миром.

Герцог пробормотал что-то невнятное. Начинать серьезный разговор не имело смысла.

– Чудесная картина! – с пьяным энтузиазмом воскликнула Нелли. – Сразу видно, что к чему. Подойди ближе, дядюшка, и посмотри внимательно. Уверена: тебе понравится.

Она заставила герцога сосредоточиться на нелепой картине, а для важности даже положила руку на угол рамы, применив больше силы, чем собиралась, и в результате картина сорвалась. Генри поспешил на помощь: замел в совок осколки стекла, поднял картину и поставил возле стены, однако, несмотря на все старания племянника, Мейсборо зацепил ногой проволоку и едва не упал. Брендон вытащил из рамы вторую скобу и принялся наматывать проволоку на руку, когда герцог произнес:

– Думаю, Генри, нам пора. Уже пробило полночь, а ехать предстоит почти целый час. Скажи Марплу, чтобы погрузил твой багаж.

– Позвоню из холла, а вещи из комнаты вынесу сам.

– И попроси, чтобы горничная убрала со стола, – вставила Нелли.

По внутреннему телефону Генри позвонил швейцару и поручил передать шоферу герцога, чтобы тот поднялся в квартиру.

– Шофер побоится отлучиться, милорд. Полиция придирается, когда здесь останавливаются и бросают машины без присмотра. Так что лучше я поднимусь за чемоданами сам.

Генри поблагодарил и положил трубку, так и не попросив горничную убрать со стола. Позже, давая свидетельские показания, он объяснил адвокату, что забыл о поручении Нелли. Барристер решил, что граф собирался убить любовницу и немедленно уйти из квартиры, а потому не хотел, чтобы тело было обнаружено сразу, однако ему было неизвестно, что произошло за те несколько минут, что последовали за телефонным разговором со швейцаром.

Положив трубку, Брендон попытался вернуться в свою комнату, однако не смог: кто-то запер дверь изнутри. Тогда он дернул дверь в комнату Нелли, но и та не поддалась. Графу пришлось пройти в спальню Нелли через ванную, и его взору предстал вопиющий беспорядок. Два ящика комода были выпотрошены, вещи валялись на полу, третий ящик выдвинут. Ничего не тронув, через настежь распахнутую внутреннюю дверь граф прошел к себе.

Саквояж был открыт, и не оставалось сомнений, что драгоценности Брендонов украдены. Сама Нелли все это время не выходила из гостиной. Сразу вспомнился ее рассказ о похитителе бриллиантов по прозвищу Одинокий Джим.

Первой в голову пришла мысль немедленно позвонить в полицию, второй – закрыть саквояж. В этот момент выяснилось, что ремни обрезаны, а не расстегнуты, – явно для того, чтобы не оставить отпечатков пальцев при расстегивании пряжек. Граф наклонился, вытащил из-под кровати второй саквояж – не коричневый, а ярко-желтый, – и хотел было переложить вещи, но обнаружил внутри запасную военную форму.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42