Ринат Валиуллин.

Девушка по имени Москва



скачать книгу бесплатно


НЬЮ-ЙОРК: Добрый день, Москва Златоглавая!


1. Прошу прощения за молчаливость. «Видите ли, Милочка, Костик несколько занят. Он принимает душ!»

2. Наш красавец-мужчина О. Пекин будет у Ваших ног вместе с документами то ли завтра, то ли в понедельник, то бишь 29 сентября.


МОСКВА: 1. А я, а я… я тогда пойду приму ванну и выпью чашечку кофа, а потом до кучи еще и какава с чаем.

2. К моему глубокому сожалению, запись на прием к моим ногам уже закончена, ноги секретаря, думаю, будут свободны.


МОСКВА: Добрый вечер!


Пож-та, давайте обойдемся без «Златоглавой», а то каждый раз при прочтении своих И.О. чувствую себя героиней фильма.


НЬЮ-ЙОРК: Добрый вечер, Мося!


Вот-вот. Хочется свершить для вас что-нибудь героическое. Прямо дрожь по коже.


1. Завидую белой завистью.

2. Бедный О. Пекин, надеялся упасть к стройным девичьим ногам, а теперь придется…

3. Нашим шефам прислали приглашения на вашу большую тусовку. Вот она – слава! Я так понимаю, там нашего красавца-мужчину О. Пекина будут славить и восхвалять за его каторжный труд.


МОСКВА: Поступай как знаешь, поступок это важно. С чего же дрожь?


1. Сама завидую своей безудержной фантазии.

2. Я уверена: горячий, кавказский мужчина О. Пекин пэрэживет.

3. Я-то ожидала только «цыган с медведями», а тут помимо Барина еще и други его пожалуют, спасибо, НЬЮ-ЙОРК, что предупредили, значит, форма одежды праздничная чадра.


НЬЮ-ЙОРК: Вздрагиваю я по следующей причине. Некоторые люди с младых ногтей являются с отчествами, а некоторые и в 60 лет – Йориками. Хотя самые близкие зовут меня Готэм, но мне больше по вкусу Big Apple.


2. Вы ничего не путаете? Мне кажется, О. Пекин с Востока, из Поднебесной. Всё равно жалко его. Никакого эстетического удовольствия.


3. Думается мне, что другом Вашего Барина и будет наш замечательный, горячий кавказский парень.

МОСКВА: Готэм мне нравится больше. Что-то в этом есть. И яблоки я тоже люблю. Заинтриговали. Почему Готэм?

НЬЮ-ЙОРК: Все очень просто. Это прозвища Нью-Йорка.

* * *

– Дворцовый переворот, – смотрел на фотографию Зимнего дворца, отражающегося в Неве, Кирилл.

– Думаешь, это возможно? А мне просто вид понравился.

– Ну, ты же видишь. Возможно все, еще как возможно. А некоторые виды, – посмотрел с улыбкой на Мифу Кирилл, – даже не заметят, потому что в этот момент будут снимать. Только позже, пересматривая видео, заметят неладное. Шучу. Только не говори мне, что ничего не видишь.

– Вижу – вилами по воде написано. Но выглядит впечатляюще.

– Зрение давно проверял? – посмотрел в его глаза Кирилл.

– Проверял. Хочу сделать коррекцию глаз.

– Может, сначала бровей? Может, в этой чаще все дело, – усмехнулся Кирилл. – С одной стороны, брови – признак мудрости, но с другой – лезут в глаза и мешают видеть очевидное.

– Завидуешь моим густым бровям, – борясь с силой воли, все-таки не удержался поправить бровь Мефодий.

– Нет, тебя по ним легче читать.

Ты как на бумаге. Когда-то был А4, теперь уже А3, – рассмеялся Кирилл.

– Это жизнь, – только это нашел в ответ Мифа.

– Да, ладно тебе, не обижайся. А насчет бровей подумай, модная тема.

– Жизнь – модная тема, а брови – это напускное, временное.

– Я и говорю, что отвечают за настроение. Что касается жизни… Жизнь проходит… Поздоровайся хотя бы ради приличия.

– Так вот я и хочу. Короче, ты добряешь коррекцию? – повторил Мефодий.

– У меня приятель один сделал коррекцию зрения. Сначала восторг, впечатления. Потом начал замечать пыль по углам, жену…

– Значит, не зря сделал, жену стал замечать, – улыбнулся Мефодий.

– Ты не дал мне договорить… жену обнаружил другой. «Я не думал, что она такая старая». Это он в шутку так говорил. Но в каждой семейной шутке есть доля брака.

– Вот эта картинка мне понравилась, – показал еще одну картинку Мефодий.

– Похоже на семафор какой-то, скорее даже светофор.

– Да, остановил все олимпийское движение в правом полушарии. Ты переверни картинку. Название соответствует.

Мефодий прочитал то, что не заметил с первого взгляда – «Мудко».

– Наречие?

– Ye, – протянул словно рэпер Кирилл. – Диагноз. Синдром Мудко.

– Ты серьезно?

– Серьезнее некуда. Уже эпидемия в кабмине, но официально пока не объявили, закрывают по одному в стационаре. Дезинфекцию нужно делать в кабинете. Проблема в том, что лечиться министры не хотят. Это и понятно: как человек, который сам всех лечит, может признать себя больным?

* * *

Погода стояла неважная. Дождь был неудержим. Он падал. Погода устанавливалась, а он падал. И так несколько раз подряд.

– Какой фотогеничный край. Что ни место – то пейзаж. А почему в этом месте столько народу? – вытерев вилку салфеткой, махнул в сторону Кирилл. – Что будешь?

– Так это же Поднебесная. Все хотят быть ближе к раю. Может, краба?

– У всех точно не получится. Давай краба.

– Главное – верить, – протянул Кириллу своего краба Мефодий.

– Главное – верить себе. Верь себе, по крайней мере точно будешь знать, обманывают тебя или нет.

К столику подошел официант.

– Ты боишься?

– Я? – вздрогнул он. – Да, есть немного.

– Я не тебе. Тебе вот что: крабов нам принеси.

– Камчатских?

– А разве есть еще какие-то? – посмотрел на официанта Кирилл взглядом отечественного производителя.

Тот снова вздрогнул:

– Красные, синие, японские, сухопутные.

– Все боятся, никому нельзя доверять, предадут, обманут. Не хочу в один прекрасный день остаться один. Давай наших.

– Чем будем запивать?

– Как обычно, святым духом. Дух можно сразу, – отпустил официанта Кирилл.

– Что значит – один?

– В одиночестве, – вдруг погрустнел Кирилл. – Мое отчество – одиночество, мое отчество – одиночество, – повторил он вслух дважды.

– А как понять, одинок ты или нет?

– Есть такой тест. Вытяни дома вечером руки, если они не нащупали никого, значит, ты одинок.

– Это из серии: хочешь быть ближе – обними. Иногда по вечерам я чувствую себя страшно одиноко, – посмотрел на только что выловленного и поданного к столу камчатского краба Мефодий. Тот все еще недоумевал, почему говорят на русском, а не на японском.

– Этот точно кого-нибудь, да нащупает, – поднял одну из клешней краба Кирилл. – Тебе это ничего не напоминает?

– Что именно?

– Курильская гряда. До Японии клешней подать, – засмеялся своему остроумию Кирилл и положил клешню обратно на стол. – Теперь понимаешь, почему я краба заказал? Сегодня не время ежовых рукавиц; чтобы не остаться в одиночестве, теперь необходимо научиться давать краба. История – великий учитель, если сидеть за первой партой. Вспомни предыдущий экипаж – несгибаемая воля и корпус стальной.

– Говорил я тебе – надо было делать из нержавейки. Уверен – матрица не дала бы такой коррозии.

– Ерунду говоришь. Как можно одолеть войну с фамилией Нержавейкин?! Во всем виноваты подельники, один в людей играл, как в бирюльки, другой даже спать ложился в ежовых рукавицах.

По глазам Мефодия было видно, как он начал усиленно листать учебник истории за 8-й класс, пытаясь разминировать метафоры, заложенные Кириллом.

– Не дрейфь! Даже если дрейфуешь на льдине, Мифа, – так всякий раз называл Мефодия Кирилл, когда настроение его поднималось.

– Что значит – дрейфуешь? – не понял юмора Мефодий. – Что значит на льдине? – затрещал под ним стул.

– Ледниковый период начинается, – еще громче рассмеялся Кирилл. – Не чувствуешь? – Мы айсберги в океане непонимания. Забей. Просто игра слов.

– Игра слов. «В начале было слово», потом два, а потом придумали в них играть. Все непонятки в мире от этих игр.

– Относись к этому беззаветно, – отломал клешню крабу Кирилл, понюхал и блаженно прикрыл глаза. – Морем пахнет. Ты знаешь, что у краба десять ног? Теперь я понимаю, почему на Востоке здороваются двумя руками. Вот что значит дать краба. Не полукраба, как у нас, а целого, настоящего. Оттого и договоры у них крепче. За отломанную клешню не волнуйся, на ее месте вырастет еще. Новее и крепче!

– Не нравится мне твоя логика, – пододвинул Мифа стул ближе к столу.

– Ты про краба? – посмотрел в благодарные глаза членистоногого Кирилл.

– Я про льдину.

– Знаешь, у меня друг недавно ушел, – отодвинул от себя клешню краба и запил святым духом Кирилл.

– Совсем? – тоже перевел дух Мефодий.

– Нет, на полтора года в Антарктику, – сделал еще глоток Кирилл. – В научно-исследовательскую экспедицию.

– Опять ледниковый период. Долго. За полтора года можно столько дров нарубить.

– Дрова в Сибири. В Антарктике только пингвины и снег. Абсолютная чистота.

– Я бы сказал – мерзлота. Хочешь начать с чистого листа? – намекнул на кипу бумаги в кабинете Мефодий.

– Как только с делами покончим, – понял его Кирилл.

– Дела никогда не закончатся. Каждый день – новое.

– А ты как хотел? Стоит только закрыть дело – сразу почувствуешь старость и одиночество.

– Без дела до тебя никому нет дела, – согласился с опасениями Мефодий. – Снова мы возвращаемся к одиночеству. Одиночество – это заказ времени. Раньше сбивались по двое из экономии, сейчас человеку уже незачем экономить: за тепло отвечает центральное отопление, за свет – просвещение, за влечение отвечает развлечение. Сейчас даже валюта у каждого своя. Дашь – Недашь, Веришь – Неверишь, Возьмут – Невозьмут. Мой тебе совет: делай добрые дела, тебе зачтется. Добывай криптовалюту, она единственная, которая в ходу на том свете, – улыбнулся Кирилл на полном серьезе.

– А я что, не делаю? – достал из-за пазухи сложенный листок Мефодий. Разложил, будто спальное кресло на столе: – Читай.

Напротив дома была огромная яма, которую я все не решался засыпать, и вот однажды машина, груженная песком, свалилась в кювет. Чтобы ее вытащить, песок пришлось разгрузить. Яма исчезла сама собой.

– Ты такой ерундой занимаешься. Плотским, не пора ли подумать о душе?

– Если кто-то торгует войной, я подумал: почему бы не торгануть миром? – Неожиданно лицо Мефодия раскраснелось в говядину. Тема мяса задела его за живое. – Всем миром, – по-дурацки рассмеялся он.

– Хорошая инициатива. Только давай без фарша, без котлеток. Не будем мешать все в одну кучу. В общем, я не о личном, я о духовном.

– Да кто захочет думать о духовном на пустой желудок? Это называется материализация. Это вчера нужно было хлеба и зрелищ, а сегодня мяса и чуда. Людям необходимо чудо. Надежда на чудо. Иначе так и будут стоять закрытыми. Как фасады, скрытые картоном, за картоном постоянный ремонт.

– А чей дом-то был? – снова вспомнил о письме Кирилл.

– Не знаю. В зале цвели лотосы. Это меня и подкупило. Йоги хотя бы мышечно тянутся к духовному, – налил себе еще духа Мефодий. Краб, чувствуя себя лишним, начал медленно сползать с блюда. Длинные клешни цеплялись за ножки стола, потом стульев.

– Добрые дела, значит? А наши стоят, – провожал взглядом краба Кирилл.

– Я даю людям надежду на чудо.

– На кухню пошел, обратно. Конечно, там теплее, чем в Тихом океане. И спокойнее. Японские рыбаки не достанут. – В этом момент поезд качнуло. – О, слышат, 3 балла, не более. Чувствуешь толчок? Земля на толчке, – снова разразился смехом Кирилл. Крепость духа ударила ему в голову. Юмор его крепчал с каждой минутой. – Вулканы выбрасывают пепел. Вот где чудо, Мифа. Не надо его придумывать. За нас уже все чудеса давно придуманы. И хватит демагогии, надеждами занимается Эсперанца. Пусть она сама разбирается со своими делами. Или она не справляется? – снова вспомнил стареющую Надежду Кирилл.

– Справляется, – усмехнулся чему-то про себя Мифа, но озвучивать не стал. «А когда у надежды застой, это уже не надежда, это уже безнадега». – Ну вот одно из писем:

Все мне подсказывало, что сегодня не надо кататься. Сначала две «скорых» на склоне. Потом трасса была закрыта под соревнования, я ждал пока она откроется. Только я собрался скатиться, приходит смс-ка, что не хотели бы вы пройти реабилитацию в нашем прекрасном санатории. Значит, вопрос с разрывом ахилла был решен заранее. Кто-то меня вел, подсказывал.

– Это все тот же с ямой?

– Ну да.

– Я же ему специально ахилл порвал, чтобы яму закопали, прежде чем он туда загремит.

– Что это значит? Значит, люди разучились слышать.

– А когда им слышать? Им некогда.

– Потому что они занимаются той же ерундой, что и ты.

– Они боятся.

– Как и я, как и ты. – Кирилл увидел в глубине вагона-столовой повара-японца, который тащил обратно вырывающегося из рук краба. Краб брыкался. Удары его клешней о пол напоминали игру на тарелочках. Японец планомерно добивал его половником по тыкве. Тыква у краба была, что на Хеллоуин, красная и твердая, с прорезями для глаз. – Самое мощное оружие – это страх.

– Страх сдерживает людей, поэтому людей держат в страхе. Те страхуются. Они берут ипотеки под те самые стены, которые должны их защитить, но стены эти и есть тот самый страх, в котором их держат. Люди заложники. Вот почитай:

Мужчина, который вечером в среду ворвался в банк с оружием. Четырех клиентов и двух кассиров преступник захватил в заложники. В руках у него действительно был предмет, похожий на взрывчатку. В итоге грабитель был убит, им оказался клиент этого банка, взявший ипотеку.

– Понимаешь цепочку? В конечном итоге оказывается, что это банк берет людей в заложники. А те только пытаются сопротивляться его же методами. – Мифа тоже оглянулся, услышав, как японец ругался на своем, подтаскивая краба к столу. – Вчера они боялись летать, завтра – гулять по улице, послезавтра – выходить из дома.

– Это временно, – покачал отрицательно головой повару Кирилл. Японец понял без слов и поволок краба обратно на кухню. – Когда-то им надоест в этих рамках, ходить сквозь них, будто так и положено. Демократия погрязла в металлоискателях. Звоночки тут и там, страх заставляет сбиваться людей в толпу, и вот ей уже не страшно – теперь она самое страшное оружие.

* * *

26 СЕНТЯБРЯ


МОСКВА: Доброе утро, Готем! Нет, все же мне больше нравится Йорик.

Не смогла удержаться очень актуально – принимать 1–3 раза в день.


Как-то Вы мне сказали: «Все в этой жизни когда-то бывает в первый раз», вот и настал в Вашей беспорочной жизни этот светлый момент… хотя я Вас понимаю – с младых ногтей склоняли и уменьшительно ласкали мои И и Ф, как хотели, но сейчас я уже Москва без всяких сюси-пуси, над Златоглавой пока работаю. Так как вас на самом деле?


2. Думается мне, за 3 дня на местном курорте «Валдай» он обязательно удовлетворит свое эстетическое удовольствие.

3. Тогда точно удовлетворит и удовлетворят… про самого Барина лучше промолчу, т. к. за глаза либо хорошо, либо ничего, а Барина в глаза я не видела и не имела возможности выразить благодарность за созерцание, декларирую коротко – надо Хозяином быть, а он истинный Барин.


НЬЮ-ЙОРК: Московушка!


1. Уж очень мне понравилось это новое для меня произношение Вашего имени. Автор сего мне не известен, какой-то юный ловелас, написавший, как это модно сейчас, на асфальте поздравление с д.р. вашей тёзке.

2. А вот по поводу еще той ягодки с рождения – полностью согласен, Вы – та еще клубничка. Меня зовут Данила. А вас, я уверен, Софья.

3. Желаю замечательно провести выходные, а также понедельник, в праздничной чадре.

Эх, хоть бы одним глазком взглянуть на это восхитительное зрелище. Вы – в праздничной чадре.


МОСКВА: Уже и не чаяла получить на ночь глядя положенную порцию витамина «Д». Очень приятно.


1. Милота-та какая! Московушка!!! Повезло тезке. Ловелас с фантазией попался. Но как вы узнали, что Софья?

2. Я же говорю: учителя были «ого-го», да и с кукольной внешностью выбирать не приходится: либо в любовницы, либо уметь держать пионерское расстояние, периодически вкл. «дуру» и быть еще той ягодкой. Вооружена и очень опасна.

3. Из п. 2 вытекает, что я не посещаю разного рода празднества, дабы избежать проблем на работе и вообще с ГД.

Под праздничной чадрой имелся в виду неброский наряд – ботинки, джинсы, свитер, пиджак. Но Данила!!! Для Вас исключительно и персонально для Вашего беспорочного взора могу прихватить из дома пододеяльник на Ваш выбор:

а) розовый в «огурцах»

б) красный в «хохломе»

в) в клеточку с Молнией МакКвином

г) голубой с «котятками»

д) привезете свой.


4. А почему же одним, Данечка?! Я, конечно, могу мягко послать в нужном направлении, но чтоб глаз выбивать – такого я себе еще не позволяла.


И Вам хороших выходных, и одевайтесь потеплее, а то я как-то расклеиваться начинаю, и все из-за обманчивой погоды и легкой формы одежды дамы тяжелого поведения.

НЬЮ-ЙОРК: Вы забываете, что я из разведки. На самом деле, все просто, как четыре копейки, хватило рассказа про Софью Ковалевскую.

МОСКВА: Вот как. А вы внимательный. Люблю внимательных мужчин. Точнее, хочу любить, но все еще не встретила, а пора бы, а нужно бы. Хотя я никогда не знаю, что мне нужно.

НЬЮ-ЙОРК: Ты знаешь, что тебе нужно?

МОСКВА: Нет.

НЬЮ-ЙОРК: Тебе нужен тот, кто знает.

МОСКВА: Теперь точно не усну. Слишком передоз витамина «Данила».

НЬЮ-ЙОРК: MOSKOW never sleeps. Тем более у меня все еще день.


29 СЕНТЯБРЯ


МОСКВА: Данила! Добрый день. Хотя вру. Спать хочется.


НЬЮ-ЙОРК: Ваша правда. Погода такая серая, что все время хочется спать, с тобой, на ярких простынях.

МОСКВА: Ого, Даня, вот чего не хватало, чтобы проснуться. Предложения.


МОСКВА: Добрый вечер, Данила. Чувствую, Даня вам не очень нравится. Подняли меня, мое настроение, потом замолчали на целый день. Видимо, дела.

На чем я остановилась, умеете Вы настроение поднять, прям волшебник – я же в 18 думала – вырвусь из отчего дома, остригу русу косу и покрашусь в какой-нить кислотный цвет, одевалась я в самом деле «по-попугайски» – знакомые ласково называли Радужкой, но до волос руки не дошли, думаю, все впереди – в 60 буду с внуками на одной волне – обстригусь, волосы в рыжий цвет покрашу, татуху набью себе, открою магазинчик для души с вещицами ручной работы или в библиотекари пойду работать.


НЬЮ-ЙОРК: Класс! А волосы желательно покрасить в фиолетовый цвет и… – в библиотекари. Я тоже в универе был «законодателем» мод. Я тогда еще в Москве жил. На волне моды на СССР, Ленина, перестройки и т. д. В общем, имидж у меня был такой: джинсы, дядькино пальто с приколотым на лацкан значком Ленина и кепка с околышком и лакированным козырьком. А в околышке – звезда горит. То бишь солдатскую звездочку вмонтировал. Несколько раз в метро в те годы встречал последователей такого наряда. А всё от отсутствия денег, возможности купить что-то и естественного желания выпендриться. В руках обязательно затертый пакет с «Аббой» или «Бони ЭМ». Пакеты никто не выбрасывал, они долго ходили по рукам. Их затаскивали до дыр, а потом еще можно было загнать за какие-то деньги. И ушитые в обтяжку штаны. Благо дома у мамы была швейная машинка, такая с педалями, я руку набил и всех своих дружбанов обшивал, кому лейбл фирменный, кому ушить.


МОСКВА: Отсутствие денег и желание выпендрица пробуждало смекалку и фантазию!!! Вы представляете – во всей Москве вас было трое!!! И у Вас были джинсы!!!

Пыталась сопоставить, в чем я ходила в те годы… счастливое детство было!!! Козы, бычок Мишка, собака Черныш, и, может, я и донашивала вещи за братом, но была счастлива, гоняла с пацанами в футбол, бегала босиком по снегу, а знаете, какой вкусный чай из только что собранных луговых трав, заваренный в котелке на костре, и хлеб с салом!..


МОСКВА: Упс!!! Отправила случайно, и мысль не закончила, и орфографию не проверила… стыдно… читать читаю, но правописание мое это не улучшает.


НЬЮ-ЙОРК: «Oops! I did it again!»

Сонечка! Не переживайте, не ошибается тот, кто ничего не пишет. Ошибаясь, мы приобретаем опыт, дорого, конечно, но зато сразу в собственность и с правом наследования.

У Вас, видимо, как у того Ленина со значка, словам тесно, а мыслям просторно. Хочется побыстрей выразить нахлынувшие мысли.

Вы даже не представляете себе, как приятно прийти домой, отрезать арбуза и погрузиться в наслаждение от чтения Вашего творчества.

Вот уже и на меня нахлынули воспоминания. Батон белого хлеба, слой масла и варенье или мёд, вот оно – пирожное, вот она – вкуснотища! А суп из пакета, сваренный в котелке с пацанами на рыбалке…


30 CЕНТЯБРЯ


МОСКВА: Доброе утро, Данила!


СЧАСТЛИВЫЕ мы с вами люди, КАКОЕ ДЕТСТВО!!!


Арбуз!!! Это ещё более раннее детство и ещё более счастливое – Узбекистан – город Самарканд – ул. Ленина – дом не помню; военный городок в два дома; во дворе айва, которую мы съедали ещё зеленой; самса по 1 рублю с пылу с жару; арбуз с лепёшкой у отца в мастерской…

НЬЮ-ЙОРК: Перестань, Софа. Щас расплачусь, как тот грузинский еврей из «Мимино», прямо в трубку.

Арбузы!! По выходным мы с пацанами ходили подработать на рынок. Туда приезжали фуры с арбузами из Узбекистана и Астрахани. Сладкие, как мёд. Мы их разгружали. Заработаем что-то, еще и арбузов прихватим. Праздник! Дармовые – они еще слаще.

МОСКВА: В детстве, наверное, всегда так – деревья выше, помыслы чище, ощущаешь всё более остро и живее; больно – значит, плачешь, смешно – смеёшься, обидели тебя или друга – дерёшься, и плевать, что скажут окружающие, и нет страха, страха того, что тебя предадут.

А сейчас взрослые вроде люди, физически сильные (некоторые даже в тренажёрку ходят), умом не глупые, а боимся, боимся сказать правду – родному человеку, начальнику, другу, боимся даже чувствовать, и вот это страшно, это мнимое чувство «силы» – я держу всё под контролем, я принимаю решение, я… я… я и нет предлога «мы», ведь так проще…

НЬЮ-ЙОРК: Все так, Соня. Именно поэтому мы частенько на «вы». «Вы» – та самая безопасная дистанция.

МОСКВА: Данила! Вы извините, что я о грустном, но «незнакомому» человеку, наверное, легче выговориться, сейчас период просто такой переломный, так сказать, когда наступает предел прочности и ломаться никак нельзя, в крайности впадать уже хватит и права на ошибку нет, а это сложно для человека, у которого первое слово было не «мама» или «папа», а «я сама», и в свои 29,5 надо учиться быть слабой, ну и далее, как в том эссе «про женскую силу».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7