Рик Мофина.

Если ангелы падут



скачать книгу бесплатно

– Что-то происходит, – заметила Уилсон.

На радио сидел Саймон Грин, летний стажер. Он встал с напряженным лицом, черкнул у себя в журнале и крикнул Элу:

– Похищение ребенка на БАРТе! Бальбоа-Парк! В метро стопорят поезда!

Бут в отсеке редакции поморщился. На смене никого, кроме Рида.

– Ты сейчас свободен?

Рид кивнул.

– Действуй. Уилсон, оставайся здесь, может, сорвешь сверхурочные.

Бросивший сэндвич фоторедактор на крике сообщил по рации фотографу, бороздящему просторы города, чтобы тот все бросал и рвал когти на станцию «Бальбоа-Парк».

Рид, на ходу натягивая куртку, схватил один из старовских мобильников.

– Молли, я на номере третьем. Держи меня в курсе.

– Бальбоа-Парк? Жесть.

Танита Мари Доннер была в свое время похищена из Восьмого жилого комплекса, где жила на пособии ее несовершеннолетняя мать. Как раз в Бальбоа-Парке.

3

Сын с отцом Сидовски разместились в «Колизее» вполне на приличных местах: тридцатый ряд от поля. Шел уже восьмой иннинг, на котором «Атлетикс» опережали «Янкиз» на семь очков, хотя игра шла вяло.

Сидовски-младший и изнервничался, и проголодался.

– Слышь, старик, – обратился он на польском, – пойду-ка я добуду съестного. Тебе чего-нибудь принести?

– Обязательно, – оживился отец, – попкорн.

Сидовски-младший похлопал отца по колену и отправился к прилавку. Идти на матч он не так уж и хотел, а билеты принял по настоянию шефа.

Сидовски-старшему, напротив, в «Колизее» нравилось, но сам он на этот культпоход напрашиваться б не стал, так как считал, что сыну не до него в силу занятости.

Стоя в очереди, Сидовски вспоминал былые времена. Когда «Атлетикс» играли с бостонскими «Ред сокс», он, бывало, ездил по мосту через Залив, чтобы лишний раз поклониться Карлу Майклу Ястржемски, трехкратному чемпиону Американской лиги. Свой третий титул Яз взял в эпоху, когда великие питчеры[7]7
  В бейсболе игрок, бросающий мяч.


[Закрыть]
помножали на ноль бэттеров[8]8
  Игрок, отбивающий мяч битой.


[Закрыть]
средней руки.

Вот это было упорство.

На дворе стоял шестьдесят восьмой год. Год, когда в Окленде утвердились «Атлетикс», а полиция Сан-Франциско заполучила в свои ряды Вацлава Сидовски.

Неужели это было так давно?

– Ты знаешь, Уолт: на пенсию можешь выйти, когда захочешь, – частенько напоминал ему шеф, лейтенант Лео Гонсалес.

Но Сидовски не мог.

Во всяком случае, пока. Чем еще тогда заниматься?

Жена его, Баша, шесть лет назад умерла от Паркинсона. Девочки выросли и разъехались, у них теперь свои собственные дети. А у него остался Джон – старик отец, восемьдесят семь годков, догляд нужен. Старик еще тот. В Польше на ферме выращивал картофель, а еще цирюльничал: во время войны в трудовом лагере спасался от голода тем, что подстригал нацистских офицеров. И все крохи тащил в семью.

Сына Сидовски-старший учил, как слушать, как вчитываться в людей. Теперь старик уютно существовал сам по себе в Пасифике, ухаживая за своим огородиком и болея за «Атлетикс». К сыну он переезжать отказался, и тот теперь жил один в доме на Парксайд, где они с женой растили своих дочерей, а он теперь выращивал канареек.

– Сэр? С вас четыре доллара.

Сидовски, вынимая купюры, обнажил в улыбке два коронованных зуба. Девочка-подросток в ответ тоже улыбнулась. Осанистый, ростом метр девяносто и девяносто кило весом, смуглый с проседью брюнет Сидовски был по-прежнему мужчиной видным. И пускай хот-дог вызовет непременную изжогу, ну так что с того? По его просьбе юная продавщица дополнительно сдобрила хот-дог кетчупом, горчицей и лучком. В конце концов, коп он или кто? И чем ему заниматься после выхода в отставку? Инспектор отдела убийств – это вам не жук чихнул. В этом вся его жизнь. Для одних он был красой и гордостью городской полиции, для других «спесивым поляком». И пускай ему по должности вменялось обламывать норов новичкам-детективам, за ним значился и самый высокий показатель раскрываемости. Старые волки рассказывали новичкам, что инспектор Сидовски так знает убийц потому, что сам из их числа.

Как-то в конце войны – сколько ему тогда было? лет восемь-девять? – их семья батрачила на ферме в юго-восточной Германии. И случилось так, что он наткнулся на пьяного немецкого ефрейтора, который за хлевом насиловал его двенадцатилетнюю сестру. Сидовски тогда выхватил у немца из кобуры «люгер» и приставил ему к потному виску: «На колени, мразь! Молись о пощаде!» Тот подчинился, а Сидовски нажал курок, и арийские мозги брызнули по всему хлеву.

Но то было в другой жизни. Сидовски стер о ней память; во всяком случае, он так считал.

Но каким-то образом ярость, которая ожгла его тогда, ярость, которую, как он полагал, он никогда больше не испытает, вернулась, воскресла, когда ему дали дело той двухлетней девочки. Худшей частью работы всегда было убийство детей. Глядеть на их неподвижные тельца, зная, что у них не было никаких шансов, что этот мир подставил их и отрекся, он с болью чувствовал, что его долг – отомстить за их смерть.

Да, это было мучение – видеть все это, держать в памяти, но, возвращаясь с саднящим сердцем домой, целовать свою Башу, девочек и говорить им, что день прошел как обычно.

На протяжении лет ему удавалось отстраняться от своих дел настолько, чтобы безболезненно выполнять свою работу. Победа была в основном на его стороне, хотя случались и поражения, с которыми приходилось смиряться. Иного не оставалось.

Стопроцентного успеха не бывает, и не все дела заканчиваются выигрышем. Но похищение и убийство Таниты Доннер было делом совсем иного рода.

Это было с год назад. Сидовски был старшим оперативником и не мог его закрыть. В какой-то момент он почувствовал, что близок. А теперь у него ничего не осталось. Эта штука отказалась быть раскрытой и съела его с потрохами. Лео предложил взглянуть на вещи свежим взглядом и пока сосредоточиться на других делах. Все как-то размылось, затухло. Делу Доннер Сидовски отдал частицу своей души. Разве он мог забыть об этом ребенке хотя бы на секунду?

Шел дождь, когда он в сопровождении молодого детектива прибыл в парк «Золотые ворота» и заглянул в тот мешок. Помнился знакомый дурной запах, мухи и черви, землисто-серая кожа, шрам на тонкой шейке – а также как ее глаза, ее прекрасные глазки, открытые и словно окаменелые, незряче смотрели на него. Вглубь него. Что-то внутри его сломалось, заклубилось темнотой, сжав болью сердце в тот момент, как он поднял ее и прижал к груди на виду у всех копов, репортеров и сбившихся в кучу зевак.

C делом Таниты Сидовски пересек эмоциональный барьер. Сначала в морге, увидев трупик девочки размером с куклу, затем когда возил на опознание ее сидящую на пособии, совсем еще девчонку мать. С ней был дед Таниты из их квартиры на Бальбоа. Как он поймал мать, после того как та при виде своего ребенка упала в обморок, а дед застонал, закрыв лицо руками. Он тогда умирал от рака и уже не мог ходить. Помнилось, как его убогая инвалидная коляска держалась на платяных плечиках; как мать, выронив из рук смятый снимок Таниты, заголосила навзрыд, а Сидовски был вынужден отвернуться и смотреть в потолок.

Он знал, что то дело не отпустит его никогда, что он сам от него не отступится. На похоронах Таниты он коснулся ее гроба, безмолвно поклявшись найти убийцу.

– Вот, пап, держи.

Сидовски передал старику пакет с попкорном, а сам пару раз куснул свой хот-дог, пытаясь вернуться к игре. Но концентрация была потеряна.

Поначалу дело Доннер шло ходко. Департамент дал ему «зеленый коридор», а ФБР для подкрепления назначило на него пару своих сотрудников. Старшим агентом был Мерл Раст, молчаливый федерал с двадцатилетним стажем и трехдюймовым шрамом на подбородке от пули, чиркнувшей его при перестрелке с «Орденом»[9]9
  Также известная как «Молчаливое братство» террористическая группа белых расистов.


[Закрыть]
под Сиэтлом в 1984 году.

Раст с одинаковой симпатией воспринимал жевание табака и своего молодого напарника, спецагента Лонни Дитмайра, по виду точь-в-точь персонажа из «Полицейской академии» (сияющая американская улыбка и убежденность, что в муниципальной полиции сплошь засранцы).

Несмотря на неизбежные трения, все работали с самоотдачей, не жалея время и силы. С детскими убийствами всегда так. Задержали подозреваемых, Куантико[10]10
  Город в штате Виргиния, где располагается криминалистическая служба ФБР.


[Закрыть]
выдал профиль. Они высветили информацию на большом экране парка подсвечников и предложили награду. Прошли недели, затем месяцы, и два телевизионных криминальных шоу показали это дело. Комиссия возбудила дело об аресте. Плакаты проросли в районе Залива. Но они сидели на корточках до тех пор, пока что-то не сломалось. Куантико оперативно выставил профиль. Информация высвечивалась на фоне Кэндлстик-парка, там же предлагалась и награда. Шли недели, месяцы; два раза дело показывалось в криминальном телешоу. У комиссии наготове были ордера на арест. Район Залива наводнили постеры и флаеры. Но дальнейший ход дела застопорился, а там и вовсе что-то надломилось.

Один заштатный коп, ища на детской площадке в Долорес-парке нычки с наркотой, вдруг отыскал подгузник Таниты, а еще потрепанные погодой полароидные снимки двух мужчин, держащих девочку. Все это было припрятано в мешке среди кустов. Профиль правдиво указывал на двух человек, причастных к похищению и убийству ребенка. Одним из изображенных был Франклин Уоллес, учитель воскресной школы, живший недалеко от дома, где проживала Танита. Отпечатки на подгузнике совпадали с его. Их проверили и обнаружили, что десять лет назад в Виргинии Уоллес был осужден за растление малолетних девочек. Второй подозреваемый – татуированный мужчина – на снимках был в маске.

Прорыв был засекречен, вещдоки вернули в кусты и собирались повторно обследовать то место вместе с ФБР. В это время к Сидовски прозвонился Том Рид из «Стар» – репортер, которого Сидовски знал и уважал. У Рида в том деле тоже намечался прорыв, и он хотел присовокупить ту информацию к своему репортажу. Сидовски обругал себя за наметившуюся опасную утечку, которая, не исключено, ставит под угрозу все расследование.

– Что тебе известно, Рид?

– Франклин Уоллес – твой подопечный. Его отпечатки найдены на подгузнике, и у тебя есть его фото с той девчушкой. Он учитель воскресной школы, имеет судимость, и тоже по малолетним. Плутишка из Виргинии. Верно я говорю?

Рид действительно был в материале. Приходилось держать ухо востро.

– Откуда ты все это взял?

– В трубу крикнули сегодня утром.

– И кто же?

– Серьезно, Уолт: ты же знаешь, я никогда не раскрываю источника.

Сидовски отреагировал молчанием.

Рид быстро все обдумал и, понизив голос, спросил:

– Уолт, если моя информация как-то тебе сгодится, могу я ее отразить в своем журналистском материале?

– Сделка не срастается.

Рид издал тягостный вздох. Сидовски слышал постукиванье ручки о стол, слышал, как Рид раздумывает.

– Кто именно звонил, я не знаю. Это был мужчина. Все длилось с полминуты. Должно быть, кого-то достали шараханья комиссии. Скорей всего, кто-нибудь из копов.

– У тебя это на диктофоне?

– Нет, все произошло слишком быстро. Так я на верном пути, Уолт?

– Без комментариев. И на твоем месте я бы пока держал язык за зубами.

– Да брось ты.

– А этого разговора у нас с тобой не было.

В молчании Рида было что-то торжествующее.

– Я принимаю это как подтверждение моим догадкам.

– Как тебе угодно. Но я с тобой ни о чем не разговаривал.

Утечка привела к взрыву в окружной прокуратуре и на авеню «Золотых ворот». Рид позвонил в офис окружного прокурора, стремясь получить официальное подтверждение своей версии. У него ничего не вышло.

Официального допроса Уоллеса еще не было. Тем не менее Рид наседал, требуя действий. Раст, Дитмайр и помощник прокурора Рич Лонг обсудили с судейскими возможные плюсы от ареста Уоллеса еще до выдвижения обвинений против него или его загадочного партнера. Сидовски хотел, чтобы Уоллеса схватили сразу. Агенты же считали, что наблюдение за Уоллесом может вывести их к его подельнику. И можно ли воспрепятствовать публикации Рида?

– А что еще важнее, – напрямую заявил Дитмайр, глядя на Сидовски, – сколько еще журналюг об этом догадываются?

Оскорбленный намеком, что он мог стать причиной утечки, Сидовски, скрипнув стулом, встал, готовясь дать отпор своему обвинителю.

– Успокойся, Уолт, – бдительно сказал Раст.

В эту секунду им пришло сообщение о смерти Уоллеса. Сразу после расспросов Рида о Таните Доннер и его судимости в Виргинии он пальнул себе в голову. Но перед этим успел накорябать записку о своей невиновности. А в его доме не нашлось ничего, что связывало бы его с убийством девочки.

Лонг, сломав напополам карандаш, захлопнул свой кейс и вышел, а следом за ним ушли Раст и Дитмайр, не забыв обругать Сидовски.

На следующий день статья Рида, в которой он указывал Уоллеса как главного подозреваемого в убийстве Таниты, вышла передовицей в «Сан-Франциско Стар».

Хорошо, что Рид не знал хотя бы о втором подозреваемом. О неизвестном с татуировками. Прокурор и федералы решили, что дело можно спасти, если они помножат статью Рида на ноль, сказав, что Уоллес подозреваемым никогда и не был; что его проверяли, потому что он знал жертву, а также из-за его былой судимости. По их словам, все это было рутинной процедурой, а сам он давно был вне подозрений. «Стар»-де снова отличилась фейком. Этот подловатый прием был Сидовски против души, но в запасе оставался единственно он.

Но это не имело значения. Расследование провалилось. А потом стало и того хуже: вдова Уоллеса подала на газету в суд, а затем во время пресс-конференции отвесила Риду оплеуху прямо перед камерой. Рида понизили в должности или что-то в этом роде. Сидовски полдесятка раз пытал его о деталях того звонка, ну а затем они утратили связь.

В конце концов, количество тел по делу сократилось. Встречи с Растом и Дитмайром сошли у Сидовски на нет. Они оставили его в покое. После самоубийства Уоллеса он кропотливо восстанавливал фрагменты дела. В чем ему никто не завидовал.

Хотя понимание было.

После самых мрачных дней он возвращался домой и сидел в своем вольере, слушая птиц и размышляя.

Что он делал не так? Где ошибался? В любое время суток он приходил в отдел, работал за компьютером, перечитывал файлы и выезжал на встречи и разговоры. Но щелчка в мозгу не происходило.

Таков был его год после убийства Таниты Мари Доннер; год, когда выходные у него можно было по пальцам перечесть. А вот сегодня он выходной как раз взял. И сидел, к своему удовольствию, со своим стариком в «Колизее» на матче. На несколько часов он пытался дать своим мыслям отдых.

Жуя хот-дог, он подумывал, не сходить ли еще за одним.

«Бип! Бип! Бип! Бип!»

Он отключил пейджер, прошел к телефону и позвонил дежурной бригаде в отдел.

– Убойный, Джексон, – послышалось в трубке.

– Это Сидовски.

– Уолт! Только что похищен мальчик. Незнакомым мужчиной.

– Тело найдено?

– Нет.

– Нет? Тогда это в общий отдел. Зачем меня теребить?

– Приказ. Сверху, от начальства. Лео нужно, чтобы ты связался с прокурором и федералами, прямо с начала цепочки. Ребенка умыкнули у отца на БАРТе, в Бальбоа.

«Бальбоа».

– Все выглядит скверно, Уолт.

Сидовски ощутил укус изжоги.

– Бальбоа?

– Опорный пункт развернут на станции «Инглсайд», со стороны Джона Янга.

– Хорошо, сейчас выхожу из «Колизея».

Сидовски повесил трубку и разыскал оклендского копа в форме. Предъявив ему свое удостоверение, он душевным голосом попросил отследить, чтобы старик после матча сел в такси до Пасифики, после чего дал копу несколько смятых купюр на проезд.

– Будет сделано, – заверил тот.

Сидовски вернулся к своему старику.

– Мне на работу, пап, – развел он руками и кивком указал на полисмена: – Этот парень обеспечит тебе такси до дома.

Отец, повернувшись к сыну, поправил на голове бейсболку.

– Конечно, сынок, работа есть работа. Ступай и будь молодцом.

На пути через Бэй-Бридж в Сан-Франциско (хорошо, что еще не началась послематчевая сутолока) у Сидовски неожиданно проклюнулась мысль. А не задавался ли Рид когда-нибудь вопросом: тот короткий анонимный звонок с год назад – не мог ли он исходить от убийцы Таниты Доннер?

4

Том Рид гнал на юг из центра на служебном «Форде Темпо» с красно-бело-синим старовским баннером и вьющимся по борту девизом: «МЫ ИСТОРИЯ САН-ФРАНЦИСКО».

Вот вам жестокая ирония. Насмешка судьбы. Он хотел сделать юбилейную статью о похищении и убийстве Таниты Мари Доннер. Чтобы сравнять счеты. Искупиться. И тут такое, и снова в Бальбоа.

Костяшки его пальцев на руле побелели. Обгоняя на 101-м хайвее неуклюжий трейлер из Юты, он никак не мог избавиться от истории Доннер и сонма других вопросов. Если сегодняшнее дело в самом деле реально, оставит ли его на нем газета? Сможет ли он снова с этим справиться? А почему бы и нет. Терять ему больше нечего. Он уже пожертвовал своей семьей ради истории Доннер.

– Мы потеряли друг друга, Том, – сказала Энн, когда они в последний раз выходили вместе, недели через три после самоубийства Уоллеса. Уютное местечко в Саусалито с видом на городской закат и арфист, исполняющий реквием по их браку. Энн была права. Что-то между ними умерло – факт, который он до сих пор отказывался признать. Рид тогда, поигрывая на столе ложечкой, встретился с Энн взглядом. В свете свечей ее глаза дымчато сияли, как в день их свадьбы.

– Скажи мне, Энн. Скажи, как ты потеряла меня.

– Твоя выпивка вышла из-под контроля. Я просила тебя остановиться. Ты не понимаешь, как это действует на нас. На Зака, на тебя.

Он резко пристукнул ложечкой по столу.

– Меня профессионально унизили, Энн. Отстранили от дела, бросили в выгребную яму политического дерьма. А тут ты мне с этим пониманием!

– А ну тише, – сердито прошептала она.

Он одним глотком допил вино и снова налил бокал доверху.

– Том, непогрешимых людей нет. И ты не исключение.

– Я не ошибался.

– Значит, что-то пошло не так! Я не хочу об этом говорить.

– Ты сама завела эту тему, дорогая. – Он хлебнул еще вина.

– Ты представить не можешь, что мы с Заком пережили, когда по телевизору та вдова бедного учителя дала тебе пощечину.

– Тот бедный учитель убил Таниту Доннер, Энн!

– Ты не можешь этого знать. Полиция сказала, что он был не…

– К херам ту полицию! Уоллес был извращенцем-педофилом, детоубийцей!

– Перестань! Прекрати сейчас же! – тихим злым голосом отчеканила Энн.

Прошло несколько напряженных секунд. Салфеткой она промокнула себе уголки глаз.

– Нам нужно побыть порознь, – сказала она. – Зака я забираю с собой. Жить будем у моей мамы в Беркли.

Это можно было сравнить с ударом кувалды под дых.

– Я не знаю, смогу ли дальше жить с тобой, – горько прошептала Энн. – Люблю ли я тебя вообще. Теперь, после всего этого.

Она прикрыла рот рукой.

Десерта дожидаться не стали, отправились домой. Через несколько дней он помог Энн погрузить в минивэн чемоданы и молча проводил взглядом отъезд жены и сына. После этого вошел в дом и напился до бесчувствия.

Место преступления отыскалось в Сан-Хосе, недалеко от Оушена. Рядом вход на станцию «Бальбоа» перекрывало скопление полицейских машин: мигание огней, потрескивание раций.

Рабочий район с претензией на зажиточность по краям: тут и там разномастные бутики, дома в стиле яппи и более современные многоэтажки. Дежурный коп направлял в объезд уличный транспорт. Желтая полицейская лента заметно привлекала внимание: через нее вытягивали шею зеваки, другие смотрели из окон и с балконов.

– Том!

Сзади вперебежку семенил Пол Вонг, фотограф «Стар» – на шее болтаются два «никона», через плечо кофр с камерой.

– Я тут как раз за тобой подчалил, – сказал Вонг. – Уж не то ли это место, где нашли в свое время ту девчушку, Мари или как ее?

– Танита Мари Доннер.

– Ага. – Вонг разом все припомнил.

Направляясь к полицейской ленте, оба пристегнули свои репортерские бейджи. Рид по мобильному позвонил в редакцию. Вонг щелкнул несколько кадров.

– «Сан-Франциско Стар», Молли Уилсон.

Вокруг жестяными голосами перекликались полицейские рации.

– Это Рид. Есть что-нибудь для нас?

– Говори громче, я в радиорубке.

– Что там у тебя?

– Реальное похищение незнакомцем. Ребенок каким-то образом сошел с поезда. Отец успел на секунду увидеть на платформе своего мальчика в руках чужака, когда вагон уже трогался. Рванул стоп-кран, вышиб аварийное стекло и кинулся за ними. Но они уже исчезли. Настолько быстро все произошло. Сейчас прочесывают все станции, задействовали кинологов, идут по сетке в радиусе прилегающих кварталов. К вам едет Саймон с еще одним фотографом.

– Имя ребенка и его отца?

– Отец Натан Беккер, сын Дэнни. По делам не проходят. Поднимаем данные по вождению и собственности. Беккер все еще где-то там, его допрашивают. На Инглсайд еще не отвезли. Мать дома одна. Послали людей ей сообщить и проинструктировать насчет возможного выкупа. Адрес в эфире не разглашается, но как я поняла, это рядом с университетом Сан-Франциско – возможно, Джордан-Парк.

– ФБР?

– В пути. Том, ты как думаешь: это не может быть связано с тем делом Доннер?

– Уоллес мертв, Молли. Ты сама сказала.

– Ну может, подражатель?

– Кто б знал. Созвонимся.

Рид с Вонгом направились к ленте, возле которой дежурил полицейский. Тот поднял ее и направил вновь прибывших к полицейскому фургону, где вокруг офицера толпились репортеры. По дороге туда Рид ткнул Вонга локтем. Через дорогу из какого-то СПА-бутика вышла женщина лет тридцати пяти, с хвостиком, в джинсах и толстовке. На поясе у нее висел бейдж, а сама она инструктировала офицера, указывая куда-то, куда они вдвоем и поспешили.

– Идем-ка туда, – указал Рид на бутик.

– Зачем?

– Интуиция.

В тот момент, когда они входили, над дверью звякнул колокольчик. Внутри пахло жасмином, и интерьер был довольно изысканный.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9