Роберт Мальков.

Остров бабочек



скачать книгу бесплатно

Вдруг он нехорошо ухмыльнулся, плюнул в сторону и решительно пошёл в сторону танцующих джигитов.

Игнатич потёр руки и сказал нам:

– Сейчас будет самый интересный номер программы. Не зря я вас сюда пригласил.

– Они что? Будут драться? – брезгливо поморщилась Женечка. – Уж, точно бесплатный цирк. Как раз к водке с селёдкой.

– Нужно срочно вызвать милицию, – заявила близкая к панике Татьяна Иванова, и негодующе повела плечами.

– Цыц, – ударил по столу пьяный в стельку, и от этого потерявший чувство реальности Лёнька. – Хочу видеть гладиаторский бой. Хочу, чтобы кровь лилась рекой.

Надо же, – подумал я, – сказал рифмой наш физик-лирик. Видимо, водка «Обломов» верное средство для выявления скрытых поэтических способностей.

А между тем между джигитами и дембелем со товарищи уже происходила словесная перебранка. Остальной народ не встревал, с нетерпением ожидая мордобоя. Как-никак, бесплатное зрелище! Джигиты злые тем, что, их, распалённых, остановили так грубо, не дав докончить лезгинку, и это смело можно было считать унижением их национального достоинства, петушисто выпячивали грудь и, брызжа слюной, выказывали своё презрение противоборствующей стороне.

– Ты чо се позволяешь, – восклицал погранец. – Здесь мой род испокон века жил. А ты откуда взялся, чебурек с фаршированным ..?

– Мнэ наплэвать, – петушился самый наглый джигит. – Я там, гдэ хорошо, гдэ есть дэнги. А мой фаршированный … плачэт по твоей ж…

– Сука, я тебя сейчас за такие слова, – накалялся погранец.

– Сам сука, – ответил джигит.

– Ты чо? А ну вытер, – вдруг осатанел дембель.

Видно, у джигита было обильное слюноотделение, и, сказав последнюю фразу слишком темпераментно, каплей своей слюны угадил погранцу на плечо с ядовито зелёным погоном.

– Что не будешь вытирать?

– Вытру, когда твою маму…

Южанин не успел договорить кощунственный глагол. Быстро протрезвевший дембель своим кулачищем нанёс удар по золотозубой физиономии джигита. Последний было увернулся, но удар был такой стремительный, что кулак успел задеть по смуглой скуле уворачивающегося кавказца. Этого было достаточно, что бы южанин полетел в сторону. Два остальных джигита тут же загорелись идеей мщения, и в свете вечернего солнца, проникающего через открытые окна, зловеще блеснувшие ножи. Дембель и его дружки побежали брать деревянные стулья, чтобы поскорей размозжить черепа диких детей гор. Раздались женские крики. И неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы вдруг не появился наряд милиции, вызванный очевидно администратором ресторана. Увидев представителей закона в бронежилетах и шлемах, погранец с друганами покорно поставили стулья на место. Джигиты тоже сникли, рассуждая, что всё равно откупятся.

Милиция с дружками дембеля и с джигитами прошла в комнату администратора составлять протокол.

Снова зазвучала музыка, но никто уже не танцевал. Все вяло обсуждали произошедшее, жалея, что дело не дошло до драки с пущенной юшкой.

– Вы как хотите, но я ухожу, – категоричным голосом заявила Татьяна Ивановна.

Ну, что ж! Как говорится, вольному воля. Мы угрюмо наблюдали, как она удалялась в своём стильном платье и причёской «аля Горгона», нервно стуча каблуками. Сразу за ней, быстро сунув в сумочку пачку сигарет и телефон, ушла и Женечка.

Все понимали, что пора расходиться. Игнатич не возражал. В принципе мероприятие по празднованию рождения его внука можно было считать состоявшимся, проведённое на оценку пять с плюсом. Укорять себя было ему не за что. Всё было: и зрелище, и еда, и водка рекой лилась. Вон как физика Сомова развезло, даже приходится специально вызывать для него такси и звонить жене, чтобы она его встретила. Я, пивший понемногу, чувствовал себя вполне себе ничего. Но всё равно надо было «крутить педали». Я ещё раз поздравил Игнатича, поблагодарил за приглашение и, вмяв чинарик «Кэмела» в пепельницу-лапоть, помахал трудовику на прощание рукой, оставив его в одиночестве. Кто знает, может, ему сейчас одиночество и нужней всего. Так лучше ему обдумывать механизм нового летального аппарата, или второй том своих мемуаров, или ещё что-нибудь. Это же Игнатич!

Идя домой по светлым ещё улицам моего родного Кашкино, мимо деревянных домов, утопающих в садах, я отмечал звуки зорянок, славок и пеночек. Созерцая порхающих бабочек, моё сердце, сердце натуралиста, наполнялось ликованием. По проезжей части сновали иномарки вперемешку с отечественными доисторическими драндулетами, отравляющими свежий воздух с дурманами цветов оксидами азота, серы и свинца – смесью, формулы которой я затруднился бы составить. Парацельс, наверно бы, извлёк бы из этого свой плюс. Во всём можно найти свой плюс. Надо только настроить себя на лучшее. Чем я и занимаюсь всё время. Для более убедительного ощущения лучшего можно было бы завернуть в овраги. Там сейчас щёлкает «маленький волшебник белой рощи», как когда-то пел незабвенный Лев Лещенко. Но некогда. И так в «Тунисе» задержался. Дома хлопоты, дела, труды. Пройдя мимо возящегося в песочнице и пускающего пузыри карапуза, и, умилившись его непосредственности, я совсем уже было забыл об обитающей рядом опасности. Но тут-то, уже почти у кирпичных стен моей пятиэтажки, таящейся за садами, она как раз и возникла. Неожиданно дорогу мне преградил Серёга Мухин с двумя бугаями. У меня ёкнула селезёнка и подогнулось ноги. Опять двадцать пять. Писец подобрался незаметно. Хотя какие у нас песцы? Песцы это в Мурманской области. В Кашкино только п…цы.

Остров бабочек. ?

Шесть часов. Нежаркий субботний летний вечер. Тени. Полутени. И свет. Неистребимый, как сама жизнь. Чистый, прозрачный, немного хмелящий, словно первый цветочный взяток мёда…

Я сидел на мягкой мураве, подобрав под себя, как мусульманин на молитве, ноги, и записывал в тетрадь сиюминутные, фиксируемые монохромными чёрточками, мысли, которые мне надиктовывала древняя природа. Надиктовывала не монотонным голосом классной дамы, а влажным шелестом трав, мелодичной трелью жаворонка, тихим журчанием холодного ключа, жужжаньем уже ненавязчивых насекомых, запахами цветов, спеющих ягод, терпкой хвои и речного затона, смешанных в один сложный состав луговым ветром. Я учился траве, раскрывая тетрадь, И трава начинала, как флейта, звучать. Всё, всё навевало покой, мечты, светлые воспоминания. За стеной недалёкого молодого сосняка угадывалась даль необозримых просторов. Луковка далёкой, почти игрушечной церковки огненно блеснула в стороне. Везде свет. Неизреченный свет. И даль. Манящая даль. Эге-гей! Кто там? Как вы там? Господи, благодать-то какая!.. Пока на восток не спеша плывут ещё не обременённые дождевой влагой облака; пока ещё от зоркого глаза не укрываются алые бисерины земляники, словно бы просящиеся в рот или в руки, для изготовления бус своим любам; пока лучистая энергия солнца ещё растворяется в плотяных сосудах, чтобы сообщать живительное движение кровеносным телам, – иллюзии земного счастья нет конца. Мир в такие минуты предстаёт удивительно совершенным и справедливым. Хочется петь, смеяться, дурачиться, или только упасть на спину, приминая податливые ещё, не сухие, стебли овсяницы и мятлика, и, закрыв глаза, ни о чём не думать, лишь вспоминать обрывки мелодий композиторов, которые особенно точно передают пантеистические ощущения души. Это могут быть и фрагменты Шестой симфонии Бетховена, и Пастораль Онеггера, и Первая часть Второй скрипичной сонаты Грига, и До-мажорная прелюдия Прокофьева, и лирическая часть Седьмой симфонии Глазунова, и Первая симфония Малера, и Третий концерт Рахманинова, и многое чего другое. Жизнь, вчера казавшейся ограниченной и серой, вдруг обретает многогранную палитру и полноту. Да, больше не думать, не рассуждать, не рефлексировать по любому поводу, чтобы просветлённому, неотягчённому лишними проблемами, в себе можно было открыть бездну неисчерпаемых сил и глубоких замыслов. Ведь часто в наше время приземлённая мысль идёт не на пользу смыслу. Раскрытию его, оказывается, могут способствовать невнятные ощущения, домыслы, небылицы, сновидения, или другое – торжество, упоение, восторг перед чудом мироздания! Подобной гносеологией, к примеру, пользовались в своём понимании тайны мира пантеистический мыслитель Ральф Эмерсон и космический поэт Уолт Уитмен. Нет, не случайны эти выводы, ибо во всём иррациональном всегда существует рациональное зерно. Вот порхают бабочки, возится в пестике цветка шмель, тянет сок из растения кузнечик, и дела им нет до макроэкономических показателей и банковских операций, ибо руководствуются мудрым инстинктом, который на деле может оказаться вовсе не инстинктом, а непонятным нам разумом. В общем, живут, как положил им Создатель, в полной гармонии с природой, по всемирному закону, когда материальное и духовное пропорционально уравновешены и не предстают в угнетающем антагонизме.

Я встал, чтобы размять затекшие ноги. Покачался с носка на пятку. Потянулся. Зевнул. Заправил пёструю рубаху в джинсы. Провёл пальцами по небольшой бородке. Над лесом замысловато кучерявились облака. Запах лугов меня пьянил, наверно, так же, как и насекомых. Вон как гудят непоседы! «Мохнатый шмель на душистый…» И тут мне буквально сорвало крышу! Фу ты! Он! Несомненно, он! Parnassius Apollo!

Он качался на луговой гвоздике и однообразно-ритмично, словно они у него были механические, раскрывал и складывал удивительной красоты крылья – округлые белые, с палевыми прожилками и с чёрными и красными пятнами. Чёрт, это же Аполлон обыкновенный, если я что-нибудь ещё способен понимать в энтомологии. Какая редкость! Я осторожно приблизился к месту его приземления с явным желанием сцапать любителя нектара. Такой уж я! Не могу пройти мимо красоты, чтобы в честь неё не пропеть дифирамб, или, как теперь, не ухватить её. Конечно, сачком было бы безопаснее для крылышек и ножек нежного существа, но у меня с собой сачка не было. В конце концов, Аполлон сам виноват. Нечего ему так меня дразнить. А то прилетел, понимаешь ли, и демонстративно, перед самым моим носом кичится своей богоизбранностью. Вот сейчас я к нему незаметно подберусь, наклоню корпус навстречу опускающемуся солнцу, резко черкну по воздуху ладонью, собранной в горбушку, и… Но не успел я проделать и шага, как Аполлон вспорхнул с цветка и полетел от меня в сторону. Что там ни говорите, это телепатия, свойственная таким мистическим существам, как насекомые. Он почувствовал, что я хочу его пленить, и пожелал остаться на свободе. Но и я тоже не тамбовская оглобля. Вон как раззадорился! Упустить такую добычу? Нет, дружок! От меня не уйдёшь!

Произнеся по себя эти слова, я быстро кинул тетрадь в сумку-чемоданчик («атомный» чемоданчик), закинул её за плечо и бросился его догонять. Азарт сообщил моему телу упругость, а движениям быстроту реакций. Я должен его поймать! Так, наверно, представитель племени масаи преследует в саванне антилопу. Из-под моих ног вылетали ошеломлённые бабочки и рассерженные шмели. Я был сущий демон. Но как я ни старался его изловить, он, порхающий обманными зигзагами, делал ловкие манёвры. Видимо, он так забавлялся надо мной, дразнил, потому что, когда я уже подбегал к просеке в сосновом лесу, мой Аполлон вдруг взвился вверх и понёсся поверху вдоль окрайка леса. Я удручённо посмотрел ему вслед, как смотрит охотник-неудачник вослед удаляющейся добычи.

– Невероятно! Я вижу живого Паганеля, – вдруг сзади меня раздался молодой женский голос. – Боже мой, да вы ведь потеряли кроссовку, ха, ха, ха! В наше-то время такое экстатическое самозабвение! Даже не верится!

Я ещё не успел отойти от потрясения, связанного с потерей драгоценной бабочки, а тут тебе на голову свалилось новое испытание. Меня, сорокалетнего лба, кто-то застаёт за столь легкомысленным занятием. Тяжело дыша, я недовольно повернулся. На меня, улыбаясь, смотрел худенький миловидный очкарик женского пола. В руке он держал пластмассовое ведёрко на две трети заполненное земляникой. Увидев моё угрюмое лицо, девушка провела ладонью по длинному подолу своего красного в белый горошек платья и приняла более серьёзную мину.

– Примите моё сочувствие, – неожиданно грудным голосом сказала она. – Видимо, это был весьма ценный экземпляр.

– А с чего вы взяли, что я коллекционирую бабочек, – ответил я, уже оправившийся от шока, что не вполне было правдой. Я отошёл немного в сторону, где валялась моя вторая найковская кроссовка, запихнул в неё ногу и возвратился к девице.

– Бабочек-то, милая девушка, ловят, вообще-то, сачками, – отчего-то решил я присовокупить, будто я этим ей открывал Америку.

– Кто вас знает, может, у вас свой способ лова, – тут же отреагировала девушка в очках. – Может, обучились особому методу гипноза. Для насекомых. Гм?

– Нет, – отпарировал я, – этому методу я не научен. А то бы я сразу загипнотизировал всех комаров, чтобы они не съели вас в вашем платьем с короткими рукавами и в ваших босоножках.

– Да уж, комарики любят меня сладенькую, – сказала, нахмурившись, девушка. И опустив ведёрко, хлопнула себя по руке, потом по приподнятой лодыжке.

– Знаете, что? – предложил я. – Коль уж вы наткнулись на меня, увидевшего, что ваше занятие по сбору земляники проходит не в столько комфортных условиях, давайте вместе дособерём ваше ведёрко.

– Это было бы здорово, – загорелась она. – А то как-то стыдно возвращаться с неполным. Кстати, как вас зовут? Меня Ириной.

Быстро она, однако, сходится с людьми. Как же! Продвинутый продукт современной социальной коммуникативной селекции. Такой палец в рот не клади. Отхватит все пять.

– Так как же мне называть своего помощника? – повторила вопрос Ирина, и с любопытством воззрилась на меня, будто я был какой-то редкой достопримечательностью, на фоне которого фоткаются туристы.

– Дионис, – ответил я и тут же смутился. – Дионис Оскольников.

– Это правда? Или вы меня разыгрываете? – усомнилась Ирина.

Я отрицательно покачал головой.

– Истинная правда. – И в качестве подтверждения своих слов, театрально приложил правую ладонь к сердцу. – Моему отцу в молодости довелось отведать вино марки «Танцующий Дионис»…

– Что, так вино понравилось? – перебила меня Ирина и хлопнула себя ещё раз по лодыжке и по шее, окаймлённой белым воротником.

– Не. Вино не понравилось. Имя понравилось.

– Странный, однако, у вас родитель, – задумчиво сказала она.

– Может быть. Но родителей себе не выбирают, – ответил я. И понизив голос. – Тем более, отца сейчас нет в живых. Поэтому о промахах мёртвых лучше промолчим.

– Простите меня, если я своей необдуманной речью принесла вам невольную боль.

– Да ладно. Чего уж там. Давайте скорей собирать ягоды, а то эти вампиры высосут из вас всю кровь.

– А из вас? Или у вас голубая кровь?

– Нет! Самая, что ни на есть красная. Но я уже привык к их покусам. А вы, полагаю, ещё нет.

– Это действительно, – ответила она. – Хотя я не представляю, что к этой экзекуции можно привыкнуть.

Ирина взяла ведёрко и мы молча начали собирать ягоды. Во время собирания я нет-нет, да и поглядывал воровски на Ирину. Да, ничего не скажешь. Аппетитная девица! И очки ей удивительно идут. Синие глаза с небольшими ресницами. Жиденькие русые волосёнки, в которые сзади она вплела голубую ленту, нисколько не умаляли её эффектности. Червоточина красному яблочку не покор. А тонкий стан, небольшая грудь, и тонкие продолговатые пальцы с красиво очерченными ногтями, приводили на память изящные статуэтки прежних времён. Очень соразмеренная фигура. Непринуждённо и ловкие движения вызывали какую-то зависть. Под красным в белый горошек подолом угадывались грациозные ножки, идущие от соблазнительно округлых бёдер. И кожа. При наклонных лучах солнца она особенно меня поразила. Намёк на смуглость и пористость жаждали нечаянных прикосновений. Ах, если бы! Но мне уже сороковник, а ей на вид только двадцать пять. Да и под семейным седлом я. Мой удел затравлено грызть удела. Классный каламбур! Не стыдно ли сивому мерину разглядывать молоденьких-то кобылиц? Вот натура! А? Подавай ему свеженьких сливок. Боже мой! Что же я так быстро влюбляюсь?

– Вот мы уже и собрали, – прервала мои печальные думы своим радостным возгласом Ирина. Она посмотрела на часики. – За двадцать минуть управились. Ну, спасибо, Дионис… или лучше… Денис?

– Нет, – возразил я. – Пусть будет как в паспорте. Зачем искажать, что уже начертано не только в паспорте, но и в душе неизгладимой матрицей?

– А вы мистик, оказывается. Ну что ж, Дионис, так Дионис.

Наставала минута прощания. Но я хотел ещё немного побыть в обществе этой прехорошенькой бойкой девушки. Не правда, что перед смертью не надышишься. Ещё как надышишься! Надо было на что-то решаться.

– Ирина, – вдруг набрался я храбрости или, учитывая мой семейный статус, наглости. – Вы не будете против, если я вас… кх, кх… так сказать, провожу. Вы, наверно, живёте не очень далеко отсюда.

– Угадали, – улыбнулась она своей очаровательной улыбкой, открыв ровный ряд белых зубов. – Я живу, точнее, гощу, в двух километрах отсюда. И я буду вам очень признательна, если вы на полчаса сыграете роль благородного рыцаря, проводив меня до дому моей тётки, которая сварит из этих ягод варения. Обожаю земляничное варение. Оно такое душистое с этакой пикантной горчинкой. Вкуснятина!

– Да, пожалуй, – согласился я…

Мы медленно шли по пахучей просеке, едва не соприкасаясь плечами друг с другом, вминая в песочный грунт старые шишки и иглы своими подошвами. Ирина осторожно несла полное ведёрко. Я небрежно влачил «ядерный» чемоданчик с тетрадью, полную всяких умностей. Закуковала кукушка. Я захотел было загадать желание, но тут же суеверно отринул этот риск. На душе было волнительно и тревожно. В голову начала лезть какая-то дурь. В горле пересохло. Сколько же можно молчать? И тут, после пяти минут молчания, будто услышав мою мольбу, Ирина спросила:

– Если вы не коллекционируете бабочек, зачем вы хотели её поймать?

– Как вам объяснить? Кх, кх, – прокашлялся я. – Я увидел редкую в наших краях бабочку. Но, видите ли, кх… Ирина, мне мало просто упиваться созерцанием красоты. Я хочу её потрогать, ощутить. Хотя бы на миг насладиться обладанием ею.

Ирина недовольно наморщила лобик:

– Но ведь так вы могли ненароком сломать хрупкую красоту. Странный вы человек. Вот так же у Джона Фаулза в «Коллекционере». Один сумасброд похитил красивую девушку, которая ему нравилась. Но тем он её и убил1919
  Эту идею можно дополнить образом Чио-Чио-Сан, прозванной Мадам Баттерфляй (из оперы гениального Пуччини), прелестного и наивного японского мотылька, которого легкомысленно погубил беспринципный лейтенант американского военного флота мистер Пинкертон. Симптоматично, что действие происходит в Нагасаки (начало ХХ-го в.); меньше чем через полвека подобные Пинкертоны превратят цветущий Нагасаки в огненный ад, опаляя огнём и облучая радиацией мириады невинных мотыльков.


[Закрыть]
.

Тут я решил выпендриться, и процитировал Тютчева:

– О как убийственно мы любим, Как в буйной слепоте страстей Мы то всего вернее губим, Что сердцу нашему милей!

– Нет, вы очень странный человек, – повторилась Ирина.

Мы прошли в молчании ещё какое-то время. Потом повернули направо, где стволы сосен, медно-красные от отражения в их стекающих смолах июньских лучей, уже начали расступаться и вдалеке показались несколько домов Загородного парка.

Теперь я решил уже первым прервать снова начинающее меня гнести молчание.

– А вот Набоков тоже увлекался бабочками. Даже открыл несколько видов. А одну из голубянок назвал именем своей Лолиты.

– Слышала, – неохотно отозвалась Ирина. Видно, она размышляла о чём-то сокровенном . – Как называется этот раздел энтомологии, что изучает бабочек? – спросила она без видимого интереса.

– Лепидоптеролорией, – ответил я. – Но вас, кажется, это мало занимает.

– Ах, извините, – вышла она из оцепенения. – Просто задумалась. Со мной часто так бывает. Встретишь необычного человека. Сначала радуешься ему. Ну, что он не такой, как все. А потом…

– А потом? – повторил я.

– А потом… суп с котом! – вдруг резко переменилась в настроении Ирина. – Вы лучше послушайте, как соловьи поют. Смотрите, уже пошёл лиственный подлесок. Тут-то они и обосновались. В Кашкино соловьи какие-то аномальные. Поют в конце июня. Вот вам и красота. Обладайте ею, сколько вам хочется. Правда, её нельзя ощутить на пальцах.

– Всё-таки, Ирина, вы не досказали свою мысль. Хотя я не имею никакого права…

– Дионис, дело в том, что у каждого необычного человека, кроме светлой стороны, есть ещё и тёмная. В принципе, это у всех людей. Но у обычных, хоть и не такие зияющие высоты, зато и не такие глубокие бездны. Вот и всё. И давайте замнём эту тему, а то мне придётся отказаться от вашей услуги. Лучше поговорим о вашем луге. Признайтесь, вы там часто бываете?

– Да. Довольно часто.

– А как, например, вы его называете?

Я пожал плечами.

– Да никак. Хотя… постойте. Эврика! Представляете, только что, мне пришла мысль назвать его Островом бабочек? И знаете почему? Вот гуляю, наслаждаюсь природой, дышу, что называется, дачным воздухом. Вокруг роятся пчёлы, бабочки. Прекрасные бабочки. И вдруг появляется королева этих бабочек. Психея. Нет, не та, которую я не поймал, а в виде красивой девушки.

Я исподлобья взглянул на Ирину. Она чуть покраснела, но быстро справилась с собой и сказала:

– Ну и? Честное слово, мне интересно, куда заведёт вас ваша фантазия.

Потерев виски, я продолжил:

– Я тогда понимаю, что этот луг её владение. А луг на самом деле вовсе и не луг, а остров красоты и совершенства, окружённый коварным морем искусственной человеческой цивилизации. Вот такое у меня аллегорическое мышление.

– Хм, – улыбнулась Ирина. – В прошлом году я отдыхала в Греции. Там я узнала, что на острове Родос есть питомник для бабочек. Только море там светлое и доброе. И остров райский, и море райское. Разные стихии. Разные, но не противоречащие друг другу. Понимаете? А у вас стихии противоречащие, как основы бытия у манихеев.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10