Роберт Стивенсон.

Динамитчик. Самые новые арабские ночи принца Флоризеля



скачать книгу бесплатно

© «Белый город»

* * *

Фанни ван де Грифт Стивенсон


Роберт Льюис Стивенсон

К читателю

Весьма вероятно, что вы держите в руках эту книгу, будучи незнакомы с её предшественницей – первой частью «Новых арабских ночей». Виноваты в этом не только вы, но и я, а точнее сказать, мои издатели. Но если уж вам действительно так не повезло, самое меньшее, что я могу сделать, – это дать вам небольшую подсказку. При упоминании некоего Теофилуса Годолла, владельца табачной лавки на Руперт-стрит, вы должны быть готовы узнать в этом человеке не кого иного, как самого богемского принца Флоризеля, некогда одного из богатейших людей Европы, а ныне лишившегося престола и живущего в изгнании, утратившего всё своё состояние и вынужденного держать табачную торговлю.

Р. Л. С.

Странная история «Динамитчика»

Большая классика у всех на слуху, её несложно найти в магазине, на полках библиотек. А вот малая…

Почему же так не повезло «Динамитчику»?

Создаётся впечатление, что против этой книги существует некий тайный заговор. Роман никогда не переводили на русский язык, отечественные литературоведы о нём практически не пишут, а зарубежные упоминают как-то нехотя, вскользь. В первый же год публикации «Динамитчик» выдержал сразу три издания – апрель, май, июль 1885-го. Успех? Как будто да. А что потом? Потом только после смерти Стивенсона. И с годами всё реже – 1895, 1897, 1899, 1903…

Быть может, всему виной второе имя на обложке? Много ли в этой книге от самого Стивенсона? Или новый Флоризель никому не нужен? Ведь в следующем романе, «Принц Отто», Флоризель лишь упомянут.

Тем не менее роман в новеллах заметили и отметили весьма известные писатели. И не только отметили…

Марсель Пруст в своих письмах называл «Динамитчика» вместе с «Джекилом и Хайдом» в числе наиболее интересных книг, доставляющих истинное удовольствие от чтения.

«Милый ночной кошмар» – так охарактеризовал Честертон «Динамитчика» в 1906 году, а через два года и сам написал роман про анархистов-динамитчиков, «Человек, который был Четвергом», добавив к нему подзаголовок «Ночной кошмар».

Писатель-мистик Артур Мейчен честно признавал, что свой второй, наиболее популярный, роман «Три самозванца» (1895) он писал под непосредственным влиянием «Динамитчика», сознательно имитируя структуру и стиль книги Стивенсона (даже количество глав совпадает – 14).

А ещё раньше, буквально через год после выхода «Динамитчика», тезка Мейчена, двадцатисемилетний доктор Конан Дойл, написал детектив с довольно незатейливым названием – «Запутанный клубок», увидевший свет под более поэтическим названием «Этюд в багровых тонах» (1887).

С тех пор мир узнал о Шерлоке Холмсе. Внимательный читатель легко заметит некоторое сюжетное сходство «Этюда» с одной из историй «Динамитчика». Конан Дойл оставил даже имя, которым Стивенсон и Фанни назвали свою героиню (Люси).

Словом, «Динамитчик» сделал своё дело. Его литературный взрыв дал искру, творческий импульс, возродив феникса. А что же принц Флоризель и полковник Джеральдин из первых «Новых арабских ночей»? Можно ли назвать их прообразами персонажей саги о Бейкер-стрит? Прямых указаний на это нет. Но кто знает?..

В. Матющенко

Пролог в курительной



В городе, где возможны самые невероятные перипетии судьбы, в этом западном Багдаде, а точнее сказать, на широком тротуаре в северной части Лестер-сквера, двое молодых людей лет двадцати пяти встретились после долгой разлуки. Один из них, обладавший весьма приятной наружностью и одетый согласно последним веяниям моды, не сразу узнал своего давнего знакомого, явно находившегося в стеснённых обстоятельствах.

– Кого я вижу! – воскликнул он. – Пол Сомерсет!

– Да, я действительно Пол Сомерсет, – ответил другой, – или то, что от него осталось после вполне заслуженного существования в бедности и прозябания на ниве юриспруденции. Но в вас, Чаллонер, я не замечаю ни малейшей перемены, и можно без преувеличения сказать, что время не оставило ни единого следа на вашем ясном челе.

– Не всё то золото, что блестит, – возразил Чаллонер. – Однако здесь не очень-то подходящее место для разговора, и мы мешаем пройти дамам. Давайте, с вашего разрешения, найдём более укромный уголок.

– Если вы позволите, – предложил Сомерсет, – я угощу вас лучшей сигарой в Лондоне.



Взяв своего спутника под руку, он быстрым шагом молча подвёл его к двери небольшого тихого заведения на Руперт-стрит, в районе Сохо. Вход был украшен огромной деревянной фигурой, изображавшей шотландского горца, чем-то напоминавшей античную статую. Вдоль витрины, где демонстрировались трубки, коробки с табаком и сигары, красовалась надпись, выполненная позолоченными буквами: «Богемия. Табачные изделия и курительная. Т. Годолл». Внутри было просторно, но при этом достаточно уютно. Внутреннее убранство радовало глаз богатой отделкой, за прилавком стоял степенный и вежливый мужчина с изысканными манерами. Вскоре двое молодых людей, попыхивая сигарами, расположились на сером плюшевом диване и продолжили обмениваться рассказами о своей жизни.

– В настоящее время я стряпчий, – сказал Сомерсет, – однако Провидение, поверенные и прокуроры пока что не дают мне возможности проявить себя в полном блеске. Вечерами я наслаждался избранным обществом в «Чеширском сыре», дни я по большей части проводил в этой курительной, чему свидетель мистер Годолл. Что же до утренних часов, то я сократил их тем, что вставал не раньше двенадцати. Таким образом, моё небольшое наследство было промотано весьма быстро, славно и мило, о чём я с гордостью вспоминаю. С тех пор один джентльмен, единственное положительное качество которого заключается в том, что он приходится мне дядей по материнской линии, еженедельно снабжает меня скромной суммой в десять шиллингов. И если вы ещё раз увидите меня в вечернем свете фонарей в моём любимом квартале, можете смело полагать, что я разбогател.



– Я бы не стал спешить с подобными выводами, – ответил Чаллонер. – Однако не подлежит сомнению, что я встретил вас, когда вы шли к портному.

– Подобные визиты я стараюсь совершать как можно реже, – улыбнулся Сомерсет. – Моё состояние ограничено определёнными пределами. Оно составляет или, точнее сказать, на сегодняшнее утро составляло сто фунтов.

– Как интересно! – заметил Чаллонер. – И вправду совпадение действительно странное. Я сам располагаю точно такой же суммой.

– Вы! – удивлённо воскликнул Сомерсет. – Однако же и Соломон во всей славе своей…

– Тем не менее это так. Я, дорогой мой, сижу на мели, – произнёс Чаллонер. – Помимо того, что на мне сейчас надето, в моём гардеробе едва ли найдётся пара приличных брюк; и если бы я знал как, я бы сию же секунду занялся каким-нибудь делом или же затеял собственное предприятие. Обладая ста фунтами капитала, человек должен сам прокладывать себе дорогу.

– Весьма возможно, – заметил Сомерсет, – но вот чем заняться мне – ума не приложу. Мистер Годолл, – обратился он к хозяину заведения, – вы знаете жизнь и многое повидали. Скажите, каким образом молодой человек, обладающий сносным образованием, может распорядиться сотней фунтов стерлингов?

– Это зависит от многих факторов, – ответил хозяин, вынув изо рта сигару. – Всевластие денег есть некий догмат, к которому я отношусь с величайшим скепсисом. На сотню фунтов вы сможете с трудом продержаться в течение года, с ещё большим трудом вы сумеете потратить их за ночь; на бирже их можно лишиться за пять минут безо всякого труда. Если вы из тех, кому суждено возвыситься, то каждый пенни станет вам подспорьем. Если же вам выпало потерпеть неудачу, то деньги не принесут вам никакой пользы. Когда я сам неожиданно лишился всего и остался с миром один на один, меня выручило владение неким искусством: я знаю толк в сигарах. А вы, мистер Сомерсет, знаете толк в чём-нибудь?

– Ни в чём, даже в юриспруденции, – отозвался тот.

– Ответ, достойный мудреца, – заметил мистер Годолл. – А вы, сэр, – продолжил он, обращаясь к Чаллонеру, – позволите ли мне задать вам тот же вопрос, поскольку вы являетесь другом мистера Сомерсета?

– Ну как вам сказать, – задумался тот. – Я неплохо играю в вист.

– Сколько в Лондоне людей, – парировал хозяин, – у которых целы все тридцать два зуба? Поверьте, господа, недурно играющих в вист гораздо больше. Вист, сударь мой, огромен, как мир, и умение играть в него есть достоинство, сравнимое с умением дышать. Я некогда знавал молодого человека, заявлявшего, что он учится с целью стать лорд-канцлером. Его помыслы были весьма амбициозны, однако я нахожу их куда менее эксцентричными, нежели надежда на то, что кто-то сможет зарабатывать на жизнь игрой в вист.

– Боже мой! – воскликнул Чаллонер. – Боюсь, что меня ждёт незавидная участь стать рабочим.

– Незавидная участь? – отозвался мистер Годолл. – Вообразите себе лишённого сана пресвитера. Неужели для него унизительно стать майором? А если уволенный со службы капитан сделается членом суда, будет ли это для него изгнанием из рая? Ограниченность представителей так называемого среднего класса прямо-таки поражает меня. Они искренне уверены в том, что мир, находящийся за пределами их круга, пребывает в равной степени невежества и погряз в пороках. Но если взглянуть на мир беспристрастным взором, то мы убедимся, что все слои общества расположены в строгом иерархическом порядке и каждому из этих слоёв свойственны присущие ему знания, достоинства и дарования. Благодаря изъянам вашего образования вы куда менее годитесь в рабочие, нежели в правители империи. Различия, сударь мой, лежат гораздо глубже. Настоящее искусство, достигнутое трудом, прилежанием и познанием, надежно ограждено от конкуренции со стороны воинствующих дилетантов. И именно оно даёт человеку право называться мастером своего дела.

– Какой, однако, высокопарный субъект, – прошептал Чаллонер на ухо своему спутнику.

– Он выдающаяся личность, – ответил Сомерсет.

В эту минуту дверь заведения открылась, и появился третий молодой человек, который довольно робко спросил немного табаку. Он был моложе остальных и красив какой-то неуловимой, чисто английской красотой. После того как хозяин обслужил его, тот раскурил трубку, расположился на диване и напомнил Чаллонеру о своём знакомстве с ним, назвавшись мистером Десборо.

– Десборо, ну конечно же! – воскликнул Чаллонер. – Ну-с, Десборо, а вы чем занимаетесь?

– По правде сказать, ничем, – признался тот.

– Вероятно, живёте на наследство? – поинтересовался Чаллонер.

– Да нет же, – весьма раздражённо ответил Десборо. – Дело в том, что я жду, пока подвернётся что-нибудь стоящее.

– Мы все одного поля ягоды! – вскричал Сомерсет. – И у вас тоже есть всего сто фунтов?

– Увы, – вздохнул Десборо.

– Какое жалкое зрелище, мистер Годолл, – произнёс Сомерсет. – Три никчёмные личности.

– Характерная черта нашего безумного века, – отозвался хозяин.

– Сударь, – возразил Сомерсет, – я категорически не согласен с тем, что наш век безумен. Я признаю один-единственный факт: я никчёмен, он никчёмен, мы трое донельзя никчёмны. В сущности, кто я? Я изучал всё понемногу: юриспруденцию, делопроизводство, географию, математику, я даже обладаю практическими знаниями в области астрологии. И вот я стою здесь, беспомощный, как дитя, буквально в нескольких шагах от гигантского ревущего Лондона. Я глубоко презираю своего дядю по материнской линии, однако глупо отрицать, что без него я бы просто распался на составляющие элементы, как нестабильное химическое соединение. Я начинаю осознавать, что необходимы глубокие познания только в области одного предмета – литературы. И всё же, сударь, отличительной чертой нашего века является светский человек, вращающийся в различных сферах. Он владеет огромным объёмом разнообразных знаний, он везде дома, он видел жизнь во всех её проявлениях, и невозможно представить, чтобы подобный склад мышления и отношение к миру не принесли благодатных плодов. Я считаю себя светским человеком до кончиков ногтей. Так же, как и вы, Чаллонер. А вы что скажете, мистер Десборо?

– О да, – ответил молодой человек.

– Итак, мистер Годолл, вот мы перед вами: три светских человека без определённых занятий, однако находящихся в самом центре вселенной (которым я, с вашего позволения, назову Руперт-стрит), в самой гуще огромной массы людей и в двух шагах от величайшего на планете средоточия богатства. Сударь, что же нам, цивилизованным людям, делать? Я вам сейчас покажу. Вы выписываете газеты?

– Да, – торжественно ответил мистер Годолл. – Я выписываю лучшую газету в мире, «Ивнинг стандард».

– Прекрасно, – продолжил Сомерсет. – Вот я держу её в руке, этот глас мира, это зеркало всех желаний человеческих. Я открываю её, и мой взор падает… нет, не на рекламу новомодных пилюль, но где-то рядом. И там я нахожу то, что искал: крохотную трещину в монолитном панцире общества. Вот вам зов о помощи, мольба и обещание достойной награды: «Вознаграждение в двести фунтов. Вышеозначенное вознаграждение будет выплачено любому предоставившему сведения о личности и местонахождении мужчины, замеченного вчера неподалёку от гостиницы "Грин-парк". Рост чуть более шести футов, непропорционально широкие плечи, короткая стрижка, чёрные усы, одет был в пальто из котикового меха». Вот, господа, первый камень в фундамент нашего благоденствия.

– Так вы предлагаете, дорогой мой, всем нам сделаться сыщиками? – поинтересовался Чаллонер.

– Предлагаю? Нет, сударь мой! – воскликнул Сомерсет. – Здравый смысл, судьба и нынешнее положение вещей диктуют нам это решение. Здесь проявятся все наши положительные качества: хорошие манеры, знание жизни, умение вести беседу, огромный объём разрозненных знаний. Всё, что мы умеем и чем обладаем, и составляет образ настоящего сыщика. Одним словом, это единственное занятие, достойное джентльмена.

– Данное предложение выглядит весьма эксцентричным и экстравагантным, – ответил Чаллонер, – поскольку до сих пор, признаться, я считал и считаю это занятие наиболее грязным, подлым, недостойным и отвратительным из всех.

– Недостойно защищать общество? – вспылил Сомерсет. – Подло рисковать жизнью ради других? Отвратительно искоренять тайное и могущественное зло? Я обращаюсь к мистеру Годоллу. По крайней мере, он, с его философским взглядом на жизнь, презирает подобные мещанские представления. Ему хорошо известно, что полицейский, движимый долгом и постоянно сталкивающийся со смертельной опасностью, будучи хуже вооружён и преследующий куда более благие цели, по форме и по сути гораздо благородней, чем солдат. Неужели вы можете, пусть даже невольно, вводить себя в заблуждение, полагая, что полководец станет требовать или ожидать, что самая дисциплинированная армия в решающем сражении поведёт себя так же, как рядовой констебль на перекрёстке в Пекхэм Рай?

– Вот уж не думал, что нам надо поступить на службу в полицию, – съязвил Чаллонер.

– Этого не потребуется. Они, если можно так выразиться, руки, но мы, мы, сударь мой, – голова! – воскликнул Сомерсет. – Однако довольно, всё решено. Мы выследим этого злодея в котиковом пальто.

– Предположим, мы согласились, – скептически заметил Чаллонер. – Но у вас нет ни плана, ни знания обстановки. Начнём с того, что вы не знаете, где его искать.

– Чаллонер! – воскликнул Сомерсет. – Возможно, вы придерживаетесь доктрины свободной воли? Неужели вы не имеете ни малейшего понятия о философии, если можете разглагольствовать о недостаточности основания? Случай, эта слепая Мадонна язычника, правит земной суетой, и именно на Случай я делаю главную ставку. Случай свёл нас вместе, но, когда мы разделимся и пойдём каждый своим путём, Случай станет постоянно привлекать наши беспечные взоры к тысячам красноречивых улик, причём касающихся не только этого загадочного дела, но и бесчисленных тайн, в окружении которых мы живём. Затем наступит черёд светского человека, прирождённого и умудрённого опытом сыщика. С проворством кошки он ухватится за улику, на которую весь город взирает без малейшего интереса и понимания, потянет за ниточку со всем своим умением и рвением и, сопоставив незначительное, на первый взгляд, стечение обстоятельств, раскроет преступление.

– Пусть так, – сказал Чаллонер. – Я восхищён тем, что вы признаёте в себе подобные достоинства. Между тем, дорогой мой, я, признаться, не готов составить вам компанию. Я не прирождённый и уж тем более не умудрённый опытом сыщик, а всего лишь миролюбивый джентльмен, у которого пересохло в горле. Что до меня, то мне не терпится пропустить стаканчик. Касаемо же улик и приключений, то единственное приключение, которое когда-нибудь со мной произойдёт, – это перепалка с судебным приставом.

– Вот где суть софистики и заблуждения! – воскликнул Сомерсет. – Именно здесь заключена тайна вашей никчёмности в жизни. Мир буквально бурлит приключениями, они осаждают вас, когда вы идёте по улице. Вам машут руками из окон, к вам подходят мошенники, клянущиеся, что познакомились с вами, когда вы были за границей, всякого рода приветливые сомнительные личности жаждут привлечь ваше внимание. Но это всё не для вас. Вы отворачиваетесь, продолжаете ходить по замкнутому кругу, предпочитая путь наименьшего сопротивления. Теперь же я молю вас: ухватитесь обеими руками за первое же приключение и не отпускайте его от себя, какого бы свойства оно ни было – сомнительного или романтического. Я поступлю так же. Это игра с огнём, но, по крайней мере, нам будет весело, и мы по очереди поведаем свои истории здесь, в курительной, моему другу-философу, великому Годоллу, который слушает меня с затаённым восторгом. Ну что, договорились? Обещаете ли вы оба воспользоваться первым же представившимся случаем и зоркими глазами вкупе с ясной, холодной головой изучать и анализировать всё происходящее? Ну же, обещайте! Позвольте мне открыть вам двери в мир разгадки тайн и распутывания интриг.

– Всё это не совсем по мне, – заметил Чаллонер. – Однако коль скоро вы решились на это и были весьма убедительны – аминь.

– Я не прочь пообещать, – сказал Десборо, – но вряд ли со мной что-нибудь произойдёт.

– О маловеры! – вскричал Сомерсет. – Однако я, по крайней мере, заручился вашими обещаниями, а мистер Годолл, я уверен, преисполнен восторга.

– Я обещаю себе, что, по крайней мере, получу огромное наслаждение от ваших рассказов, – ответил хозяин с присущей ему учтивостью.

– А теперь, господа, – закончил Сомерсет, – давайте разделимся. Я спешу предоставить себя воле Фортуны. Слышите, как в этот тихий уголок доносится шум Лондона, похожий на отдалённый грохот битвы. Там сходятся четыре миллиона судеб, и, вооружившись ста фунтами, я собираюсь броситься в эту паутину.




Джон Гримшоу. Осенний холод

Приключения Чаллонера

Дамский угодник


Мистер Эдвард Чаллонер обитал в пригороде Лондона под названием Патни, где он снимал гостиную и спальню и пользовался уважением хозяев. На следующий день он проснулся ранним утром с мыслью о том, что ему придётся выйти из дома и начать свой путь пешком. Чаллонер был молодым человеком, склонным к полноте, не любившим физические упражнения и предпочитавшим омнибус ходьбе. Характер его отличался дружелюбием и добродушием в сочетании с некоторой медлительностью. В лучшие времена он бы нанял кэб, но теперь он не мог позволить себе подобной роскоши и, собрав воедино всю свою волю, вышел из дома и отправился на пешую прогулку.

Лето было в самом разгаре. Стояла тихая безоблачная погода, и, пока он шагал по пустынным улицам вдоль домов с окнами, прикрытыми ставнями, чуть прохладное утро уступило место воссиявшему над городом тёплому и солнечному июльскому дню. Поначалу он шёл, глубоко погружённый в свои мысли, вспоминая своё увлечение вистом и сожалея о впустую потерянном времени, однако, когда он достиг лабиринта улочек юго-восточной окраины города, тишина постепенно начала давить ему на уши. Улицы безразлично взирали на его одинокую фигуру, дома откликались на его шаги несколько жутковатым эхом, магазины и лавки встречали его наглухо закрытыми витринами. А он всё продолжал свой путь, словно одинокий корабль в океане, по пустынному предместью, охваченному сном под лучезарным куполом сияющего летнего дня.

«Именно здесь, – думал он, – и есть то самое место, где я мог бы пуститься на поиски приключений, будь я похож на своих легкомысленных приятелей. Здесь средь бела дня улицы столь же таинственны, как и тёмной зимней ночью. И тут среди четырёх миллионов спящих не встретишь ни одной живой души, как в джунглях Юкатана. Стоит мне крикнуть, как может сбежаться несметная толпа, и всё же могила не столь молчалива, как этот город сна».

Он предавался подобным странным и мрачным рассуждениям, когда оказался на улице с более разнообразным антуражем, нежели был присущ этому кварталу. С одной стороны, скрытые за стенами и зелёными кронами деревьев, стояли маленькие изящные домики, откуда на вас надменно взирала благопристойность. Здесь же во множестве стояли жилища бедняков с кирпичными фасадами, на глаза попадалась то гипсовая корова, обозначавшая молочную лавку, то стиральная доска, служившая эмблемой прачечной. У одного из таких домов, стоявшего чуть поодаль от скрытых за стенами садиков, кошка играла с соломинкой, и Чаллонер на мгновение остановился, глядя на это одинокое грациозное создание, казавшееся воплощением царившего вокруг спокойствия. Когда смолкли отголоски его шагов, воцарилась гробовая тишина: из трубы дома не шёл дым, ставни были закрыты. В доме не ощущалось никаких признаков жизни, и Чаллонеру показалось, что он слышит дыхание спящих.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное