Роберт Сойер.

Квантовая ночь



скачать книгу бесплатно

– Нет, – ответил я.

– Прошу прощения, профессор Марчук?

Моё сердце заколотилось, но голос мне удалось сохранить абсолютно ровным.

– Нет. Доктор Голдсмит совершенно не права, а доктор Баги прав. Девин Беккер – психопат, и я могу это доказать – доказать это, не оставив ни малейших сомнений.

2

– Простой бинарный способ диагностики психопатии? – переспросила Хизер, глядя на меня через ресторанный столик. – Но ведь это невозможно.

– О, очень даже возможно. И я его открыл.

Сестра для меня – один из самых любимых людей на свете, и я для неё – тоже; думаю, мы были бы лучшими друзьями, даже если бы не были родственниками. Ей сорок два, она почти ровно на три года старше меня и работает корпоративным юристом в Калгари. Работа довольно часто приводит её в Виннипег, и тогда мы зависаем вместе.

– Да ладно, – сказала она. – Психопатия – это спектральное расстройство.

Я покачал головой:

– В наше время все хотят, чтобы всё было спектральным расстройством. Аутизм – классический пример: «расстройство аутистического спектра». Нам хочется, чтобы вещи были аналоговыми, чтобы имели бесконечное число градаций. Но люди – не аналоговые устройства. Жизнь вообще не аналоговая: она цифровая. Да, не двоичная – четверичная. В буквальном смысле четверичная: четыре основания – аденин, цитозин, гуанин и тимин – составляют генетический код. В нём нет ничего аналогового. Так же как ничего аналогового нет в большинстве состояний человека: он либо жив, либо нет; у него либо есть гены болезни Альцгеймера, либо нет; он либо психопат, либо нет.

– Ладно, хорошо. И как же ты это узнаёшь? Каков бинарный тест на психопатию?

– Ты смотрела «Молчание ягнят»?

Она кивнула; медового цвета волосы при этом коснулись плеч.

– Конечно. И книгу читала.

Мне было любопытно, не появление ли Густава в её жизни стало тому причиной.

– Давно? – спросил я небрежно.

– Кино? Ещё когда на юридическом училась. А книгу лет десять назад.

Я удержал себя от того, чтобы покачать головой. Густав появился на сцене лишь полгода назад, но я был уверен, что он психопат. Не буйного типа, который описал Томас Харрис в своём романе. Психопатия в самом деле имеет бинарную природу, но проявляется по-разному; в случае с Густавом она означала нарциссизм, манипулятивное и эгоистичное поведение. Самозваный актёр (на IMDb не было статьи о нём), он, по-видимому, жил за счёт сменяющих одна другую деловых женщин; моя мягкосердечная сестра, такая бдительная в юридических вопросах, похоже, даже не подозревала об этом. Или нет: я уже пару раз пытался поднять эту тему, но она всякий раз обрывала меня, заявляя, что она счастлива, разве нет, и я решал в дальнейшие дискуссии не вступать.

– Так вот, – сказал я, – помнишь, в фильме «Молчание ягнят» первое интервью между Клариссой Старлинг и Ганнибалом Лектером? Энтони Хопкинс абсолютно верно уловил один из аспектов психопатии – по крайней мере настолько, насколько это вообще возможно для того, кто сам не психопат.

Он смотрит прямо на Клариссу и говорит (я, как мог, изобразил изысканное пришепётывание Хопкинса): «Первый принцип, Кларисса. Всегда спрашивайте себя: «Что это за вещь? Какова её природа?» А потом самая запоминающаяся фраза: «Что он делает, этот… человек, которого… вы… ищете?» Помнишь это?

Хизер вздрогнула.

– О да.

– А Джоди Фостер отвечает: «Он убивает женщин»; предполагается, что это самая страшная часть, но это не так. Страшнее всего взгляд Лектера, то, как он смотрит на Клариссу, – неподвижно, не мигая. Я видел такой взгляд во плоти, у настоящих психопатов в тюрьме. Это их самая выбивающая из колеи черта.

– Да уж наверное, – сказала Хизер. Она заказала сырные палочки из моцареллы к аперитиву; я был как-то в ресторане с ней и Густавом и знаю, что он запрещает ей всё жирное. Она взяла одну палочку и окунула её в соус маринара.

– Но чтоб ты знала, – продолжил я, – как ни хорош Хопкинс, он может лишь имитировать взгляд психопата. Он не способен правильно его воспроизвести.

– Как это?

– Настоящий психопат смотрит на тебя не просто не мигая – хотя это и добавляет к его взгляду что-то змеиное, – но также не производя микросаккад.

Хизер уже слышала от меня этот термин. «Микросаккады» – это непроизвольные скачки глазного яблока, когда оно поворачивается на два градуса или меньше; они происходят самопроизвольно всякий раз, когда взгляд задерживается на чём-то дольше нескольких секунд. Для чего они нужны – вопрос пока спорный; наиболее распространённая теория – они заставляют зрительные нейроны заново послать сигнал, так что видимое изображение не меркнет.

Брови Хизер взлетели над тонкой оправой очков.

– Правда?

Я кивнул:

– Ага. Скоро будет статья в «Природе неврологии».

– Круто! – Но потом она нахмурилась. – Но это, собственно, к чему? Какое отношение имеют микросаккады к психопатии?

– Я пока не уверен, – признал я, – однако мне удалось показать их отсутствие у сорока восьми из пятидесяти испытуемых, получивших на ПВП-Р больше тридцати двух баллов.

– А оставшиеся двое?

– Не психопаты; я в этом убеждён. И это главная проблема с ПВП-Р: он не точен. Боб Хейр страшно рассердился семь лет назад, когда вышла популярная книжка «Тест на психопата». В ней подразумевалось, что любой может установить, является ли его сосед, или начальник, или просто случайный знакомый психопатом. Как говорил Хейр, требуется неделя интенсивной подготовки, чтобы научиться правильно оценивать его двадцать переменных, причём, чтобы его провести, нужно иметь формальное психологическое или психиатрическое образование. Однако его тест может давать ложные срабатывания, если проводящий его клиницист что-либо неправильно категоризирует или присвоит переменной значение два, когда обоснована лишь единица, или если психопат умеет противодействовать выявлению.

– Ага, – сказала Хизер. – Но, э-э… откуда ты знаешь, что Энтони Хопкинс не психопат? – спросила она полушутя. – То есть, если задуматься, какие роли он играл? Не только Ганнибала Лектера, но и Альфреда Хичкока – человека, который был одержим производством фильмов о психах и сам был довольно бесчувственным. Может, это был тот же типаж.

– Вообще-то я думал об этом. В конце концов, Хопкинс также играл Никсона и капитана Блая, а они-то наверняка были психопатами.

– Именно.

– И поэтому я купил 4K-версию «Молчания ягнят». Этот фильм снимали на 35-миллиметровую плёнку, и 4K-сканирования достаточно, чтобы воспроизвести все детали, присутствовавшие в оригинальном фильме; у кадров крупного плана, где он сверлит взглядом Клариссу, резкость достаточная. Его глаза в самом деле выполняют микросаккады.

Хизер улыбнулась.

– Вот тебе и система Станиславского.

Её сырные палочки выглядели аппетитно, но мне их было нельзя.

– Да. Однако у Гитлера тоже был сверлящий взгляд. Он выбирал человека и смотрел на него гораздо дольше, чем обычно. Не существует его съёмок хорошего качества, то есть достаточно чётких, чтобы определить, были у него микросаккады или нет, но я уверен, что нет.

– Но я всё ещё не понимаю, при чём здесь это, – сказала Хизер. – Какое отношение имеет отсутствие микросаккад к психопатии? То есть да, я понимаю, как это влияет на взгляд…

– Тут не только взгляд, – сказал я. – Видишь ли, множество передовых исследований в области психопатии были сделаны у нас, в Канаде… а это, я уверен, о чём-то да говорит. Канадец не только Боб Хейр – он сейчас эмерит в Университете Британской Колумбии, – но и Анджела Бук. В 2009 году она опубликовала работу под названием «Психопатические черты и восприятие уязвимости жертвы». Это исследование и последовавшие за ним показали, что психопаты обладают почти сверхъестественной способностью выбирать в жертвы уже пострадавших людей.

В одном из моих собственных экспериментов я снимал на видеокамеру с высоким разрешением женщин-добровольцев; некоторые из них подвергались в прошлом насилию, другие – нет. Все женщины во время съёмки общались в одном помещении с несколькими аспирантами. Потом я показал отснятое видео группе мужчин и попросил их указать женщин, подвергавшихся насилию. В случае нормальных мужчин процент успеха был такой же, как при случайном выборе: они не знали и просто пытались угадать. Однако психопаты верно определяли бывших жертв в восьмидесяти случаях из ста.

Когда я спрашивал психопатов, как они это делают, ответы были от почти бесполезного «ну это же очевидно» до весьма знаменательного «это написано у них на лице». И по всей видимости, так оно и есть. Человеческое лицо постоянно движется, непрерывно принимая мимолётные «микровыражения», длящиеся от одной двадцать пятой до одной пятнадцатой секунды. Когда психопат «включает» психопатический взгляд, лишённый микросаккад, он ясно видит эти микровыражения. Возможно, у женщин, прежде подвергавшихся насилию, суперкраткое выражение страха появляется на лице всякий раз, как мужчина на них посмотрит, и психопат не только замечает это – его тянет к женщинам, демонстрирующим эту особенность.

– Вот дерьмище, – сказала Хизер.

– Ага.

Официант принёс кобб-салат для Хизер.

– Приятного аппетита, – сказал я.

Она отправила в рот первую порцию.

– А что можно сказать о социопатах в отличие от психопатов?

– Что в лоб, что по лбу. Хотя некоторые клиницисты – если подумать, в основном американские – до сих пор пытаются проводить между ними различие, «Дэ-Эс-Эм-5»[9]9
  Руководство по диагностике и статистике психических расстройств, издаваемое Американской психиатрической ассоциацией.


[Закрыть]
числит их в одной категории. Видишь ли, бо?льшая часть диалога в киноверсии «Молчания ягнят» взята напрямую из книги, но в книге Лектер описывался как «чистый социопат», тогда как в фильме – «чистый психопат». Различие, если таковое существует, сводится либо к этиологии (те, кто, как я, предпочитает термин «психопатия», считают, что причина по большей части в различиях в мозгу; те, кто предпочитает «социопатию», считают, что личность скорее всего формируется обществом), либо к тому, как врождённое состояние проявляет себя. Некоторые говорят, что классический гладкоречивый и очаровательный, но совершенно бессердечный человек – психопат; если же он обычный жлоб, который при этом лишён совести и эмпатии, – то это социопат. Мой метод способен выявить обоих. Правда…

Она выжидательно посмотрела на меня.

– Да?

– Ты знаешь, в чём разница между психопатом и гомеопатом?

Она покачала головой.

– Некоторые психопаты не приносят вреда.

– Ха-ха! – Она подцепила вилкой ещё салата и проглотила. – Так как же работает твой метод? Как ты проводишь тестирование?

– Микросаккады – это фиксационные движения глаз; иными словами, они происходят только тогда, когда твой взгляд зафиксирован на чём-нибудь. И чтобы получить по-настоящему чёткий, по-настоящему хороший трек, я обычно не пользуюсь видеозаписью. Вместо этого я использую модифицированные офтальмологические очки для проверки зрения. Испытуемый надевает их, и я просто прошу его в течение десяти секунд смотреть на нанесённую на очки точку. Сенсоры проверяют, остаётся его взгляд совершенно неподвижным или чуть-чуть подёргивается. Если первое – перед нами гарантированно психопат. Если второе – когда испытуемый действительно демонстрирует микросаккады, – то он не психопат. Микросаккады нельзя сымитировать; минимальный угол, на который возможно сместить взгляд сознательно, гораздо больше. Если только у испытуемого нет расстройства движения глаз – а это врождённый или приобретённый нистагм, и его наличие будет очевидно ещё до начала теста, – мой метод не даёт ложных срабатываний. Если я говорю, что ты психопат, так это и есть.

– Вау, – сказала Хизер. – Я могу их позаимствовать?

Возможно, я её недооценил: возможно, она всё-таки подозревает Густава.

– Нет, – ответил я, – но пригласи меня на Рождество, и я привезу их с собой.

– Замётано, – сказала она, втыкая вилку в крошечный помидор.

3

– Итак, профессор Марчук, подытожим: вы свидетельствуете, что ответчик, Девин Беккер, в самом деле является психопатом?

Хуан Санчес много раз репетировал со мной мои показания. Он хотел быть уверенным, что за ними сможет следить не только судья, которому уже приходилось слышать показания экспертов-психологов на других процессах, но также что сидящие на местах для присяжных семеро мужчин и пять женщин, которые никогда не посещали курсов психологии, увидят логику моих рассуждений, даже не желая этого.

Хуан велел мне поддерживать с присяжными зрительный контакт. К сожалению, присяжные под номерами четыре (грузная чернокожая женщина) и девять (белый мужчина, безуспешно скрывающий лысину под зачёсом) смотрели в пол. Однако я на короткое время заглядывал в глаза остальным, хотя трое из них отводили взгляд, как только ощущали, что я на них смотрю.

Я повернулся к Санчесу и решительно кивнул:

– Да, именно так. Без малейших сомнений.

– Спасибо вам, профессор Марчук. – Хуан вопросительно взглянул на судью Кавасаки. Он говорил мне, что прямой опрос свидетеля-эксперта лучше всего проводить перед перерывом, чтобы представленные аргументы успели проникнуть в головы присяжных прежде, чем сторона обвинения попытается их разрушить; моё выступление он организовал так, чтобы оно завершилось перед самым полуднем. Однако Кавасаки либо забыл о времени, либо раскрыл замысел Санчеса, потому что он повернулся к окружному прокурору и произнёс слова, которых сам Хуан говорить не стал:

– Мисс Диккерсон, свидетель ваш.

Хуан бросил на меня разочарованный взгляд, потом повернулся и сел на своё место рядом с Девином Беккером, который, как всегда, сидел с кислой миной на худом лице.

Я обеспокоенно поёрзал на стуле. Эту часть мы тоже репетировали, пытаясь предугадать, какими вопросами разразится Белинда Диккерсон в попытке дискредитировать мой микросаккадный метод. Однако, как говорится в знаменитом изречении Мольтке-старшего, «ни один план не переживает встречи с противником».

Диккерсон было сорок восемь лет; это была высокая грациозная женщина с удлинённым бледным лицом и чёрными волосами – если бы древко стоящего у стены флага Джорджии сломалось, она запросто могла бы его заменить.

– Мистер Марчук, – сказала она голосом куда более зычным, чем можно было ожидать от женщины её комплекции, – мы все немало услышали о вашей профессиональной квалификации во время вашего опроса моим оппонентом.

Это не было похоже на вопрос, так что я ничего не сказал. Вероятно, она ожидала, что я пробормочу что-то из скромности (и в обычной ситуации я бы, пожалуй, так и сделал), но здесь, в зале суда, в этом горячем сухом воздухе – не говоря уж о надоедливой мухе, с жужжанием летающей вокруг лампы у меня над головой, – я просто кивнул, и она продолжила:

– Степени, диссертации, клинические сертификаты, академические назначения.

И снова не вопрос. Вообще-то я беспокоился насчёт перекрёстного опроса и сейчас немного расслабился. По моим регалиям она может топтаться со всем своим адвокатским удовольствием – я там ничего не преувеличил.

– Но сейчас, сэр, – продолжала Диккерсон, – я бы хотела коснуться той части вашего прошлого, которой мистер Санчес внимания не уделил.

Я посмотрел на Хуана, чья голова по-птичьи повернулась к присяжным, а затем так же моментально снова вернулась ко мне.

– Хорошо, – сказал я.

– Откуда происходит ваша семья?

– Я родился в Калгари, Альберта.

– Да, да. Но ваша семья, ваши предки – откуда они?

Мне, как и любому человеку, уже задавали такой вопрос, и я обычно отвечал шуткой того сорта, который поймёт только человек из университетской среды. «Мои предки, – обычно отвечал я, – происходят из ущелья Олдувай». Я взглянул на присяжных, потом на кислое выражение на морщинистом лице судьи Кавасаки. Никакого смысла отпускать неочевидную шутку.

– Вы про мою этническую принадлежность? Я украинец.

– То есть ваша мать украинка, верно?

– Да. Ну, украино-канадка.

Она сделала рукой пренебрежительный жест, словно я пытался замутить воду бессмысленным крючкотворством.

– А ваш дед со стороны матери – он тоже украинец?

– Да.

– Когда ваш дед эмигрировал в Канаду?

– В 1950-х. Точной даты я не знаю.

– Но до этого он жил на Украине, верно?

– Вообще-то я думаю, что последним местом в Европе, где он жил, была Польша.

Диккерсон оглянулась, чтобы посмотреть на судью. Она вскинула брови, будто бы удивляясь моему ответу.

– Где именно в Польше он жил?

Мне потребовалась секунда или две, чтобы вспомнить название, и я вряд ли верно его произнёс.

– Гденска.

– Которая находится где?

Я нахмурился.

– Как я и сказал, в Польше.

– Да, да. Но где именно в Польше? Поблизости от чего?

– Это к северу от Варшавы, я так думаю.

– Полагаю, так и есть, но нет ли поблизости какого-нибудь… какого-нибудь места, скажем так, исторической важности?

Хуан Санчес встаёт; его челюсть выпирает даже больше, чем обычно.

– Возражение, ваша честь. Этот урок географии не имеет ни малейшего отношения к делу.

– Отклоняется, – ответил Кавасаки. – Но вы испытываете моё терпение, мисс Диккерсон.

Она, вероятно, восприняла это как разрешение задать наводящий вопрос.

– Мистер Марчук, сэр, давайте я спрошу напрямую: не расположена ли эта самая деревня, Гденска, всего в десяти милях от Собибора?

То, что она последовательно отказывалась обращаться ко мне «профессор» или «доктор», было, разумеется, попыткой уменьшить мой авторитет в глазах присяжных.

– Я не знаю, – ответил я. – Не имею понятия.

– Хорошо, ладно. Но она поблизости от Собибора, не так ли? Всего несколько минут на машине, верно?

– Я правда не знаю.

– Или на поезде? – Она делает едва заметную паузу, чтобы подчеркнуть предыдущую реплику, а затем: – Чем занимался ваш дед во время Второй мировой войны?

– Я не знаю.

– В самом деле не знаете?

Я почувствовал, как мои брови непроизвольно ползут вверх.

– Нет.

– Это меня удивляет, сэр. Это очень меня удивляет.

– Почему?

– Вообще-то вам нельзя задавать вопросов, сэр; здесь всё по-другому устроено. Значит, вы, находясь под присягой, утверждаете, что не знаете, чем отец вашей матери занимался во время Второй мировой войны?

– Именно так, – ответил я, безмерно озадаченный. – Я не знаю.

Диккерсон обернулась к присяжным и всплеснула руками, словно говоря «я давала ему шанс». Затем она подошла к своему столу, и молодая помощница передала ей лист бумаги.

– Ваша честь, я хотела бы приобщить к делу эту заверенную нотариусом копию статьи из «Виннипег Фри пресс» за двадцать третье марта 2001 года.

Кавасаки жестом подозвал Диккерсон к своему столу, и она передала ему бумагу. Он быстро просмотрел её, затем передал секретарю.

– Приобщается к делу как улика стороны обвинения номер сто сорок шесть.

– Спасибо, ваша честь, – сказала она, забирая лист. – Итак, мистер Марчук, не будете ли вы так любезны зачитать нам первое отмеченное предложение?

Она передала мне страницу, на которой голубым маркером были отмечены два отдельных абзаца. Без очков для чтения я не мог разобрать, что в них написано, поэтому полез в карман пиджака – и увидел, как рука охранника на дальнем краю зала потянулась к пистолету. Я медленно вытащил свои глазные костыли, водрузил их на нос и начал громко читать:

– «Новые неожиданные разоблачения ожидали нас на этой неделе в связи с публикацией документов из бывшего Советского Союза. Новая порция документов имеет отношение к Канаде. Эрнст Кулик…» – Я запнулся; в горле внезапно пересохло, когда я пробежал глазами последующий текст.

– Пожалуйста, продолжайте, сэр, – сказала Диккерсон.

Я сглотнул, затем продолжил читать:

– «Эрнст Кулик, отец Патриции Марчук, известного в Калгари адвоката, как оказалось, служил охранником в нацистском лагере смерти Собибор и замешан в смерти тысяч, если не десятков тысяч, польских евреев».

Я поднял взгляд. Бумага подрагивала у меня в руках.

– Спасибо, сэр. Скажите, кто такая Патриция Марчук?

– Моя мать.

– И для полной ясности она – ваша биологическая мать, а Эрнст Кулик – её биологический отец, верно? Ни вы, ни ваша мать не были приёмными детьми?

– Нет.

– Ваш дед со стороны матери жив?

– Нет. Он умер в 1970-х.

– А вы родились в 1982-м, верно? Вы никогда его не видели, так ведь?

– Никогда.

– А ваша мать, она жива?

– Нет. Умерла пятнадцать лет назад.

– В 2005-м?

– Да.

– Вы перестали с ней общаться?

– Нет.

– И тем не менее вы заявляете суду, что не знали, чем её отец – ваш дед – занимался во время Второй мировой войны?

Моё сердце тревожно стучало.

– Я… честное слово, ни малейшего понятия.

– Где вы жили в марте 2001 года, когда была опубликована эта статья?

– В Виннипеге. Я тогда был на втором курсе университета.

– А «Виннипег Фри пресс» – поправьте меня, если я не права, – была в то время самой крупнотиражной ежедневной городской газетой, каковой остаётся и сейчас, верно?

– Полагаю, да.

– Так что наверняка кто-то должен был вам рассказать об этой статье.

– Такого не было.

– Серьёзно? Ваша мать ни разу не упомянула об этом разоблачении?

У меня начиналась изжога.

– Не припоминаю такого.

– Не припоминаете такого, – повторила она. – В статье есть ещё один выделенный абзац. Зачитайте его, пожалуйста.

Я вернулся к статье.

– «Эрнст Кулик был местным жителем и проживал поблизости от Собибора. Историк Говард Грин из Центра Симона Визенталя в Лос-Анджелесе утверждает, что Кулик подходит под описание Эрнста-палача, охранника, печально известного своей жестокостью».

– И ваша работа, профессор, как мы слышали в этом зале суда, посвящена оправданию обвиняемых в отвратительных преступлениях, верно?

– Вовсе нет. Я…

– Пожалуйста, сэр. Уверена, что защита не прибегла бы к вашим услугам, если бы не считала ваши показания полезными для убеждения добропорядочных мужчин и женщин этого жюри в том, что некоторые люди просто родились психопатами, что Бог создал их такими, что они не могут ничего с этим поделать и поэтому не могут быть привлечены к высшей мере наказания по закону, верно?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8