Римид Нигачрок.

Школа. Цикл стихов



скачать книгу бесплатно

© Римид Нигачрок, 2018


ISBN 978-5-4485-7901-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Начало

Две биографии
 
Одна есть подлинник, где факты неизменны,
Другая – вымысел, редакция, подмена;
Одна – экспромт, ошибок, где немало,
Другая набело старательно писалась.
 
 
Любой готов себя невольно убедить,
Что биографию полезно обелить,
За что постыдно, спрятать понадежней,
Нещадно вымарать места такие можно,
 
 
Добавить то, что не было в помине,
И биография достойная отныне.
 
Гость из будущего
 
Эй ты, пацан, постой-ка, не пугайся,
Тебе мне нужно важное сказать.
Кто я такой и вспомнить не пытайся,
У нас с тобой одна и та же мать.
 
 
Полвека между нами, но не пропасть,
Ты есть, каким я был, а я каким ты станешь,
Какой я путь прошел, тебе изрядно топать,
Забыть сумею то, заполнишь чем ты память.
 
 
Как был и я, ты робкий и стыдливый,
Но не серчай, с годами всё пройдет,
Как и влюбленность, страсти и порывы,
А лучше и не знать что будет наперед.
 
 
О чем ты, дядька, я не понимаю,
Наверно, просто шутишь пьяный,
Ведь ты старик, а мамка молодая,
Как ты сейчас, таким я разве стану?..
 
 
Ну, извини, пацан, иди своей дорогой.
Мы оба без отца, я мог бы дать совет,
Ведь я отец и дед, тебе не лгу ей богу,
Под шестьдесят, тебе же восемь лет.
 
 
И он ушел, не мог сказать я прямо,
Что он есть я, из будущего гостем,
Чтобы меня к груди прижала мама,
И лет мне было б только восемь…
 
Островитянин
 
По метрикам рожден на Сахалине,
В поселке Горки, что лежит в долине,
Где речек тьма, тайгой покрыты горы,
В тридцати верстах по бездорожью город.
 
 
Дальневосточник, да, островитянин,
И в те края меня порою сильно тянет,
Трехлеткой пусть свезли на Материк,
И по рассказам мамы, вычитал из книг,
 
 
Как будто лично помню, в самом деле,
Поселок, сопки, море, жуткие метели.
С тех пор минуло больше чем полвека,
Не соберусь никак на Родину поехать,
 
 
Хоть пару дней на остров, как в былое,
Душой под старость, может, успокоюсь.
По существу чужой мне край далекий,
Но и судьбы начало всех путей истоки.
 
Точки на карте
 
Циркуль дуги, не круги рисует,
В Красноярске вонзилась игла.
Под хмельком сам собою красуясь,
Увеличу в масштабах дела.
 
 
Замеряя с востока на запад
Путь, зигзагом он будет длинней,
Все нарезки, разрывы, этапы,
Всех событий мельканье и дней.
 
 
И не дуги, а пики метаний,
Между – между, туда и сюда,
Пустоцвет суеты вычитая,
Сплошняком не найдется следа.
 
 
Карта плоская, щупай не щупай,
Ни вершин, ни провалов, ни зги,
Самого не рассмотришь под лупой
Средь полей, островов и тайги.
 
 
Я-то знаю, кто там обитает:
И пацан, и студент, и солдат;
Там весна и пора золотая;
Под крестами родители спят.
 
 
Чертит циркуль прерывисто, косо,
Север, юг, и на запад, восток,
Оставляет он точками россыпь
Моей памяти сладостный сок.
 
 
Карта только цветная бумага,
Не ищи, путь судьбы не найдешь,
Память, словно бездомный бродяга,
Там уютно и дом, куда вхож.
 
 
Много точек и много отметин,
Сахалин, Красноярск, Виттенберг,
И места незабытые эти,
Циркуль, где замедляет свой бег.
 
Начать сначала
 
да с чистого листа,
пройдя через забвение,
отмыть былого тени,
душа опять чиста?
Не смерти ли портрет?
Фантазией поэт,
 
 
Философ иль ученый
за недостатком знаний
себя, других обманет,
а как разоблаченный,
шокирован открытьем —
за жизнью жизнь небытие,
 
 
иное состоянье,
без имени, и личной
нет памяти, вторичны
земные достоянья,
«я» в целом раствориться,
дела забудешь, лица,
 
 
себя забудешь….
Это —
Фантазия и только.
Дави на газ до полика,
живи на всю катушку,
пока ты в теле бренном,
а жизнь – твоя арена.
 
 
Ешь яства иль горбушку,
одетый скромно, с шиком,
иль златоуст, заика,
былое – достоянье,
и каждый миг прожитый,
как ценности храни ты,
 
 
и откажись заранее,
чем жил на свете белом.
Ты вечный дух – не тело,
пока ты любишь – вечный,
живой, пока стремишься,
всё дальше, глубже, выше,
пусть век и скоротечный.
 
Цыганка
 
«На минуточку!..
Погадаю, дорогой! —
Как репейником
Цепляется рукой, —
Дай копеечку,
О счастье расскажу,
На ладошку,
Если хочешь, погляжу».
Не желаю знать,
Цыганка, отойди!..
Всё – моё, что
Ожидает впереди,
Ты кому-нибудь
Другому погадай,
Про любовь ему соври,
На чувствах поиграй.
Знать не хочется,
Что будет, даже пусть
Я с тоски своей,
С печали удавлюсь,
Или что еще
Назначено судьбой.
Я не стану
Разговаривать с тобой.
 
 
Надо женщину любить.
 
 
Надо женщину любить —
Говорила разве мама?
Разъясняла, как любить,
Чтоб любовь не стала драмой?
 
 
А любить, что значит слово?
Нежность, ласка, пониманье?..
И любить весь мир готовый,
Где берет ребенок знанья?
 
 
Видит он, как папа нежен
И приветливый с супругой,
Или видит он иное:
Как враги они друг другу?
 
 
Или мама скажет сыну:
Папа твой плохой мужчина!
В голове уж у ребенка
Каша, хаос, чертовщина…
 
 
То ль любовь такая штука,
Когда любят, но дерутся,
Иль она бежит за двери,
Как об пол разбилось блюдце?
 
 
Когда мама лечит ранку
На коленке шалуна,
И тогда на нежность пальцев
Так похожая она?
 
 
Иль с букетом в дом приносят
Эту чудную любовь?
Сам смекает, но не спросит,
Не ответят, отругают:
 
 
Ты пока еще не вырос,
Что ты можешь понимать!?
Слышит он, как папа злится,
Костерит как папу мать.
 
 
В книгах, фильмах, всюду,
Всюду о любви да по любовь,
Что же значит это слово,
Он гадает вновь и вновь:
 
 
«Когда девочка мне скажет,
Ты хороший, мальчик, друг!?
Когда бабушка мне скажет,
Ай, помощник, вырос внук!?
 
 
Когда папа отругает
За испорченную вещь,
А потом меня научит
Ремонтировать, беречь?».
 
 
Все как будто лучше знают
Про любовь и как любить.
То голубками воркуют,
То не могут дружно жить.
 
 
Он кричит: Какая стерва!
Сволочь ты! – кричит в ответ.
Вот такие представленья
У ребенка с малых лет.
 
 
Вырос он, семью бы надо,
В нем же страх: Не торопись!
Пусть она неотразима
Красотой, душою – рысь!
 
 
Про любовь мурлычет нежно,
А потом ударит больно
Прямо в сердце: Сволочь, гад!..
Холостому же привольно,
 
 
Ты мужчина, а не раб!..
А найди, чтобы любила…
Ищет, ищет, не находит,
Тратит время, деньги, силы,
 
 
Перебрал немало женщин,
В каждой видит только мать,
Но не ту, какую любит,
Нежно хочется обнять,
 
 
А другую, всё плохое,
Что в ней видеть не хотелось.
Стыд и страх в нем поселился,
Любит женщин неумело,
 
 
Потому что не учили
Его женщину любить!..
Самому придется парню
Научиться как-то жить.
 
Попытка мемуаров
 
Да, начинал и бросал мемуары:
Молодой еще, рано, не старый.
То казалась судьба интересна,
То о ней говорить неуместно,
 
 
Где прошел, незаметен уж след,
Сколько радостей, столько и бед.
Но опять возникало желание
Память лет не отдать на заклание,
 
 
И бумаге хотя бы доверить,
Чтоб не так ощущалась потеря
Лучших памятных дней из былого.
Но писать мемуары не ново,
 
 
Если есть что поведать потомкам…
Если жил незаметно, негромко
Среди разных обычных героев,
Что я ценное миру открою?..
 
 
Как душою страдал незаметно,
Как работал, любил беззаветно,
Как я верил в успех вопреки
Неудачам?.. Но все старики
 
 
Беззаботную молодость ценят,
Сколько не было бед и лишений.
В первый раз – это частая фраза!
И простые начнутся рассказы:
 
 
Я влюбился впервые в пятнадцать,
И в такую красавицу, братцы,
Идеал, что нельзя описать!..
Рано, сын, говорила мне мать,
 
 
Прежде школу закончи, сынок.
На свиданье бежал со всех ног,
Я влюбленный – какие уроки!..
А теперь и в семье одинокий,
 
 
Старый, немощный, прямо беда…
Вспоминать, так уж дальше айда.
Лето, речка, купанье, забавы,
И каникулы выйдут на славу,
 
 
Если с другом «загонишь хорька»,
Пусть ранетка незрело-горька,
За крыжовником сбегаешь в горы,
И катание в зимнюю пору
 
 
На коньках и на санках, и лыжах…
Чем старее, тем к детству мы ближе,
Тем охотней о нем вспоминаем.
А писать мемуары – задача иная:
 
 
Очевидец, участник событий страны,
И певец и хранитель живой старины;
Томик затертый, значок «октябрят»,
В пионерских ли галстуках фото ребят,
 
 
Билет комсомольца, открытки, газеты,
Военная форма… святые предметы,
Как личные вещи и связь со Страной.
Из перечня ценностей нет ни одной
 
 
В моей драгоценной шкатулке,
Но нет и последней в помине! Прогулки
Проводит лишь Память в былое.
На гнойные раны забвенья – алоэ,
 
 
Чтоб высосать стыд из болячки…
Писать мемуары – такая задачка,
Уму пусть посильна, но совесть
Фальшивое чувствует в слове…
 
 
Начинал и бросал описанье ни раз
Хроники фактов холодных, рассказ
Без скуки прочесть невозможно,
А если в три короба врать и безбожно,
 
 
Так разве то есть мемуары?..
Такое творенье не нужно и даром!
Писатель на выдумку просто мастак,
Коль Бог оставляет на темени знак
 
 
Таланта, а я же целован небрежно.
Но дух и душа остается мятежна,
Им суть подавай и правдивость!
А кто не герой, тот ничто. Справедливо?
 
 
Оставим пока добродетель в покое,
И факты из жизни своей приоткроем,
Найдем ли, чем можно гордиться?..
Без явной причины бывает, не спится,
 
 
И прошлого тени обступят толпой,
Так душу охватит тягучей тоской,
Что если бы мог, перенесся назад
В детства и юности сказочный сад.
 
 
Тот сад – ностальгический бред!..
Страстно любовь воспевает поэт,
Придумав прекрасную Даму.
В реальности что? Мелодрама!
 
 
Или трагедия, фарс, но не тема
Писать мемуары. Похожие все мы
Судьбами, есть лишь нюансы.
Одной ли страны, иностранцы,
 
 
Важно и прежде, чем жил человек,
На что он потратил себя и свой век.
 

Школа

Семейный обед
 
Отца я помню как в тумане,
Пять-шесть найдется эпизода,
Но память детская обманет,
В те дни, вернувшись через годы.
 
 
Веселый, стройный и подвижен,
А может, строгий, даже злой,
В рассказах мамы его вижу,
Во мне, ребенке, он живой.
 
 
Семейный стол полуовальный,
Отец, я слева, справа брат,
Он усадил нас специально —
Учить приличиям ребят.
 
 
Мне ложку левою рукою
Взять неосознанно хотелось,
Отец мне строго: Что такое? —
Бьет подзатыльник то и дело.
 
 
А брат откусит хлеб и долго
Жует его и не глотает,
Отец встряхнет его за холку, —
Не подавись, запей-ка чаем!
 
 
К его приходу дети в чистом
Должны одеты быть и рядом,
И стол накрыт семейный быстро,
После отца все только сядут.
 
 
Жена должна сидеть напротив,
А рядом с мамой дочь Галина;
Кастрюля с супом, с мясом протень;
Отец вино нальет с графина…
 
 
Сам помню ль это пятилетним,
Иль мама позже рассказала,
Как притихали сразу дети —
Отец входил неспешно в зало.
 
 
И те семейные застолья,
И воспитательные меры,
Не мог придумать я, тем более
С годами в память крепнет вера.
 
Иду себе без провожатых
 
В детсад меня и брата водит
Сестра Галина перед школой.
Для взрослых путь туда недолог,
Уже длинней для восьмилетних.
Кому всего-то пятый годик,
Пройти путем не может этим.
 
 
Второй этаж, большая группа,
Столов с десяток, по четыре
Мест, не войдет в любой квартире
Детишек столько: здесь не тесно.
Нас кормят кашей вкусной, супом.
Игрушек множество чудесных.
 
 
Но к мамке хочется скорей,
Когда под вечер забирают
Детей, а я, насупясь, не играю,
Всё жду и жду иль у решётки,
А если в группе – у дверей,
Забытый всеми, как сиротка.
 
 
Возьму и сам дойду до дома,
Решил, в заборе дыр полно,
Один я в группе все равно,
И няня с тетей отвернулись…
Где прут в решетке, знаю, сломан,
Шмыг в дырку и – я среди улиц
 
 
Иду себе без провожатых
Вдоль магазина тротуаром,
Сто раз ходил я здесь недаром,
Киоск запомнил, перекресток,
Здесь угощались сладкой ватой.
Зеленый свет дождаться просто
 
 
И на ту сторону – бегом!..
Иду себе такой веселый
И мимо парка, мимо школы,
Всё интересно стало вдруг…
А вот и наш и двор, и дом,
И… мамин возгласа испуг!..
 
Дядя Юзеф
 
Дядя Юзеф утонул,
Немец, пленный с Кенигсберга!
Ты чего кричишь так, Верка?
Успокойся, сядь на стул…
 
 
Ну, рассказывай, родная,
Что случилось, в чем беда?
Ледяная ведь вода…,
Спьяну он полез, не знаю…
 
 
Кто полез? Да дядя Юзеф,
Там на озере в горах,
С камня прямо, божий страх,
Высоко, ползу на пузе
 
 
К краю самому, всплывет,
Нет ли, думаю, гадаю…
Всплыл как будто, выгребает,
Пред собою гонит лёд.
 
 
А потом нырнул и сгинул,
Пять минут, его всё нет,
Для меня померк тут свет,
Я – орать, бегут мужчины.
 
 
Дочка, что, сломала ногу?..
Или в озере русалку
Ты узрела?.. Дядю жалко,
Он нырнул, утоп, ей богу,
 
 
Дядя Юзеф. Эй, ребята,
Там у берега есть плот.
Ну, тогда бежим вперед!
Спорят с кем-то, кроют матом,
 
 
Плот спихнули и шестом
Тычут дно куда попало…
Ну, а я тут побежала
Рассказать скорей о том.
 
 
Вот так да, беда большая,
Дядя Юзеф, смелый хрыч,
Не убит в войну. Не хнычь,
Верка, думать мне мешаешь.
 
 
Надо как-то тетю Нину
Поддержать, помочь, поди,
От него дитя родит,
А тут немец взял и сгинул.
 
 
Мужики идут, смотрите,
Может, все-таки достали?!
Сбегай-ка, узнай-ка, Валя,
Вова, Саша, Вера, Витя
 
 
По домам, а ну – бегом!..
Дядя Юзеф стал покойник.
Влезли мы на подоконник,
Видим крышку под крестом.
 
 
Жутко, страшно, но манит:
Люди, свечи, гроб, венки,
В крест лежащих две руки.
Дядя Юзеф крепко спит…
 
Наследство
 
Нам от отца осталась мебель:
Комод, диван и этажерки;
Шаблоны профилей и мерки;
Картинка резанная: в небе
Клин журавлей летит над рощей.
Столяр отец мой, скажем проще.
 
 
Фанерный ящик с инструментом:
Рубанки, пилы, сверла, клещи,
Чертилки, циркули, те вещи,
Лишь назовет столяр моментом.
Горбач, зензубель и фуганок —
Перечислять их все не стану.
 
 
Тот ящик мне казался чудом.
Откинешь крышку, пахнет клеем,
Смолой и лаком …, онемеешь,
Я впечатлений не забуду
От вида сказочных причуд.
Коловорот и шлихтик тут,
 
 
И рейсмус, малка и струбцины,
Буравчик, уровень, стамески,
Угольник, гвозди, лента, леска…
Наследство мне досталось, сыну,
От столяра отца, в пять лет…
Нуждалась мать – купил сосед.
 
Жешарт
 
Печное отопление в пятиэтажных,
в домах кирпичных, и без лифта.
На чердаках веревки бельё сушить
привязаны к стропилам.
«Бомбоубежище» и стрелка-указатель
чернеют крупным шрифтом.
В подвалах тесно: там ящики, клетушки,
Как население углем тогда топилось.
 
 
Раздолье нам, ребятам: подвалы, чердаки
доступны для тусовок в любое время суток.
Там схроны и лежанки, от взрослых тайники.
Там старшие ребята играют в карты будто
по-крупному на деньги, ворованное прячут.
Там место для свиданок, выпивок и драчек.
 
 
А малышне в ту пору, как я сам, дошколятам
казались ужас-сказкой те чердаки, подвалы.
Таинственные тени, страх темноты заклятый
к себе магнитом тянут, какой-то звук, бывало,
В углу раздастся темном, душа уходит в пятки.
Но мы туда стремились, играли даже в прядки.
 
 
А город разрастался среди тайги бескрайней,
вбивали сваи шумно, копали котлованы…
За Вычегду за зверем ушли лесные тайны,
Как здесь от новостроек в земле зияли раны.
У старого завода большой завод фанерный
Заложен еще в зиму, как основной, наверное.
 
 
Бараки, частный сектор, дома из бруса всюду
В два этажа, с полсотни, где мы когда-то жили.
Тех мест из детства разве когда-нибудь забуду,
и школу, и конюшню, церквей старинных шпили.
Аэродром, за лесом поле, куда толпой бежали
Смотреть мы, ребятишки, как самолет сажали.
 
 
Клуб, склады, водокачка, через мосток и школа.
За ней завод фанерный, гараж, забор, сторожка…
Как далеко те годы, места, где был я молод…
Вот вспомнил ненароком, и погрустил немножко.
 
Окрошка
 
Мам, а мам, свари хоть кашу.
Сынок, мне нечего сварить…
Сходи Володя к теть Наташе,
Покормит, может… Ну, иди.
 
 
От нас до них мне путь знаком,
Идти почти что по прямой,
Не заблужусь, найду легко,
Ходил ведь к ним зимой.
 
 
Живут на третьем этаже.
Вбежал, стучусь: «Кто там?»
Теть, это я – и оробел, стыдясь, уже.
А, Вовик, с кем пришел? Я сам.
 
 
Ну, проходи, мой руки и к столу.
Голодный?.. Хлебать пойдешь окрошку?
Сейчас покличу детвору,
Ты подожди немножко.
 
 
Домашний квас, яйцо и лук,
Огурчик мелко резаный, колбаска.
О миску слышен ложек стук,
Еда голодным просто сказка.
 
 
Поели? Брысь на двор гулять!..
А ты останься, Вова…
Сестру я знаю – твою мать,
Поди, без денег снова?..
 
 
Вот здесь в кульке горох и рис,
Кусочек сала, сахар…
Лечу по лестнице я вниз
От радости и страха.
 
Помощь районо
 
Пальто – на два размера,
А валенки – на три.
Зовут меня примерить,
Чтоб радость подарить.
 
 
Директор восседает
И тётя из Районо,
Сгораю от стыда я,
И в горле стал комок.
 
 
«Примерь, сыночек, пару,
И пальтецо примерь» —
И вдруг я стал так жалок,
Разверзнись снизу твердь!
 
 
Как Филиппок Толстого,
Как лилипут одно, —
«Носи ты на здоровья,
Благодари Районо»
 
 
Спасибо – как из гроба, —
Мне можно на урок?
Кивает мне особа,
Как твари сверху Бог.
 
 
И в класс тащусь с поклажей,
Смешки и шум волной,
Как будто я с проказой,
Несчастный и больной.
 
 
Четыре раз по десять —
Я помню как сейчас,
«Подарок» тонну весил,
Когда входил я в класс.
 
Рубль мелочью
 
Два слова Саша мне шепнул,
Сосед по парте в школе,
Я не расслышал, в классе гул,
«После уроков», что ли?..
 
 
После уроков погулять
Я с ним всегда согласен.
Отец шофер его, а мать
В цеху сушильном мастер.
 
 
Так что гуляй хоть до пяти,
Пока мать на заводе.
Могу и я домой пойти
Не сразу. С Сашей бродим.
 
 
А нынче он мне напрямик:
Смотри, какой богатый! —
И что-то ищет среди книг,
Руль достает он смятый.
 
 
А дома, знаешь, сколько их
Нашел я в шифоньере?..
Поделим деньги на двоих.
Хочу, и страшно верить.
 
 
Пошли, купили порожки,
Шесть штук на целый рубль.
Друзья, как братья мы близки,
Довольны, в масле губы.
 
 
А на другой он день принес
Бумажку красную – десятку.
От шоколада грязный нос,
Во рту до рвоты сладко…
 
 
В кармане мелочь завелась,
Гремят, звенят монеты…
А то, что плохо – деньги красть,
Что попадет за это,
 
 
Кто думал?.. Первого меня
Разоблачили вскоре…
Нашла руль мелочью, гремя
Им, кричала мама: Горе!..
 
 
Кто мог подумать, сын мой вор,
А мы?.. А мы как день без хлеба…
Потом был тайный разговор,
Не помнить его мне бы…
 
 
Потом и Сашка получил
Ремня от папки вдоволь.
От шкафа спрятали ключи,
Замок поставив новый.
 
Дефект
 
У друга школьного дефект,
С рожденья, нет, не знаю даже…
В «больничку» звал играть Олег:
Бинтует руки мне, и мажет.
 
 
Разденься, просит он, больной,
Ложись, не двигайся на лавке.
Живот мне «режет», шьёт «иглой».
Сними, лечить мешают плавки.
 
 
Очки, как доктор, вздев на нос,
Он разглядел на теле прыщик.
Мундштук бумажный с папирос
Укол как будто – им от тычет
 
 
В живот и ниже, пальцем водит
И здесь, и там. Ой, мне щекотно!..
Ему, как мне восьмой лишь годик,
Пока что игры беззаботны…
 
 
Теперь ты доктор – я больной.
На ту же лавку сам ложится…
Смущенный я – Олег нагой,
И наготы той не стыдится…
 
 
Мне забинтуй её сначала.
Кого, Олег?.. Кривую писю!..
Ой, нет!.. И чем? Сует мочало…
Еще не знал я слово «миссия»,
 
 
Что на меня Олег возложил:
Убрать дефект в «больничке» этот.
Он в излеченье верил может,
Наперекор врачей запрету.
 
Полторы булки
 
Полтора килограмма на руки
Хлеба серого: дикая давка…
Мужики, бабы, дети, старухи
Разнести могут хлебную лавку.
Детский плач, крики-вопли и вой,
Хочешь хлеба, терпи час-другой.
 
 
Не война, не стихийное бедствие —
Шестидесятые прошлого века,
Управленье хрущевское: следствие.
Коми, Жешарт: снабженье по рекам.
Кукуруза растет, где пшеница
Колосилась: приказ из столицы.
 
 
Мне семь лет, разговор понимаю
Взрослых разве, но давка за хлебом?..
Не могу больше, мам, задыхаюсь,
Отпусти, на крыльцо выйти мне бы.
Полторы булки лишних не будет,
Потерпи, Вова, терпят ведь люди…
 
Арбуз
 
Арбузы есть на Севере, как праздник
Один раз в год, когда на склоне лето.
Машина полная арбузов точно дразнит
Детей, у магазина разгружающая где-то.
 
 
И пацаны туда гурьбой с окрест сбегутся,
Кто посмелей, ждет нужного момента,
И стоит грузчику на миг лишь отвернуться,
Арбуз пацан хвать первый из-под тента,
 
 
И дёру с ним подальше во дворы…
Эй, ты куда, отдай арбуз, воришка! —
Но от машины ни на шаг: боится детворы —
Погонится – товар растащат. Мишка,
 
 
Кричит, в милицию звони, он для острастки.
Хулиганьё, ругается, а ну давай отсюда!..
Арбуз жуем краденый сладкий – сказка!..
Наверняка тот вкус из детства не забуду.
 
Хлебные крошки
 
С тележка хлебной шагом кони
Стучат копытами с пекарни.
«Давай её скорей догоним,
И слева, справа, прячась, встанем,
Пока не видит дядя Ваня…»
 
 
А у моста на повороте
Мы с Мишкой ловко соскочили.
Протарахтел с коляской мотик
И окатил нас густо пылью,
Когда мы в школьный двор входили.
 
 
«Я знаю, ставят где тележку —
Там, за конюшней у забора.
И если вечером не мешкать,
С горы на мост и снова в гору,
Мы будем первыми!..» Как здорово
 
 
Горстями кушать хлеба крошки
От булок, булочек, ватрушек,
Запить бы их водой немножко,
То без конца их можно кушать…
Мы отвели в блаженстве душу…
 
Девяти лет
 
Девятилетний я, масса
всплывает событий.
Я не гоню их, наоборот,
приглашаю, входите…
 
 
Сусликов в поле из норок
водой выгоняем наружу,
Друг другу ведро по цепочке —
воду таскаем из лужи.
 
 
Зачем нам зверек этот рыжий,
навряд ли кто может ответить.
Вначале забава, в жестокость
порой переходит, мы, дети,
 
 
Животных любя, к беззащитным
бываем порой беспощадны.
Зверьков этих мокрых с десяток
в ведре на костер ставим чадный.
 
 
И лапки свои обжигая,
суслики рвутся наружу,
И ошалев от потопа и жара,
по полю, безумные кружат.
 
 
Забава, жестокость? Всё вместе.
Взрослых провал в воспитанье.
Если ребенку сказали толково,
Подобное делать не станет…
 
 
Всего лишь один эпизод,
из прошлого совести голос,
Многие в жизни проходят
эту суровую школу.
 
 
Какой, не стрелял в воробья
Камнями, пацан из рогатки?
Кто в детстве из нас не играл
в лапту, выжигало и прядки?
 
 
Какая девчонка секретки
не имела в земле у забора?
От рода девятилетним
мир сказкой казался в ту пору.
 
Рыбалка
 
У дяди поплавок то и дело ныряет,
Рыбы натаскал с полведра, не меньше.
Червей то и дело скармливал зря я,
А в ведре одна только рыбка плещет.
 
 
Комаров вокруг тьма-тьмущая,
Пищат возле уха и больно жалят.
Толи у дяди была удочка лучше,
Толи черви крепче держались.
 
 
Клюёт!.. подсекай проворней,
И не дергай удочку, вот меня
Дядя учит и с досады стонет,
Не так нанизывать надо червя!..
Поплавок нырнет чуть в воду,
Подожди, а потом осторожно тяни.
Очень просто, видишь, Володя!..
Хитрость маленькую пойми…
 
 
Высоко уже солнце, трава росою парит.
У меня улов весь на дне рыбок с пяток,
Ельца с ведро шутя наловил старик…
Разменял я тогда лишь девятый годок.
 


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное