Роберто Перроне.

Джанлуиджи Буффон. Номер 1



скачать книгу бесплатно

Gianluigi Buffon & Roberto Perrone

NUMERO 1

© 2008–2017 Rizzoli Libri S.p.A. / Rizzoli, Milan

© Шуйская Ю. В., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

Я горжусь тем, что я голкипер. Мне интересно быть в эпицентре шторма. Я всегда считал, что, совершив ошибку, я лишь поскользнулся, но не упал. Я сразу поднимаюсь на ноги.

Джанлуижди Буффон

Предисловие
Роберто Перроне

Я был в Парме, когда он дебютировал в Серии А, когда Невио Скала послал его защищать ворота в игре против «Милана», и он был абсолютным дебютантом – но не дилетантом – у ворот. Я был в Москве, в снегу, где никто, даже он сам, не хотел находиться, когда он дебютировал в национальной сборной. Я был в Турине, когда он впервые надел майку «Ювентуса» и спрашивал себя, правильный ли выбор он сделал. Я был в Удине, когда он выиграл свой первый скудетто, и мы все считали, что вошли в историю и сами пишем ее. Я был в Манчестере, когда он проиграл в финале Лиги чемпионов и был так задет этим, что вернулся и взял реванш. Я был в Берлине в тот вечер, когда «верный Канна» передал ему в руки Кубок мира.

Я был везде с ним, и был там ради него. Я хочу сказать, что многие могли бы написать историю Джиджи Буффона, возможно лучше, чем я. Но прелесть этой книги – по-моему, очень эгоистичной – в том, что она родилась из дружбы и ее скрепила. Яйцо не появилось раньше курицы, а книга – раньше дружбы: все шло естественным образом, по правилам матери-природы, которая никогда не ошибается.

На этих страницах самый великий вратарь мира – один из четырех или пяти, которые останутся навсегда в мировой истории футбола, – рассказывает о себе, словно пишет роман. Здесь не всегда есть даты, но всегда есть воспоминания и образы. Здесь есть человек – великий чемпион, который выигрывал и ошибался, который умеет с мужеством переживать любые, в том числе и негативные, ситуации. Есть особый раздел классификаций, но нет маниакальной страсти соблюдать календарь. Более того – мы наверняка ошиблись в какой-нибудь дате (на что точно обратят внимание въедливые журналисты и их редакторы). Работая над этой книгой, мы сосредоточились на гораздо более важных вещах: спагетти карбонара от Анджелино, артишоках Судьи, компании Алены и Сильвано и, конечно, маленького Луиса Томаса, который с удовольствием слушал воспоминания своего отца и сидел у него на руках весь вечер.

Я ненавижу длинные предисловия, так что хватит.

Если непонятно – я написал о человеке, которого люблю. Единственный играющий футболист, которого я могу назвать своим другом. Единственный, с кем я пошел бы поужинать. Не только из-за нашей дружбы, но и потому, что в плохой ресторан он меня не поведет.

Пролог
Мэрилин ошиблась

Иногда я скучаю по спокойной жизни, как по редкому, драгоценному цветку. В такие моменты все, чего ты обычно пытаешься избегать, внезапно образует в душе огромную дыру. В такие моменты некоторые фразы, которые ты всегда произносил с трудом или наоборот – с улыбкой удовлетворения, становятся правдой. Болезненной правдой. От которой никуда не скрыться.

Это длилось со мной полгода, с декабря 2003-го до мая – нет, до июня 2004-го.

Я впал в депрессию, ходил к психологу. Ни до, ни после я так и не понял, почему все произошло именно тогда. Возможно, это был переход от молодости к зрелости – хотя я был не так уж и молод: уже прошло тринадцать лет, как я жил отдельно от семьи, да и моя карьера не застыла на мертвой точке. С другой стороны, я был далеко от дома, да и с моим «Ювентусом» не все было гладко в тот период. Как это называется в таких случаях? Переходный год. Но это вряд ли может служить объяснением.

Что же со мной было? Простейшая вещь, в общем-то: я не был удовлетворен ни своей жизнью, ни своей работой – футболом. Это были трудные месяцы, их было тяжело пережить. Человек, у которого всегда есть стремление и желание бороться, который всегда был способен превзойти себя и найти силы в любой ситуации, с бо?льшим трудом находит повод подняться.

Я тренировался, и у меня ничего не получалось. Я был напуган, и этот страх – в том числе на чемпионате Европы в Португалии, который закрывал этот сезон, – был для меня чем-то новым. У меня начали дрожать ноги, мне постоянно было плохо.

В течение месяца я вообще чувствовал себя сумасшедшим. Нет, я не сделал ничего ужасного, ничего неисправимого, ни одного неверного движения. Но я чувствовал себя так, будто моя голова принадлежит не мне, а кому-то другому, как будто я постоянно находился в другом месте.

К счастью, хотя я и привык рассчитывать только на свои силы, я никогда не стыдился разговаривать, рассказывать, открываться другим людям. Я говорил об этом со всеми: с семьей, с главой клуба и врачом команды, Риккардо Агрикола. И они мне помогали.

Месяц я ходил к психологу. И это мне помогло.

К счастью, я быстро вышел из этого состояния.

Это ощущение страха и неуверенности вдруг исчезло именно там, куда я так боялся ехать: на чемпионате Европы в Португалии, на ужасном матче Дания – Италия, закончившемся нулевой ничьей, который сейчас все помнят по плевку Франческо Тотти в Поульсена, теперь внезапно ставшего моим партнером по команде.

Это было внезапное облегчение. Словно после грозы очистилось небо. Я был под ливнем, и вдруг надо мной оказался ясный небосвод.

Мы вошли в раздевалки, и я был единственным, кто улыбался. Возможно, кто-то из моих товарищей подумал: «И чему тут улыбаться?», но никто мне ничего не сказал.

Именно там я задумался над фразами, которые мы считаем банальностями, над этими поговорками, которые кажутся нам старыми, нудными и лишенными смысла в наше время, полное противоположных мнений.

«Не в деньгах счастье».

У меня в голове застучали эти слова. И внезапно я понял, насколько это верно. Я понял, что в некоторых ситуациях деньги не имеют никакого отношения ни к твоей жизни, ни твоим ценностям, ни к тому, чему ты учишься каждый день и учишь тех, кто с тобой рядом.

Мэрилин Монро однажды сказала: «Лучше плакать в «Роллс-Ройсе», чем в переполненном трамвае». Она ошибалась. Тот, кто плачет в переполненном трамвае, понимает, что может выйти, улучшить что-то, изменить условия своей жизни, вложить больше силы, больше упорства, больше желания для того, чтобы выйти из кризиса, и у него быстрее высохнут слезы.

А тот, кто плачет на удобных сиденьях «Роллс-Ройса», уже достиг всех мыслимых пределов, и ему будет гораздо труднее выйти из кризиса, потому что он даже не знает, что ему еще улучшить. На самом деле у него нет надежды.

В тот июньский день 2004 года, в раздевалке стадиона в Гимарайнше, я вдруг ощутил невероятное счастье.

«Я вернулся», – сказал я сам себе, пока мои товарищи смотрели на мою улыбку и качали головой.

Я снова Джиджи.

Джиджи Буффон.

1
Тринадцать!
Блюз Пертегада

«Тринадцать!!!»

Вопль потряс дом в Пертегаде. Возможно, этот крик было бы слышно даже в семейном магазинчике внизу, если бы он был открыт. Но он закрыт – воскресенье, вечер. Одно из тех воскресений, когда футбол в итальянских домах начинается (и заканчивается, потому что нет дополнительного времени, а детям не рекомендуется смотреть «Спортивное воскресенье») на 90-й минуте. Зимой повсюду темно, а в Пертегаде – особенно. Это край, где зимы начинаются рано и длятся дольше, чем ожидаешь, – как дополнительное время матча.

И вот я там, дома, у дяди и тети, сумасшедших болельщиков «Ювентуса», и я счастлив, потому что держу в руках карточку футбольного тотализатора. Мне четыре или пять лет, и прошлым вечером я впервые продиктовал свои первые цифры в тотализаторе.

«У меня тринадцать», – настаиваю я. Дядя с тетей смеются. Они смеются не надо мной, но мне все равно неприятно. Они терпеливо успокаивают меня и объясняют, что в тотализаторе считается одна колонка, а не две.

В тот раз у меня не было тринадцати, но много лет спустя – а я играл в тотализатор, пока мог, каждую неделю – мне удалось собрать двенадцать, на миллион лир. Я не помню, кричал ли я, и даже не помню, где в тот момент находился. Но получил колоссальное удовлетворение. Не из-за денег, а из-за результата. Мне приносит радость сама игра, – пожалуй, самая большая моя страсть. Но это другая история, о ней потом.

Настоящий выигрыш – это моя семья: папа Адриано и мама Мария Стелла. Часто я смотрю на них – уже не глазами ребенка, но взрослого, и все равно удивляюсь. Я бы тоже хотел через тридцать лет так смотреть на женщину, которую люблю, и хотел бы, чтобы она смотрела на меня так, как моя мать на отца.

Мой папа толкал ядро, мама метала диск. Они тренировались в национальной сборной по атлетике в Формии, в Федеральном техническом Центре. Нельзя сказать, что первая их встреча отметилась большой симпатией. Папа размахивался для броска, мама проходила мимо, и он грубо крикнул ей: «Уберись!» Один бросок – и два сердца. Даже три. Сначала Гвендалина (1973), Вероника (1975), потом я, в 1978-м.

Я самый младший в семье, я всегда им был и всегда останусь, возраст и рост не играют роли. Я самый младший, и все.

Мне всегда казалось, что спорт у меня в крови: вся моя семья – спортсмены, все Буффоны носили майки национальной сборной. Сначала занимались спортом, потом преподавали. Мои сестры были чемпионками в волейболе. Мои родители получили дипломы тренеров Национального института физкультуры и работали в школах Тосканы: Тиррения, Пиза, Фучеккьо. Когда я родился, мои сестры ходили в детский садик. Но я был самым маленьким и не мог посещать садик на полный день. Мой отец был из Латизаны, Фриули, и там до сих пор живет его семья.

Так что я оказался у дяди с тетей, потому что они могли меня содержать. Пока я не пошел в школу, моя жизнь была подчинена сезонному ритму: зимы я проводил в Пертегаде у дяди с тетей, лето – дома.

Пертегада – малюсенький городок, я был дико избалован дядей Джанни и тетей Марией (те самые, с тотализатором) и бабушкой Линой. Я был любимым, самым маленьким внуком, чужаком. Думаете, это ничего не значит? Вы когда-нибудь жили в маленьком городе? В маленьких городах всегда так: если вы не часть клана, вы становитесь чужаком, на вас смотрят, изучают, и если принимают, то любят еще больше, чем тех, кто жил там всегда.

Иногда я спрашиваю себя, у всех ли так, у всех ли жизнь строится на связях, отзывах, сигналах. Свои первые игры с футбольным мячом я провел именно в Пертегаде, среди сугробов. Когда я дебютировал в национальной сборной, я смотрел на снег на бывшем стадионе Ленина в Москве и думал: «Невозможно, неужели и здесь?»

В Пертегаде я проводил дни в продуктовом магазине с другой моей тетей, Альдиной. Для меня это был волшебный мир. Ходить между полок, бегать по коридорам, полным еды. Еды…

У меня всегда был полный рот. Больше всего мне нравились бутерброды с мортаделлой, я поглощал их, как машина. А еще были конфетки Haribo – с мармеладом, с карамелью, с ликером. Счастливый, я полными руками загребал сладости. Бродить по этим коридорам – это был мой способ не надоедать родственникам. Я привык быть автономным. Это всегда была моя особенность.

Магазин был на первом этаже. На втором был дом, разделенный на две части: с одной стороны – Джанни и Мария, с другой – Альдина. Была огромная печь, на которую кидали одежду, приходя с улицы, если снаружи шел снег. К Альдине я ходил смотреть фильмы с Бадом Спенсером, со всеми его пинками и улыбками, а она мне готовила макароны в соусе или кукурузный суп.

Всегда нужно было что-нибудь горячее, потому что на улице было холодно. Я не страдаю от холода. Часто думаю, что в детстве я хорошо закалился, но холод мне не нравится. Я помню, что однажды после обеда мне запретили выходить гулять, потому что шел снег. Тетя Мария семь раз переодевала меня до обеда. Каждый раз я заново выходил и играл в снежки, бегал с друзьями, играл в мяч.

Я не люблю надевать на себя много одежды даже зимой, но когда живешь в месте с таким климатом, начинаешь любить тепло. Тепло печки в доме дяди и тети во Фриули было важным элементом моего детства.

Как и отсутствие режима. Может быть, поэтому я сейчас ем когда угодно, но не по расписанию. Мы вставали в пять, садились за стол в 11.30 и в 17.30, в 20.30 пили ромашковый чай и шли спать в 21.00. Это был мой дом, и я любил и его, и людей, которые в нем жили.

Я так любил их, что однажды расстроил маму. Возможно, это было одно из самых больших ее огорчений, связанных со мной. Это было на одном из грандиозных семейных сборищ, на религиозном празднике, в Карраре. Когда надо было идти спать, я устроил ужасную сцену: я хотел спать с дядей и тетей, а не с родителями. Мама до сих пор время от времени вспоминает об этом и рассказывает мне, качая головой.

Пертегада – место моих корней, моих самых сильных впечатлений, одно из тех мест, куда я постоянно возвращаюсь своей памятью. Там, среди прочего, я начал коллекционировать наклейки Panini. В 1983 году мне подарили мой первый альбом. Листая его, я до сих пор испытываю сильные эмоции и снова вижу себя ребенком, который открывает упаковку с наклейками Асколи: Анцивино и Николини. Я никогда не прекращал их собирать.

С 1961 года у меня нет только двух альбомов.

В Пертегаде я получил и свой первый мяч. Его мне подарил дядя. Я пошел играть на поле в пятистах метрах от дома. Это был «супертелемяч», как тогда говорили. Он летел, куда хотел. Мой отец дарил мне только мягкие, как губка, мячи, которые мне не нравились. Я бегал по полю с мячом и играл с мальчишками старше, я был их баловнем.

Летом я возвращался в Каррару. Лето для меня, ребенка, было не менее магическим, чем зима. В сущности, это был тот же запах открывающейся перед тобой жизни, возможности все попробовать. Моим любимым местом был – и остается по сей день – курорт Баньи Юнионе 1920. Весь день на пляже с сестрами, кузинами и их парнями. Я и там был баловнем. Иногда, правда, меня использовали как игрушку.

Их любимым развлечением было следующее: они связывали мне руки за спиной, а я должен был преодолевать преграды, прыгая по песку. Сколько раз я царапался! Но мне нравится думать, что так я преодолел страх падать на землю, даже когда она покрыта снегом, и принимать удары.

Однажды в сентябре я не вернулся в Пертегаду. Мне было шесть лет, и пора было начинать ходить в школу.

Открылась первая серьезная дверь моей жизни.

2
Скамейка и штанга
Между западом и дорогой на Эмиилю Банг

Или похожий звук.

Мяч попадает в штангу и отлетает в поле. Теперь я наконец-то вздыхаю с облегчением. Я не успел за ним, но бог ворот подал мне руку и взял тот мяч, который не взял я.

Но не в тот день, тогда мне это не понравилось. Я должен был забить гол, и не где-нибудь. «Сан-Сиро» огромен, он подавляет тебя, к этому невозможно привыкнуть, он производит впечатление даже на профессионала. А уж на мальчика! Мой первый раз на большом стадионе, мой дебют, и я не защищал ворота команды, а пытался забить мяч. И он попал в штангу. С пенальти.

Банг. И я не смог вписать этот гол на миланском стадионе в свои спортивные достижения.

Это был март 1989-го, я играл в отборе «Масса Каррара». Там был и Дзанеттино, как я называю Кристиано Дзанетти, ныне моего товарища по «Юве», и Марко Росси из «Дженоа». Это был ребяческий матч, закуска перед главным блюдом, матчем Серии А. В тот день в программе был «Интер» против «Вероны». Хозяева выиграли 1–0 благодаря голу Берти.

Да, я начал играть в футбол. Я имею в виду, не в снегу Пертегады, не на песке. Не просто для развлечения, а в настоящей команде. В шесть лет, когда я пошел в начальную школу, семья наконец-то воссоединилась, и мы стали жить в домике на набережной Каррары. В Пертегаде я делил комнату со своим кузеном Серджио, а теперь с сестрами.

Тетрадки и мяч. Вот жизнь шестилетнего мальчика. Свой первый школьный день я хорошо запомнил. Все входили в классы с родителями, родственниками. А мой отец проводил меня до коридора, где начинались аудитории. Он остановился и сказал мне: «Первый «Б». И ушел, оставив меня посреди коридора.

Я один направился в свой класс и нашел там учительницу, ту же, что у моей сестры Гвендалины, по имени Габриелла Ванелли.

Я никогда не ходил с удовольствием в детский садик. В тех редких случаях, когда я там оказывался, надо мной все смеялись. Конечно – когда все клеили что-то из бумаги, я ее жевал.

Я приехал из Пертегады, из коридоров семейного магазина, печки, где сушилась одежда, из маленького мира, состоявшего из одних и тех же лиц, постоянных ритуалов. Я не привык к общественной жизни, это все было мне в новинку. Но мне понадобился один день, чтобы приспособиться. Такова моя натура: мысль о чем-то новом на секунду меня блокирует, а потом я бросаюсь в это новое. В целом во время школьной жизни я был хорошим учеником. Конечно, достаточно жизнерадостным. Однажды учительница написала: «Он мог бы быть лидером класса».

Бумага, ручка, тетради. И мяч. Сейчас такого больше нет, но в те времена первое, что спрашивали друг у друга мальчики при знакомстве, было: «За кого болеешь?»

Все мои товарищи болели за «Юве» или за «Интер». Слишком просто. Мне нравились «Дженоа», «Пескара» Джованни Галеоне, Ребонато и Слишковича, – те, кто на «Сан-Сиро» победил «Интер» со счетом 2–0 в первый день чемпионата 1987–1988.

Я болел за футбол и играл в футбол. Мой отец тренировал команду «Каналетто» города Ла Специя. Я начал там. Сначала у меня не было особой страсти ни к команде, ни к спорту, мне просто нравилось, что у меня есть сумка, кроссовки и форма. Вот что было важно. А «Каналетто» или мадридский «Реал» – мне было все равно.

Свой первый матч я сыграл против «Каналетто»-76, более взрослых. И в тот раз я забил гол. Дебютировал с забитым мячом. Неплохо.

Две тренировки в неделю, вторник и четверг. Я выходил из школы, перекусывал бутербродами, которые готовила мне мама, и ехал в Ла Специю. Тридцать – сорок минут поездки, в зависимости от дороги. «Каналетто» был религиозной командой, перед началом тренировки все молились. Меня это не волновало. Я три года играл в «Каналетто». Три года был полузащитником.

Думаю, моя судьба была предрешена. Я не начинал как вратарь, но это была моя роль. Возможно, подсознательно я всегда это чувствовал. Или судьба подавала мне сигналы. Однажды меня позвали заменить вратаря, и на один матч я стал им. Через год, когда я продолжал играть в центре поля с командой на год старше, меня позвала команда 76-го года, чтобы я сыграл за них в воротах в финале. Тренер по фамилии Сабатини, с которым я тогда поспорил, поставил меня на самые важные матчи: четвертьфинал, полуфинал и финал. И мы выиграли чемпионат провинции. Потом сезон закончился, и я продолжал играть в полузащите, уже не в «Каналетто», а в «Карраре», а потом пошел играть в «Пертиката» – команду-спутник «Интера», где играл также Джанлука Сордо, который потом был в «Турине» и в «Милане».

Я был такой же парень, как все: школа, футбол, друзья. Друзья. Банда с улицы Кадорна: я, Марко, Клаудио, Бук и Маранго. Волейбол, баскетбол, прятки. Это была спокойная жизнь, родители оставляли нас на улице до одиннадцати вечера, если погода была хорошей.

Это был мой Дикий Запад, моя прерия. Моими героями были персонажи японского мультика «Холли и Бенджи». Кто его не видел, тот и не поймет, о чем речь, но кто видел хотя бы один раз, тот никогда не забудет. У них было бесконечное поле, по которому они бежали, бежали, как будто оно было длиной два километра. И стальной робот Джиг. И незабываемые картинки с изображениями футболистов для обмена. Мы часто бывали дома у Марко, у такого классического друга, который получает все раньше прочих. У него появлялись первые консоли для электронных игр: Вик 20, Коммодор 64, Амига.

Среди нас были и девочки: Эмануэла, Клаудия, Валентина. Ужины пятого класса с пиццей и игрой в бутылочку. Никогда не понимал, почему она поворачивается всегда к одним и тем же людям. Мне всегда не везло. По-моему, это было мошенничество.

Футбол входил в мою жизнь тысячей способов. Часто – по телевизору. На чемпионате мира 90-го года я открыл для себя команду Камеруна. Но их вратаря, Томана Н’Коно, великого вратаря, который до сих пор является моим идолом, я видел и раньше, на воротах «Эспаньола», который выбил «Милан» Арриго Сакки из Кубка УЕФА 1987 года. Я влюбился в Камерун, потому что в альбоме чемпионата мира для этих ребят дважды выделили страницы – как это бывает в альбомах чемпионатов Серии Б. Мне это не казалось справедливым. Эти черные лица в махровых футболках делали мне больно своим футболом. Я стал их фанатом. «Дженоа» меня завоевала, потому что в Генуе жили мои дядя и тетя, Джанпьеро и Кора, мамина сестра. Настоящие болельщики. Когда я приходил к ним, я был очарован грифоном, которого они прикрепили на торпедо автомобиля. Я помню матч «Дженоа» – «Удинезе» в начале чемпионата 1983–1984, закончившийся сокрушительным поражением хозяев 0–5. Помню суперзвезду Зико, моего дядю, который рвал на себе волосы. Я принципиально не давал поражениям взять такую власть над собой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2