Роберто Савьяно.

Ноль ноль ноль



скачать книгу бесплатно

Полицейский начал тыкать пальцем в совсем исчирканную страницу блокнота:

– Видишь, видишь, вот здесь… Он хотел объяснить прямо-таки все. Как жить, а не как стать мафиозо. Как жить.

“Работай, и работай много. You have some money[8]8
  “У тебя есть немного денег” (англ.).


[Закрыть]
,
немного денег. Возможно, у тебя будут и красивые женщины. Но женщина бросит тебя ради того, кто красивее и у кого больше денег, чем у тебя. Может, ты проживешь достойную жизнь, но это вряд ли. А может, дерьмовую, как и все. Когда ты окажешься в тюрьме, те, кто на свободе, кто считает себя невинными, будут тебя оскорблять, но ты, возможно, будешь править. Тебя будут ненавидеть, но ты обеспечишь себе состояние и все, что хочешь. На твоей стороне будет организация. Может случиться и так, что ты немного помучаешься, а потом тебя убьют. Ясное дело, организация всегда с теми, кто сильнее. Вы можете взобраться на самый верх, живя по правилам плоти, крови и денег. Если будете слабаками, если ошибетесь, вас поимеют. Если справитесь как надо, вам за это воздастся. Если свяжетесь не с теми, вас поимеют. Если будете воевать не с теми, вас поимеют. Если не сможете удержать власть, вас поимеют. Такие войны в рамках дозволенного, are allowed. Это наши войны. Вы можете выиграть или проиграть. И только в одном случае вы будете проигрывать всегда и больнее всего. Если вы предатели. У тех, кто идет против организации, нет шансов выжить. От закона можно убежать, от организации – нет. Убежать можно даже от Бога, ведь появления блудного сына Бог всегда ждет. Но от нее не убежать. Если ты предал и бежишь, если тебя надули и ты бежишь, если не следуешь правилам и бежишь, кто-нибудь за тебя ответит. They will look for you. They will come to your family, to your allies[9]9
  “Тебя будут искать. Они придут за твоей семьей, к твоим союзникам” (англ.).


[Закрыть]
.
Ты навсегда в списке. И ничто уже не сотрет твое имя. Nor time, nor money. Ни время, ни деньги. Ты проклят навечно, ты и все твое потомство”.

Полицейский закрыл блокнот.

– Парень вышел, как с сеанса гипноза, – сказал он. Он помнил последние слова мексиканца наизусть: “А я предаю? Сейчас, когда передаю тебе эти слова?”

– Напиши об этом, – добавил полицейский. – Мы за ним приглядываем. Я посажу ему на хвост троих своих людей, на двадцать четыре часа в сутки. Если кто-нибудь попробует добраться до него, станет ясно, что он не наговорил ерунды, что все это не клоунада и что тот человек – настоящий босс.

Его рассказ меня поразил.

В моих краях всегда делали так. Но было странно слышать те же самые слова здесь, в Нью-Йорке. В моих краях ты входишь в систему не только ради денег, ты делаешь это, чтобы стать частью организации, чтобы действовать как на шахматной доске. Чтобы точно знать, какую пешку подвинуть и когда. Чтобы понять, когда тебе грозит шах. Или когда ты слон и вы с твоим конем обдурили короля.

– Мне кажется, это рискованно.

– Сделай, как я сказал, – настоял полицейский.

– Не уверен, – ответил я.

Я безостановочно вертелся в кровати. Я не мог уснуть. На меня произвел впечатление не сам рассказ. Поражала вся эта цепь событий. Со мной связались затем, чтобы я написал рассказ о рассказанном рассказе. Источник, то есть старый босс-итальянец, как мне казалось, заслуживал доверия. Отчасти потому, что, когда ты далеко от родной страны и кто-то говорит на твоем языке – я имею в виду, именно на твоем, с теми же шифрами, оборотами, особенными словами, – ты сразу же узнаешь в нем своего человека, того, к кому можно прислушаться. А также потому, что речь была произнесена в нужный момент, перед людьми, которые должны были услышать ее. Окажись эти слова правдой, они бы значили худшее из возможного. Что старые итальянские боссы, последние кальвинисты Запада, занялись подготовкой нового поколения мексиканцев и латиноамериканцев – криминальной буржуазии, вышедшей из наркоторговли, солдат нового призыва, самых жестоких и алчных. Субстанции, готовой контролировать рынки, устанавливать законы в мире финансов, управлять инвестициями. Тех, кто выжимает деньги и сколачивает состояние.

Меня охватывало беспокойство, с которым я не мог справиться. Кровать была как доска, а комната казалась норой. Я хотел уже схватить телефон и позвонить полицейскому, но было два часа ночи, и я побоялся, что он примет меня за сумасшедшего. Я подошел к письменному столу и открыл новое электронное письмо. Я мог бы написать об этом, но мне нужно было понять больше, я хотел послушать саму запись. Слова той речи были образцом поведения не только для мафиозо, но и для любого, кто желает править в этом мире. Такие слова никто не стал бы произносить так ясно, если бы не собирался воспитать людей. Когда ты говоришь о солдате на людях, ты говоришь, что он хочет мира и ненавидит войну, а когда ты один на один с солдатом, ты учишь его стрелять. Цель этих слов – перенести традицию итальянских группировок на группировки латиноамериканские. Мексиканец ничего не приукрасил. Мне пришло смс. Парень-информатор врезался в дерево на машине. Никакой мести. Просто шикарная итальянская машина, и он не справился с управлением. В дерево. И все.

Глава 2
Большой взрыв

Дон Артуро – глубокий старик, который помнит все. Он разговаривает с каждым, кто готов его слушать. Его внуки – слишком взрослые, он уже стал прадедушкой, и малышам он предпочитает рассказывать другие истории. Артуро рассказывает, что однажды к ним приехал генерал на лошади, которая всем казалась огромной, но на самом деле была просто здорова: в тех краях лошади были худые, с артритными ногами. Он спешился и приказал всем гомерос – так называли крестьян, выращивавших опийный мак, – убирать урожай. Приказ в обязательном порядке – выжечь земли. Вот так и приходит государство, всегда с приказами. Они должны были подчиниться или сесть в тюрьму. На десять лет. Тюрьма, тут же подумали крестьяне. Снова выращивать хлеб было хуже, чем оказаться за решеткой. Но все это время – десять лет тюрьмы – их дети не смогли бы сеять мак, землю бы конфисковали, или она бы в лучшем случае высохла. Гомерос опустили глаза, ничего не ответив. Все их земли и плантации мака собирались сжечь. Приехали солдаты и облили соляркой землю, цветы, вьючные тропы и дорожки, которые вели от одной латифундии к другой. Артуро рассказывал, как земля, красная от маков, покрылась черными пятнами, темной густой мазью. Ее лили из ведер, и воздух наполнила жуткая вонь. В те времена вся работа делалась руками, еще не было больших насосов, перекачивающих яды. Жижа из ведер и вонь. Но старый Артуро вовсе не поэтому помнит все. Он помнит, потому что именно там он узнал, как распознать храбрость и что трусость отдает человеческим мясом. Поля медленно охватило пламя. Без вспышек, полосу за полосой огонь пожирал все. Загорелись тысячи цветов, стеблей, корней. Все крестьяне смотрели, смотрели и жандармы, и мэр, и дети, и женщины. Печальное зрелище. Вдруг они увидели, как невдалеке из горящих кустов начали появляться какие-то кричащие шары. Они были похожи на живые огни, которые подскакивали и потом задыхались. Но это не языки пламени вдруг обрели душу и возможность двигаться. То были животные, которые уснули, спрятавшись в траве, и не услышали грохота ведер, не учуяли незнакомый запах солярки. Горящие кролики, бродячие собаки, даже маленький мул. Все они загорелись. Ничего нельзя было поделать. Солярку, сжигающую мясо, не потушить никакой водой, и земля вокруг тоже горела. Животные кричали и испускали дух у всех на глазах. Это была не единственная драма. Загорались и пьяные гомерос, задремавшие, пока лили солярку. Они лили солярку и пили пиво. А потом заснули среди маков. Огонь добрался и до них. Они кричали намного меньше, чем животные, и шатались – так, будто алкоголь в крови поддерживал огонь изнутри. Никто не пытался их потушить, никто не бросился к ним с одеялом. Пламя было слишком сильным.

Именно там дон Артуро начал учиться. Он помнит собаку – кожа да кости, – которая бежит к огню. Она залезает в эти адские кусты, выбегает из них и вытаскивает наружу двух, трех, потом шестерых щенят, одного из них катает по земле, чтобы потушить. Обгоревшие, но живые, щенята кашляли дымом и пеплом. Покалеченные, но живые. На своих маленьких лапках они шагали за собакой, которая прошла перед людьми, глазевшими на пожар. Казалось, она рассматривала всех. Ее взгляд останавливался на гомерос, на солдатах, на всех этих жалких человеческих существах, всех, кто стоял там как вкопанный. Трусость животные умеют чувствовать. Страх животные уважают. Страх – самый естественный инстинкт, достойный уважения. Трусость – это выбор, страх – состояние. Той собаке было страшно, но она прыгнула в огонь, чтобы спасти щенят. Ни один человек не спас другого человека. Их всех оставили гореть. Так рассказывал старик. Чтобы понять, не нужно быть взрослым. С ним это случилось сразу же, в восемь лет. И он до девяноста лет сохранил эту правду: животные достаточно храбрые и знают, что такое защищать жизнь. Люди кичатся своей храбростью, но умеют только подчиняться, пресмыкаться, стрелять и кое-как выживать.

Двадцать лет на месте цветов мака был только пепел. Потом, вспоминает Артуро, приехал генерал. Еще раз. В любом уголке земли, где есть большие владения, всегда появится кто-нибудь от имени власть имущих: в форме, в сапогах, на лошади – или на внедорожнике, зависит от эпохи, в которую все происходит. Генерал приказал гомерос вернуться к своим занятиям, вот что помнит Артуро. Хватит выращивать хлеб, снова мак. Снова наркотики. Соединенные Штаты готовились к войне, и больше, чем пушки, чем пули, больше, чем танки, больше, чем самолеты и авианосцы, больше, чем форма и сапоги, больше всего им нужен был морфий. Без морфия нет войны. Тот, кто читает меня, если ему когда-нибудь было плохо, очень плохо, знает, что такое морфий: избавление от боли. Без морфия нет войны, потому что война – это боль от сломанных костей и разодранного мяса даже в большей мере, чем боль души, возмущенной насилием. От возмущения помогают договоры, и демонстрации, и свечи, и пикеты. От горящей плоти помогает только одно: морфий. Читающий, возможно, относится к той части мира, которая еще живет спокойно. Ему известны больничные крики – рожениц, орущих детей и других пациентов. Но он никогда не слышал, как кричит человек с костями, переломанными прикладом автомата, раненный пулей или осколком от взрыва, которым ему оторвало руку или снесло пол-лица. Это единственные крики, которые не стереть из памяти. Звуковая память слабая. Она привязывается к действиям, к контексту. Но крики войны не забываются. С этими криками просыпаются ветераны и репортеры, врачи и профессиональные военные. Если ты слышал крики умирающего или раненного в бою, бесполезно тратить деньги на психоаналитиков или искать утешения. Это крики, которых ты не забудешь никогда. Эти крики может унять, смягчить, сгладить только химия. Слыша эти крики, цепенеют все сослуживцы раненого. Нет ничего более антимилитаристского, чем крик раненного на войне. Только морфий может прекратить эти крики и придать всем остальным уверенность в том, что они справятся, победят и выйдут из боя невредимыми. И вот Соединенные Штаты, которым был нужен морфий для войны, попросили Мексику увеличить производство опиума и даже проложили железнодорожные пути, чтобы облегчить его транспортировку. Сколько его было нужно? Много. Как можно больше. Старый Артуро повзрослел. Ему было почти тридцать лет, и он уже имел четверых детей. Он не хотел снова поджигать земли, на которых работал, как это сделал его отец. Он знал, что это произойдет, что его попросят, что рано или поздно ему прикажут это сделать. И когда генерал уехал, Артуро догнал его по деревенской дороге. Он остановил караван и предложил сделку: пусть большая часть его опиума пойдет государству, которое продаст его армии Соединенных Штатов, а остальное отправится контрабандой к янки, которые хотят вволю насладиться опиумом и морфием. Генерал согласился, в обмен на серьезный процент и с одним условием: “Через границу опиум возить будешь сам”.

Артуро – древний, как сфинкс. Никто из его детей не торгует наркотиками. Никто из его внуков не торгует наркотиками. Никто из его жен не торгует наркотиками. Однако наркоторговцы его уважают, ведь он самый старый контрабандист опиума в тех краях. Из гомеро Артуро превратился в посредника. Он не только сам возделывал поля, но и посредничал между производителями и перевозчиками. Так дела шли до восьмидесятых годов, и это было только начало, потому что тогда большей частью поставок героина в Америку заправляли мексиканцы. Артуро получил власть и состояние. Но кое-что заставило его прервать деятельность посредника. Это была история Кики. После нее Артуро решил снова выращивать пшеницу, оставив контрабанду опиума и людей, торговавших героином и морфием. Старая история, про Кики. Многолетней давности. История, которую он так и не забыл. И когда его дети сказали, что хотят возить кокаин, как он сам когда-то возил опиум, он понял, что пришло время рассказать им историю Кики, историю, которую если не слышал, то стоит услышать. Он привез их за город и показал им яму, теперь уже заполненную цветами, почти всегда засохшими. Но все же глубокую. И начал рассказывать. Я читал эту историю, но никогда не понимал, как много она решила, пока не познакомился с Синалоа[10]10
  Штат на севере Мексики, оплот одного из самых могущественных наркокартелей мира.


[Закрыть]
, тонкой полоской земли, раем, где отпускаются грехи, достойные худших глубин ада.


История Кики связана с человеком по имени Мигель Анхель Феликс Гальярдо, известным как Крестный Отец. Феликс Гальярдо работал в Федеральной уголовной полиции Мексики. В течение многих лет он арестовывал и преследовал контрабандистов, изучал их методы, раскрывал их каналы. Он все знал. Он охотился на них. Однажды он направился к главарям контрабандистских группировок и предложил им объединиться, но с одним лишь условием. Сделать его главным. Те, кто согласился, стали частью клана, ну а кто хотел действовать в одиночку, мог свободно продолжать делать это. И был впоследствии убит. Артуро тоже решил присоединиться к клану. Для Гальярдо кончился срок службы и началось время перевозок марихуаны и опиума. Он стал лично разрабатывать каналы доступа в Соединенные Штаты. Пядь за пядью – где взять хитростью, а где пустить в дело лошадей и грузовики. В то время в Мексике еще не было картелей. Их основал Феликс Гальярдо. Картели. Так их называют все, даже дети, которые и не знают толком, что значит это слово. Но в большинстве случаев оно подходит как нельзя лучше. Группы людей, управляющих кокаином, ценами на него, его распространением и капиталами, заработанными на этом. Картель – это по сути экономический термин, обозначающий производителей, которые объединяются и вместе устанавливают цены, решают, сколько производить, как, когда и где это распространять. Это работает и для обычной, и для теневой экономики. Цены в Мексике устанавливали несколько людей из наркокартелей. Крестный Отец считался мексиканским кокаиновым царем. Под его началом работали Рафаэль Каро Кинтеро и Эрнесто Фонсека Каррильо по прозвищу Дон Нето. В Колумбии между соперничающими картелями Кали и Медельина тогда полным ходом шла война за контроль над торговлей кокаином и маршрутами его перевозки. Короче, мясорубка. Но у Паблито Эскобара, главы Медельинского картеля, появилась проблема за пределами Колумбии: полиция Соединенных Штатов, которую ему не удавалось подкупить, изымала слишком много грузов на побережье Флориды и на Карибских островах, а он-то сливал туда товар килограммами. Аэропорты становились чем-то вроде таможен, за которые надо было слишком много платить, и он терял на этом огромные деньги. Поэтому он решил попросить помощи у Гальярдо. Они сразу же нашли общий язык, Паблито Эскобар, он же Маг, и Феликс Гальярдо, Крестный Отец. Ударили по рукам. Теперь мексиканцы будут возить кокаин в Штаты: Гальярдо знал границы, и для него каналы были открыты. Ему были известны пути транспортировки марихуаны: раньше по ним возили опиум, а теперь пришло время кокаина. Крестный Отец доверял Эскобару, так как знал, что тот никого не настроит против него, ведь у колумбийского босса не хватило бы сил посадить в Мексике своего человека. Гальярдо не обещал ему исключительных прав. Он отдал бы предпочтение Медельинскому картелю, однако если Кали или другие картели помельче попросили бы его заняться перевозкой их грузов, он бы точно согласился. Заработать на всех, не будучи никому врагом, – непростая задача, но пока этот канал был нужен многим, можно было выкачивать деньги из всех. Все больше и больше денег.

Колумбийцы обычно платили за каждый груз наличными. Медельинцы платили, и мексиканцы возили товар в Штаты в обмен на песо. Потом – на доллары. Но спустя некоторое время Крестный Отец почуял, что деньги могут обесцениться и куда удобнее было бы иметь дело с кокаином; распространять его напрямую на североамериканском рынке значило сделать ход конем. Когда колумбийский картель стал поставлять больше грузов, он потребовал платить товаром. Эскобар согласился, ему это даже показалось удобным. Да и как бы там ни было, отказаться он не мог. Если груз было легко перевезти и спрятать в поезде или грузовике, тридцать пять процентов кокаина уходило мексиканцам. Если все было сложнее и приходилось пользоваться подземными туннелями, они получали пятьдесят процентов груза. Эти непроходимые тропы, эти границы, эти три тысячи километров Мексики, намертво пришитые к Штатам, стали главной статьей дохода Крестного Отца. Мексиканцы стали не просто перевозчиками, но и распространителями. Теперь они доставляли кокаин боссам, главам районов, дилерам и американским группировкам. Теперь дела вели не только колумбийцы. Теперь и мексиканцы могли претендовать на свой кусок пирога. И на что-то большее. Бесконечно большее. Так бывает и с большими фирмами: дистрибьютор часто становится самым главным конкурентом производителя, и доходы дочернего предприятия превышают прибыль головной компании.

Но Крестный Отец хитер, он понимает, что не нужно высовываться. Особенно сейчас, когда внимание общественности приковано к Магу Эскобару и к Колумбии. Поэтому он пытается быть скромным. Вести обычную жизнь. Жизнь управляющего, а не императора. Он внимательно следит за поставками, потому что знает, что все должно идти как по маслу. Что платить нужно на каждом блокпосте. Каждому офицеру, ответственному за определенный район. Каждому мэру каждой деревни, через которую приходится проезжать. Крестный Отец знает, что нужно платить. Платить, чтобы твое везение воспринималось как всеобщее. Платить раньше, чем кто-то заговорит, предаст, проболтается или предложит больше. Раньше, чем тебя выдадут враждебной группировке или полиции. Полиция чрезвычайно важна. Он сам был полицейским. Поэтому они нашли человека, который покрывал перевозки: Кики. Кики был легавым, и он гарантировал безопасность от штата Герреро до Нижней Калифорнии[11]11
  То есть на большей части тихоокеанского побережья Мексики, до самой границы с США.


[Закрыть]
. Так что въезд в Соединенные Штаты был отлажен. Каро Кинтеро питал к Кики неподдельное почтение и часто приглашал его к себе домой. Он рассказывал ему, как должен вести себя глава группировки, что он должен показывать своим людям, каким должен быть его стиль жизни: человека обеспеченного, богатого, но без крайностей. Ты должен заставить всех поверить в то, что если у тебя все хорошо, то и у твоих людей, у всех, кто работает с тобой, все будет хорошо. Ты должен действовать так, чтобы они верили, что дела идут в гору, что все растет и развивается. А если покажешь, что у тебя есть все, что ты можешь иметь все, они захотят у тебя что-нибудь отнять, так как будут думать, что дальше зайти нельзя и нельзя получить больше. Это тонкая грань, и секрет успеха в том, чтобы не перейти ее, не поддаться искушению вести роскошную жизнь.

Кики делал так, что наркотики можно было провезти куда угодно, и клан Крестного Отца охотно платил ему. Казалось, он мог купить всех, незаметно протащить все что угодно через границу Штатов. Именно благодаря этому безграничному доверию, которое он со временем заработал, с Кики начали говорить о том, о чем не говорили ни с кем. Речь шла о Буфало. После того как очередной грузовик, набитый колумбийским кокаином и мексиканской травой, был доставлен в США, Кики отвезли в Чиуауа[12]12
  Один из пограничных штатов на севере Мексики.


[Закрыть]
. Он много раз слышал о Буфало, но не знал, что это – имя, шифр, какая-то операция, прозвище? Буфало был не боссом всех боссов и не священным и почитаемым животным[13]13
  Словом bufalo в испанском обозначается буйвол и бизон.


[Закрыть]
, хотя, когда речь касалась этого предмета, о нем говорили с уважением, волнением и таинственным видом. Ничего подобного, даже близко. Буфало – одна из самых крупных плантаций марихуаны в мире. Более 1300 акров земли и где-то около десяти тысяч крестьян. Все акции протеста в мире, от Нью-Йорка до Афин, от Рима до Лос-Анджелеса, всегда были связаны с употреблением марихуаны. Праздники без косяка? Митинги без косяка? Да быть такого не может. Трава, символ легкого кайфа, приятного отдыха в компании, тусовок и дружбы. Вся или почти вся трава, которую курили американцы, вся, что продавали и употребляли в римских и парижских университетах, вся трава шведских митингов и немецких пикетов, вся трава для вечеринок поставлялась из Буфало: она росла там, а потом мафии половины земного шара распродавали ее. Кики должен был провести новую партию грузовиков, наполненных сокровищами Буфало. И он согласился.

Утром 6 ноября 1984 года четыреста пятьдесят мексиканских солдат вторглись на территорию Буфало. Военные спускались с вертолетов и вырывали растения с корнем, изымали уже собранную марихуану – целые тюки травы, готовой к сушке и измельчению. Вместе с тысячами тонн конфискованной и сожженной травы обратились в дым восемь миллиардов долларов. Буфало и все, что выращивалось там, находились под контролем клана Рафаэля Каро Кинтеро. Плантация существовала под защитой полиции и вооруженных сил; она была огромной и служила основным экономическим ресурсом всего края. Все имели с нее доход. Каро Кинтеро поверить не мог, что при всех расходах, которые он понес, чтобы отладить ход коррупционной машины, чтобы подкупить и армию, и полицию, от его внимания могла ускользнуть военная операция такого масштаба. Ведь даже военные самолеты, поднимавшиеся в воздух над плантацией, сначала предупреждали об этом и просили у него разрешения. Никто не мог понять, что произошло. На мексиканцев, должно быть, надавили американцы. Очевидно, в дело вмешалось УБН, Управление по борьбе с наркотиками США.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10