Робин Роу.

Птица в клетке



скачать книгу бесплатно

© Е. Музыкантова, перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Моей матери, которая научила меня дарить и любить от всего сердца

и

В память о Джейми, чудесном мальчике, который любил мне напоминать:

мы больше, чем нам кажется

Часть 1

1
Джулиан

В школе есть комната, о которой никто, кроме меня, не знает. Если бы я умел телепортироваться, то сейчас сбежал бы туда. Может, если хорошенько сосредоточиться…

– Джулиан. – Голос мистера Пирса звучит, словно удар хлыста, и я морщусь. – Ты месяца не проучился в старших классах, а уже шесть раз прогулял английский.

На самом деле больше, но, так понимаю, никто не замечал моего отсутствия.

Директор склоняется ближе, всем весом опираясь на длинную кривую трость. Рукоятка выточена в виде какой-то фигурки. Ребята вечно спорят, что это – гном, тролль или миниатюрная копия самого мистера Пирса. А ведь вблизи и, правда, похоже.

– Смотри на меня! – кричит он.

Не знаю, почему люди вечно требуют смотреть им в глаза, когда на тебя злятся. На самом деле в такие моменты больше всего хочется отвести взгляд. Я повинуюсь; кабинет, в котором нет ни единого окна, словно сжимается, и я сжимаюсь вместе с ним. Мальчик-букашка под грозным взглядом мистера Пирса.

– Тебе было бы проще смотреть на людей, если б кто-нибудь удосужился тебя подстричь. – Я поспешно убираю волосы с лица, а он буквально буравит меня взглядом. – Почему ты прогуливал уроки?

– Мне… – Я прочищаю горло. – Они мне не нравятся.

– Что-что?

Люди вечно просят меня повторить сказанное или говорить громче. Собственно, тем мне и не нравится английский: мисс Кросс заставляет читать тексты вслух, а когда очередь доходит до меня, я запинаюсь, бормочу, и получается слишком тихо.

Наученный горьким опытом, я говорю чуть громче:

– Мне не нравится.

Мистер Пирс вскидывает седые брови и смотрит на меня в полном недоумении:

– По-твоему, раз урок не нравится, на него можно не ходить, так, что ли?

– Я…

Вот почему у остальных ребят не возникает проблем с речью? Им что-то говорят, они мгновенно находят ответ. А вот у меня связь между мозгом и ртом нарушена, вроде редкой формы паралича. Слова не идут, и я молча тереблю пластиковый кончик шнурка.

– Отвечай на вопрос! Раз урок не нравится, на него можно не ходить?

Я знаю ответ, но людям не нравится, когда ты говоришь то, что думаешь. Они хотят услышать то, как думают сами. А угадывать мысли довольно сложно.

Директор закатывает глаза.

– Смотри на меня, юноша.

Я смотрю на его раскрасневшееся лицо. Он кривится – наверное, опять прихватило спину или колено.

– Простите, – говорю я, и его черты лица смягчаются.

А потом мистер Пирс внезапно хмурит кустистые брови и резко открывает папку с моим именем.

– Думаю, я позвоню твоим родителям.

Шнурок выпадает из моих застывших пальцев.

Губы директора изгибаются в подобии улыбки.

– Знаешь, что мне нравится?

Я нахожу в себе силы покачать головой.

– Вот это выражение ужаса на лице ученика, когда я говорю, что позвоню его родным. – Он подносит телефон к уху.

Мистер Пирс и его маленький деревянный монстр не сводят с меня глаз. Тикают часы. Наконец он медленно убирает телефон. – Возможно, я не стану звонить… если ты пообещаешь, что я больше тебя здесь не увижу.

– Обещаю.

– Тогда марш на урок.

Уже в коридоре я пытаюсь вздохнуть, но меня по-прежнему трясет. Это как видеть, что на тебя несется машина, и в самую последнюю секунду с ней разминуться.


Когда я прихожу на «Детскую психологию», все девочки вскидывают головы, будто стадо оленей, почуявших опасность. Но стоит им узнать меня, как все тут же отворачиваются.

Я опоздал, и мне приходится торчать перед столом мисс Карлайл, пока она читает мою объяснительную записку. И пусть никто на меня не смотрит, я все равно мучаюсь, что волосы слишком длинные, джинсы слишком короткие, рубашка тесная – да вообще все мои вещи уродливые и поношенные.

– А я уже отметила, что ты не пришел, – вздыхает мисс Карлайл. Пожалуй, она даже старше мистера Пирса. Некогда светлые волосы и ярко-голубые глаза выцвели, точно на фотографии. – Ума не приложу, что теперь делать.

Я знаю, что новая онлайн-система для нее сущее наказание, ведь мисс Карлайл почти каждый день нам на нее жалуется.

– Простите.

– Ничего. – Она устало горбится. – Я что-нибудь придумаю.

Я иду к своему месту в самом конце класса и замечаю, что мне машет второй парень в нашем классе, Джаред:

– Поедем вместе на автобусе?

Я не отвечаю.

Мисс Карлайл объявляет, что нам придется заканчивать задание в группе. Все принимаются выкрикивать имена выбранных людей и сдвигать столы в кружки.

Наверное, я единственный человек в школе, кто ненавидит групповые задания. Я опускаю голову и закрываю глаза. Всегда думал, что если хорошенько сосредоточусь, то сумею исчезнуть. Теперь уже не так в это верю, но все равно пытаюсь.

– Джулиан, – говорит мисс Карлайл, – ты сегодня воистину испытываешь мое терпение. Найди себе группу. – Я смотрю на те, что уже собрались. Живот стягивает узлом. – Господи, да просто подсядь к тем, кто ближе всего к тебе.

А ближе всего ко мне Кристин. Она немного похожа на золотую рыбку: рыжие волосы, глаза навыкате. Кристин зло поглядывает в мою сторону, и я представляю, что на мне защитный плащ-невидимка. Устройство работает безотказно, пока я не выкину какую-нибудь глупость.

Мы с Кристин столкнулись в самом начале учебного года. На первом же уроке она похлопала меня по плечу и спросила, неужели я читаю книгу про Элиана Маринера. Я осторожно кивнул, ведь до сих пор никто не пытался завести со мной разговор. Но потом она спросила, о чем история, и меня словно прорвало. Да, это Элиан Маринер, пожалуй, моя любимая книга в серии, бла-бла… Кристин слушала меня, кивала, задавала вопросы и даже сказала, что ее сестра тоже обожает серию. А потом добавила:

– Еще бы, ей же семь лет.

Все принялись смеяться. Я спрятал книгу в рюкзак, а вскоре обнаружил, что она пропала. На шестом уроке, когда я отошел поточить карандаш, книга вновь нашлась, теперь у меня на стуле.

Все иллюстрации были изуродованы черной ручкой. Пенисы выскакивали из штанов Элиана и летали вокруг его головы, целясь в рот. Глаза защипало от слез. Я поднял голову – и обнаружил, что весь класс следит за моей реакцией. Поймав мой взгляд своими рыбьими глазами, Кристин рухнула на парту, трясясь от смеха.

– Джулиан! – снова окликает мисс Карлайл. – Пошевеливайся.

Я поспешно придвигаю свой стол к девочкам.

– Итак, Вайолет, Джейн, – начинает Кристин, – разделим обязанности?

Я делаю вид, будто не заметил, как она с ходу исключила меня из группы, и открываю учебник.

– Хорошо, – отвечает Вайолет. – Джулиан, ты не хочешь…

– Мне нужна нормальная оценка, – обрывает ее Кристин. – Работаем втроем.

Вайолет замолкает, а я по-прежнему разыгрываю приступ глухоты.

После звонка школа становится похожа на растревоженный улей. Ребята вырываются на свободу и разбегаются во все стороны. Настоящий взрыв звуков после тишины – болтовня, трели сотовых телефонов. Но я замираю на крыльце как вкопанный.

По ту сторону улицы, прислонившись к высокому дереву, стоит мой отец.

Когда я был маленьким, из школы меня обычно забирала мама, но время от времени папа раньше освобождался с работы и устраивал мне сюрприз. Вместо того чтобы, как все прочие родители, пристраиваться в ряд на парковке, он приходил пешком. Его руки вечно были испачканы чернилами, словно у ребенка после пальчикового рисования. И папа всегда говорил: «Сегодня слишком хороший день, обязательно надо прогуляться». Даже если шел дождь.

Разумеется, мужчина по ту сторону улицы не мой отец. Это просто игра света. Какой-то бегун остановился перевести дыхание, и ему на лицо упала тень.

Я стою и чувствую, как на плечи ложится невидимый груз.

Такой тяжелый, что спуск по крутой лестнице превращается в настоящее испытание. Такой тяжелый, что мне приходится собираться с силами, прежде чем отправиться в долгий путь домой.

В десяти кварталах от школы меня начинает трясти. Да, уже осень, но она пришла как-то слишком рано. Будто я перескочил через три месяца, ведь есть же такие вещи, без которых лето – не лето.

Я бы поехал с родителями на пляж. Мы бы пошли любоваться фейерверками, купили бы бенгальские огни, набрали бы ракушек. Мне разрешили бы не ложиться допоздна; я бы сидел и ел фруктовый лед, мама играла бы на гитаре, папа рисовал. А потом, укладывая меня спать, спросил бы: сколько звезд?

Если день выдавался хорошим, я отвечал, мол, девять или десять. Но если замечательным или отличным, то говорил что-то вроде: «Десять тысяч звезд».

На этот раз мы не смотрели на фейерверки, не ели фруктовый лед. А в груди поселилась тоска, как если нечаянно проспишь Рождество.

Вес, что навалился на меня после школы, возвращается, стоит лишь переступить порог пустого дома. Внутри все темное, отполированное и аккуратное. Каждый предмет мебели имеет четкое предназначение. Цветовая гамма тщательно подобрана специальным человеком. Именно о таком доме я и мечтал… пока его не получил.


Я вхожу в свою комнату. Сверкающий деревянный пол, песочно-коричневые стены, тяжелая мебель. Но я вижу лишь один предмет, который выбивается из общей картины: большой чемодан в изножье кровати. Мама с папой купили его мне на девятилетие, перед поездкой в лагерь. Мол, я уже достаточно смелый, могу отправиться куда-то сам, но я так скучал по дому, что не продержался даже первую ночь.

Бросаю рюкзак на пол и поднимаю тяжелую крышку чемодана. Сердце сжимается; я вижу все дорогие мне вещи: фотоальбомы, книги про Элиана Маринера и мамин зеленый блокнот на пружине. Сегодня я его не трону, ищу свой собственный. Вот он! Я перелистываю страницы и нахожу место, где остановился.

Несколько часов спустя я слышу, как в гараж заезжает машина, и роняю ручку. Уже пробило восемь, но бывает, дядя возвращается домой раньше. А иногда, если у него встречи с клиентами в других городах, не приезжает вовсе.

Я смотрю на дверь комнаты; ее озаряет свет из коридора, и она похожа на портал в другое измерение. Я слушаю, как дядя поднимается по лестнице в свой кабинет – дома он обычно работает.

Вместо этого на мою дверь падает тень.


Я закрываю глаза, но не могу ни телепортироваться, ни исчезнуть.

Дядя Рассел однажды рассказал, мол, в старших классах он был таким высоким и тощим, что, когда они решили ставить «Рождественскую песнь», вызвался играть роль Смерти. Я пытался вообразить себе картину, но так трудно представить его хрупким.

Рассел ничего не говорит, просто берет с моего комода раковину и медленно вертит ее в руках. Его пальцы длинные и тонкие, словно из засохшей вытянутой шпаклевки.

– Домашнюю работу сделал? – наконец спрашивает он.

– Да, – вру я и тут же чувствую укол совести.

Уже поздно, дядя только что вернулся с работы, переодеться не успел, все еще в галстуке, а я даже рюкзак не открывал.

Рассел кладет раковину на место и берет у меня блокнот. Щурится, вертит его то так, то эдак и наконец поворачивает правильно. Так дядя подшучивает над моим ужасным почерком.

– Что это? – спрашивает он.

– Сочинение.

Дядя бросает на меня острый взгляд – кажется, понял, что я лгу. Я украдкой смотрю на глубокие морщины у него на лбу и под глазами и пытаюсь прочесть его мысли. Обычно, когда дядя возвращается домой после долгого отсутствия, он выглядит сонным, расслабленным, словно только что плотно поел.

А иногда что-то словно движется у него под кожей, ползает и рвется наружу. В такие моменты лучше услышать, как он запирается в кабинете. Пусть один, пусть отрезанный от мира, но так легче.

Его губы изгибаются в подобии улыбки.

– Ты неправильно написал «зловещий». – Он бросает мой блокнот на пол. – Идем на кухню.

Я следую за ним в другую комнату. Дядя открывает контейнер с готовой едой, встает за столешницу из черного гранита, режет бифштекс острым ножом и отправляет в рот сочащиеся алыми каплями куски. Тишина дома нарушается лишь отдаленным металлическим стуком водонагревателя, как стучит сушилка в прачечной, если забыл вынуть мелочь из кармана.

– Мне сегодня звонил директор школы. – Голос Рассела низкий, спокойный, но слова заставляют мое сердце пуститься вскачь. Мистер Пирс сказал, что не станет звонить, если я пообещаю ходить на уроки, а я ведь пообещал!

На секунду перед глазами всплывает мираж отца, встречающего меня у школы.

– Ты меня слушаешь?

Я поспешно киваю, испытывая прилив вины. Я плохо стараюсь. Не то что Рассел – вот он трудится с утра до ночи. Ему пришлось устроиться на работу уже в семнадцать, когда умер его отец. Я снова пытаюсь представить юного, хрупкого Рассела, но не могу.

Он отрезает от бифштекса еще один красный кусок.

– Сколько ты уже здесь живешь?

У меня холодеет в животе, словно я наелся снега. Сейчас дядя меня вышвырнет. Я слишком долго испытывал его терпение, и вот наконец ему надоело.

– Прости.

– Я у тебя не это спросил.

– Четыре года.

– И что я у тебя попросил за это время? О чем мы договорились? Единственную вещь?

– Что ты можешь мне доверять.

– И? – Он отправляет в рот еще кусок.

– Что я буду вести себя примерно.

– И?

– И тебе не придется вникать в мои дела.

– Я ведь не слишком много просил, так? – Все чувства, что не отражаются в его голосе, начинают проявляться в пульсирующей жилке на шее.

– Нет.

– Я понимаю твою… ограниченность. Не жду от тебя пятерок. Даже четверок не жду. Но просто сидеть в классе ведь не так уж сложно?

– Нет.

– Мне не нравятся звонки из школы. Я хочу тебе доверять.

– Мне жаль. – Правда жаль.

Он кладет нож рядом с чистой костью.

– Неси.

2
Джулиан

Вот-вот случится нечто ужасное.

Обычно я просыпаюсь с этим чувством в груди. Словно я ослеп, совсем рядом притаилось что-то страшное, а я смогу его прогнать, только если увижу. Это смутное, но навязчивое ощущение преследует меня до четвертого урока. Чем больше я стараюсь его прогнать, тем сильнее оно становится.

Я понимаю, насколько ушел в себя, когда вдруг обнаруживаю, что надо мной стоит наша учительница рисования, мисс Хупер, и держит квадратную желтую записку: «Зайди к доктору Уитлок».

Я вздыхаю.

Надо же было так радоваться переходу в старшие классы – больше не нужно встречаться со школьным психологом! – а потом узнать, что эта самая психолог перевелась сюда же.

– Ступай, – говорит мисс Хупер.

Я сгребаю рюкзак и выхожу в коридор.

– Джулиан?

Я оборачиваюсь.

И мир замедляется.

Будто я стою, а вселенная проносится мимо, как машина по темной улице. На миг я оказываюсь в свете фар. Застываю в темноте, а потом вижу его. Адама Блейка. Он стоит, привалившись к стене, и каким-то образом умудряется выглядеть одновременно расслабленным и оживленным.

Я чувствую прилив чистого счастья. Всегда гадал, что скажу, если увижу его снова. А потом понимаю, что сказать-то и нечего, кроме привычного «прости», и вся радость мгновенно улетучивается.

Адам широко улыбается. Я непонимающе оглядываюсь, но, кроме меня, тут никого нет.

– Это я, – говорит он, – Адам.

И зачем ему представляться? Даже если бы я понятия не имел, кто он, все равно уже бы узнал. Я совсем недавно пришел в эту школу, но уже сто раз слышал имя Адама – в основном из уст влюбленных в него девочек. Они так им восхищаются, что даже немного неловко. Адам не подходит под определение «хорошего мальчика», которое расписывала мама, причесывая меня по утрам. Его каштановая шевелюра всегда выглядит небрежно, словно он попытался уложить ее на одну сторону, устал, стал зачесывать на другую, передумал, и так еще раз пять.

Адам выше меня, но не слишком крупный – в отличие от того белобрысого здоровяка, с которым он везде ходит, – а я-то думал, девочкам нравятся очень высокие и сильные парни. Адам даже не ведет себя так, как положено популярным ребятам. Они обычно ходят особым образом: топают, будто на кого-то рассержены, а Адам носится везде как угорелый. Он постоянно спотыкается, но каждый раз просто улыбается и бежит дальше.

Вот еще одна странность. Парни мало улыбаются. Не знаю, действительно ли им паршиво или они просто притворяются. Но Адам всегда… приветливый. Казалось бы, «приветливый и неуклюжий» не равно «крутой», но в этой школе, похоже, так не считают.

Адам выжидающе смотрит на меня, и чувство тревоги растет. Мне не впервой стоять и глупо молчать, но глупо молчать перед ним в миллион раз хуже.

– Я так рад тебя видеть, – говорит он.

Внезапно Адам бросается ко мне, и я отскакиваю. Он смущенно останавливается – и вот теперь мне действительно стыдно. Это же Адам, он ринулся ко мне, раскинув руки, и, вероятно, просто хотел обнять. Но даже так, все равно слишком стыдно и больно.

Я вижу удивление на его лице, разворачиваюсь и бегу по коридору, прочь от кабинета доктора Уитлок.

Скрывшись от Адама, я притормаживаю, пока не попался на глаза кому-нибудь из учителей. Глубоко вздыхаю и верчу в руке смятую желтую записку. Вскоре доктор Уитлок поймет, что я не явился. Если она пожалуется мистеру Пирсу, он снова позвонит Расселу – и тогда дядя захочет узнать, чем я так провинился, что меня вообще к ней послали.

С другой стороны, если пойти к доктору Уитлок, она будет сверлить меня взглядом и задавать неудобные вопросы. Я не смогу ответить, разболится живот. А потом она, чего доброго, позвонит Расселу и расскажет, что меня опять к ней прислали.

Я останавливаюсь, думая, как же поступить.

По сути, выбора нет.

И с каждой секундой вероятность, что доктор пойдет жаловаться директору, растет.

Мне нужно вернуться, но ноги отказываются двигаться в том направлении. Прямо сейчас кажется, что лучше уж выдержать выволочку от дяди, чем визит к доктору. Разумеется, на деле все будет иначе. Я стану винить себя, каким же был дураком, что пошел на риск. Наверное, я и правда дурак, раз все равно иду прочь.

Я не суюсь в сторону кабинетов английского, тамошние учителя вечно стоят в дверях, словно часовые на посту, и шагаю прямиком в крыло естественных наук. В воздухе висит тяжелый запах химикатов и анатомички. В конце коридора я поворачиваю за угол и застываю. Там стоит мистер Пирс, опирается на свою трость. Скрючило его от ярости или просто спину прихватило – непонятно.

Я ныряю в нишу с питьевым фонтанчиком и жду. Считаю до шестидесяти и выглядываю. Директор поднимает голову и смотрит прямо на меня.

Я прячусь обратно и слышу стук трости. Вжимаюсь в стену и стараюсь с ней слиться. Мистер Пирс со своим гоблином все ближе. Тук. Тук. ТУК.

А затем он проходит мимо, словно в упор ничего не видит.

Я жду, пока мистер Пирс исчезнет, а потом бегу мимо спортзала в большой коридор перед концертным залом. Я проскальзываю в театр, и тяжелая дверь закрывается за спиной.

Вокруг темнота.

Это самая пугающая часть путешествия. Если меня поймают – я точно в беде, ведь нет ни единого логичного объяснения, почему я здесь. Лишь подумав об этом, я ускоряю шаг, пока не натыкаюсь на сцену.

Забираюсь на ступени и пролезаю под занавес. За ним еще темнее, пахнет пылью и воском. На миг кажется, что воздух становится гуще, а прямо за мной кто-то стоит.

Я задерживаю дыхание и вытягиваю перед собой руки, точно слепой. Тычусь наугад, пока не нахожу то, что мне нужно: черную железную лесенку, привинченную к стене. Карабкаюсь наверх – и наконец вижу свет, что льется в грязное чердачное окно.

Сам чердак огромен. Куча сундуков и картонок, битком набитых шляпами и пластиковыми мечами. В углу высится дракон из папье-маше с мерцающим красным глазом.

Когда я впервые сюда попал, то настолько боялся, как бы меня не поймали, что метался от стены к стене. А потом нашел проход.

За старым шкафом я отыскиваю две кривые доски, что болтаются на гвоздях, как покосившиеся столбы ограды. Отодвигаю их в сторону и вижу за ними помещение. Увы, пол в тесном пространстве между чердаком и моей тайной комнатой безбожно искривился, и можно сказать, что на ближайшие полметра его вовсе нет, лишь зияющий черный провал. Придется прыгать.

И вот я стою в своем убежище. Стены и пол тут намного темнее, воздух более затхлый. Комната совершенно пустая, а места хватает лишь растянуться строго в одном направлении. Еще там одно окно, круглое, как иллюминатор на корабле Элиана. Из него можно увидеть двор – впрочем, там никогда никто не гуляет.

Угнездившаяся в груди тяжесть исчезает без следа. Я отчетливо вижу помещение и один в целом мире знаю о его существовании.

Раздается звонок на обед. Я сажусь и достаю из рюкзака сэндвич с желе и арахисовым маслом и книгу про Элиана Маринера. Эта одна из моих любимых историй. Иногда Элиан просто путешествует, но временами спасает людей. В этой книге он спасает целую планету.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5