Ричард Йейтс.

Нарушитель спокойствия



скачать книгу бесплатно

Впоследствии Борг не мог вспомнить, как он закончил эту фразу; ему запомнились только глаза доктора за толстыми стеклами очков, поочередно взирающие на каждого из них. Уайлдер уже давно ослабил галстук и воротник, а теперь попытался расстегнуть еще одну пуговицу рубашки, но так неуклюже, что пуговица оторвалась, упала и юлой завертелась на полу. Доктор предложил ему сесть, и он, шумно уронив свой чемодан, опустился в старомодное кресло-каталку из лакированного желтого дерева – других сидений поблизости не оказалось. Он выглядел маленьким и беспомощным в этом просторном кресле, особенно когда от толчка оно покатилось назад и было перехвачено возникшим невесть откуда санитаром.

– Пожалуйста, отойдите за перегородку, сэр, – сказал доктор Боргу, и тот безропотно подчинился.

Его ноги ныли от усталости. Он проголодался и хотел скорее со всем этим покончить. «Ах, я даже не знаю, как тебя отблагодарить, Пол, – скажет Дженис. – Не представляю, что бы я без тебя делала».

Ширма была тонкой. Борг не мог разобрать задаваемые доктором вопросы и ответы Уайлдера, но, судя по интонациям, это был рутинный опрос при приеме нового пациента: имя, возраст, место работы, ближайшие родственники, перенесенные ранее заболевания, предыдущие случаи бессонницы и так далее, – но затем обстановка резко накалилась.

– …Да, черт возьми, ты прав – я употреблял спиртное! А что бы ты, щенок, стал делать, когда не можешь уснуть? Обжираться сладостями? Смотреть ночные телешоу? Мусолить свою пипиську? Так вот что я тебе скажу, многознайка ты сопливый, педик замухрышный! Слушай: за эту неделю я узнал массу вещей о самом себе. Я узнал такие вещи, до которых ты не дойдешь своим умишком и за сотню лет…

Возвращение Борга в нишу за перегородкой совпало с треском дерева: Уайлдер сломал подставку для ног в каталке, сгоряча ударив по ней каблуком.

– Эй, мистер, полегче! – подал голос санитар.

Доктор уже встал из-за стола, по которому были беспорядочно разбросаны бумаги, а Уайлдер тем временем продолжал:

– Всю жизнь я чувствовал себя грязью под чужими ногами и только теперь открыл в себе истинное величие! Да, во мне есть величие, и если ты не прекратишь на меня вот так пялиться, если мне откажутся помочь в этой вшивой богадельне, я сорву с твоей рожи очки и забью их в твою вонючую пасть! Я понятно выражаюсь?

Тут санитар развернул кресло с Уайлдером и покатил его по коридору, а доктор стал объяснять Боргу, что у них сейчас нет свободных мест, поэтому он может лишь перенаправить пациента в больницу Бельвю и позаботиться о том, чтобы машина «скорой помощи» была подана незамедлительно.

– Я им позвоню сейчас же, – добавил доктор. – Там вас будут ждать.

Борг и опомниться не успел, как очутился на узком боковом сиденье «скорой» с зажатым между ног чемоданом. Он всегда считал, что пациентов транспортируют на носилках лицом вверх, однако Уайлдера положили на живот и удерживали в таком положении усилиями трех-четырех санитаров, при этом он говорил без умолку, но разобрать удавалось только слова «дерьмо», «хреновый» и «величие».

В розоватом полумраке Борг не сразу разглядел, что пиджак и рубашка Уайлдера задраны до самых лопаток. Он поправил одежду и слегка помассировал напряженную, мокрую от пота спину, надеясь, что это принесет бедняге хоть какое-то облегчение.

– Джон, – сказал он, не зная, слышит его Уайлдер или нет, – ты хотел отдохнуть и скоро получишь такую возможность. Успокойся, все будет хорошо.

Тем временем машина набрала скорость и включила сирену, которая с низких тонов перешла на пронзительный вой, сопровождавший их маневры в транспортном потоке.

– Ой! – раз за разом восклицал Уайлдер, как будто они ехали не по ровному асфальту, а по ямам и колдобинам, вызывающим болезненную тряску. – Ой!.. Ой!.. Ой!..

Больничный комплекс Бельвю, похожий на огромный лабиринт, поверг Борга в растерянность. Он стоял с глупо разинутым ртом и чемоданом Уайлдера в руке, пока ему не вручили бланк со штампом «Город Нью-Йорк, Департамент медицинских учреждений» и не разъяснили, что он должен вписать туда свое имя, номера домашнего и рабочего телефонов, а также слово «друг» в графу «Кем приходитесь пациенту». Он постарался справиться с этим как можно быстрее, чтобы успеть напоследок пообщаться с Уайлдером, но общения все равно не получилось: два дюжих санитара взяли вопящего Джона под руки и уволокли его в сторону лифта. Там их поджидал третий с креслом-каталкой, в которое его и впихнули, вдобавок привязав ремнями. Когда они загружались в лифт, Борг успел заметить на спинке кресла трафаретную надпись: «ПСИХИАТРИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ».

– Будьте добры, – обратился Борг к первому попавшемуся человеку в белом, – скажите, какие процедуры у вас тут приняты?

Человек улыбнулся, пожал плечами и забормотал на языке, который мог быть итальянским или испанским.

– Вы доктор? – спросил Борг.

– Я? Нет. Доктор позади вас.

– Это ваш чемодан, мистер? – прозвучал за его спиной другой голос.

– Нет. То есть да… погодите… я его возьму.

Он обернулся:

– Доктор, извините, но я слегка… Хотелось бы узнать подробнее про ваши процедуры.

Этот врач был примерно одних лет со своим коллегой в больнице Святого Винсента, но гораздо смазливее: вполне сгодился бы на романтическую роль в каком-нибудь фильме про будни муниципальной клиники.

– Процедуры?.. Спасибо, милочка, – сказал он, адресуя благодарность медсестре, которая принесла ему гамбургер и бумажный стаканчик кофе.

– Всегда пожалуйста, – откликнулась та.

– Я, собственно, вот о чем, – продолжил Борг. – Вы не могли бы сказать, что будет дальше с мистером Уайлдером?

– Уайлдер… – Доктор поставил кофе на стол, взял планшет и просмотрел последние записи. – Ах да. Вы, должно быть, его сопровождающий? Мистер Берг?

– Борг. Я адвокат.

И он оправил свой пиджак как бы в подтверждение адвокатской респектабельности. Густой и теплый аромат гамбургера вызывал у него голодное головокружение.

– Что ж, мистер Борг, с ним будут обращаться так же, как с любым другим пациентом, – с набитым ртом произнес доктор. – Первым делом его погрузят в сон.

– А как скоро он сможет покинуть больницу?

– Трудно сказать. Сейчас вечер пятницы, а в понедельник будет День труда{7}7
  День труда – национальный праздник в США, отмечаемый в первый понедельник сентября.


[Закрыть]
. Психиатры выйдут на работу только во вторник и смогут заняться им не раньше среды или четверга. Дальнейшее будет зависеть от результатов обследования.

– Боже правый, я и забыл про День труда! Я бы не подписал бумагу, если бы… Я к тому, что все складывается очень… неудачно.

– На вашем месте я бы не переживал на сей счет, – сказал доктор, роняя с губ хлебно-мясные крошки. – Вы как раз поступили наилучшим образом. Судите сами – вот вы, как адвокат, наверняка имеете дело с полицией?

– Нет. Мои клиенты… Короче, с полицией я дел не имею.

– Ладно, пусть так. Но вы же видели, в каком он сейчас состоянии. – Он вытер губы рукавом белого халата, оставив на нем алое пятно кетчупа. – Что, по-вашему, будет лучше: какое-то время подержать его здесь в безопасности или позволить ему бродить по улицам, пока копы не задержат его за нарушение общественного спокойствия?

Глава вторая

Он проснулся весь в поту, вдыхая спертый, зловонный воздух. В глаза светила лампочка без абажура; он лежал на откидной койке, железная рама которой крепилась цепями к стене, подобно койкам на войсковых транспортах или в тюрьмах.

– Подъем! – раздался чей-то голос, а затем послышались другие звуки: стоны, проклятия, сиплый кашель, отхаркивание, громкий пук, скрип и бряканье коек, складываемых и закрепляемых вдоль стен. – Живее, живее! Подъем!

Когда он сел, спустив ноги с койки, чья-то рука схватила его за плечо и сбросила на пол. На нем была серая хлопчатобумажная пижама на несколько размеров больше нужной: босые ноги путались в штанинах, а рукава доставали до кончиков пальцев. Пошатываясь и щурясь от яркого света, он закатал рукава, обнажив пластиковый браслет с надписью: «Уайлдер, Джон К.». Затем наклонился, чтобы заняться штанинами, но вдруг получил пинок под зад, упал с упором на руки, а испуганно подняв глаза, увидел злобное лицо негра, одетого в пижаму под стать его собственной.

– Не выпячивай жопу, чувак. Это общий коридор, а ты загораживаешь проход. Кончай вошкаться, поднимайся и топай вперед.

Так он и сделал. Поверх сложенных коек уже натягивали проволочную сетку, не позволявшую ими воспользоваться, – это и вправду был коридор, и он предназначался для ходьбы. Окрашенный в разные цвета – желтый, зеленый, коричневый, черный, – он был не очень широк и не слишком узок; и по этому коридору перемещалось множество людей всех возрастов, от стариков до подростков, и разных цветов кожи: белых, черных, латиносов. Половина из них шагала в одну сторону, а половина в другую – жутковатое разнообразие лиц, то возникающих в свете ламп, то теряющихся в тени. Некоторые обменивались репликами, кто-то говорил сам с собой, но большинство двигались молча. Он шаркал босыми ногами по теплой шероховатой поверхности, пока не наступил на что-то скользкое, а затем, приглядевшись, заметил, что черный пол впереди был заляпан пятнами выкашлянной мокроты. Мало кто из ходоков имел замызганные хлопчатобумажные тапочки, и он им позавидовал. Некоторые закуривали, доставая сигареты из нагрудных карманов; и у него защипало нёбо от дыма. Заметив, что среди пижам тут и там попадаются смирительные рубашки, он чуть не расплакался, как малое дитя.

В обоих концах коридора находились затянутые стальной сеткой окна, серый свет за которыми свидетельствовал о раннем пасмурном утре либо позднем пасмурном вечере, а за окнами не было видно ничего, кроме глухих стен и вентиляционных труб.

Посреди коридора стоял чернокожий санитар в зеленой больничной форме, и Джон устремился к нему с намерением задать множество вопросов («Скажите, где моя одежда? Где мой бумажник? Где здесь телефон? Что вообще происходит?» и т. п.). Однако, оказавшись с ним лицом к лицу, он вдруг почувствовал себя очень маленьким и жалким, забыв обо всем, кроме своего уже готового лопнуть мочевого пузыря.

– Извините, – пробормотал он, – где здесь туалет?

– Вон там, – указал пальцем санитар.

За указанной дверью обнаружилась отделанная белым кафелем вонючая уборная, где люди восседали на унитазах или теснились вдоль длинного лотка писсуара.

– Вот ваша зубная щетка, – сказал ему другой санитар. – Не ошибетесь, потому что на ней написано ваше имя. Видите наклейку с фамилией Уайлдер? Почистив зубы, кладите щетку на эту полочку. Никто посторонний не должен пользоваться вашей зубной щеткой, и вы никогда не берите чужую, поняли? Это чтобы не подхватить какую-нибудь заразу. Вам все ясно?

Однако безопасные бритвы в личное пользование не предоставлялись. Четверо-пятеро человек ждали, когда очередной пациент побреется перед мутным зеркалом под бдительным присмотром санитара.

– …Сполоснув бритву, кладите ее на полочку. И не пытайтесь фокусничать – все равно не сможете вынуть лезвие, оно сидит в гнезде намертво

– …Душ полагается только новичкам. Только новичкам, я сказал! Не тебе, Гонсалес, а ну быстро вышел оттуда!..

В общей душевой не было мыла и ручек на кранах – температура воды не регулировалась. Новички топтались на скользком дощатом настиле, пытаясь хоть как-то помыться, после чего каждый получал полотенце в одну руку и свою стеганую пижаму в другую.

– А можно тапочки?

– Тапок нет. Все давно закончились.

Он снова очутился в коридоре, где не было других занятий, кроме ходьбы. Проходя мимо запертой двери с глазком, он заглянул в него и увидел тесную камеру, пол и стены которой были покрыты матами наподобие борцовских. Эта камера была пуста, но в соседней на полу лежал лицом вниз человек в смирительной рубашке, неподвижный, как труп, с расплывшимся на бедрах темным пятном мочи.

– …Мне все равно! Мне все равно!

Обе колонны ходоков подались в стороны, давая пространство устроившему этот спектакль белому парню, который молотил кулаками воздух посреди коридора. Он разделся до пояса, оторвал штанины пижамных брюк, превратив их в подобие боксерских трусов, и теперь вел «бой с тенью», пританцовывая, уклоняясь от воображаемых ударов противника и выполняя ответные джебы и хуки среди кружащихся золотистых пылинок.

– Как вы не понимаете, идиоты? Мне все равно! Видел бы меня сейчас папа!

– Хорошо, Генри, а теперь успокойся, – сказал санитар, приближаясь к нему сзади и кладя руку на его плечо, но «теневой боксер» круто развернулся и принял стойку лицом к нему:

– Не называй меня «Генри», тупой черномазый ублюдок! Зови меня Доктором, а не то я переломаю все твои поганые кости…

– Ты ничего никому не сломаешь, Доктор, – подключился второй санитар, и оба дружно схватили парня за руки.

Каждый из санитаров был крупнее и сильнее его, так что им не составило труда протащить его по коридору. Парень теперь даже не пытался вырваться, но продолжал кричать уже со слезами в голосе:

– Проклятье, я хочу, чтобы папа увидел меня вот таким! Вы не имеете права, тупые черные неграмотные ублюдки…

– Твой папаша не увидит тебя в любом случае, Доктор. Веди себя тихо, если не хочешь, чтобы Роско тебя вырубил.

– Да, да, вырубайте меня, только это вы и знаете! Нашли чем напугать. Жалкие кретины, ради чего вы это делаете? Чтобы вечером похвастаться перед своими женами: «Детка, я сегодня уделал белого доктора. Всадил настоящему белому доктору смачный заряд прямо в зад»? Имейте в виду, я запомнил ваши имена, как и вашего дружка Роско, который уже пытался сплавить меня в Уингдейл{8}8
  Уингдейл – поселок к северу от Нью-Йорка, близ которого в 1924–1994 гг. располагалась главная психиатрическая клиника штата.


[Закрыть]
. Я готовлю иск о зло… о зло… о злоупотреблениях в этой больнице, и, когда все факты… когда факты выплывут наружу, вас всех…

Он исчез из виду, а продолжение его речи потонуло в смехе, свисте и улюлюканье. Еще один негр в зеленом быстро шагал по коридору со шприцем в руке. Он на секунду задержался под лампой, поднес шприц к глазам, слегка надавил на поршень, так чтобы на кончике иглы появилась капелька, и вновь устремился в сторону крикуна.

– Всади ему, Роско! – подзадорил кто-то. – Угости его доброй дозой.

Последовал новый взрыв смеха, а затем колонны продолжили движение по коридору.

Уайлдер почувствовал прикосновение к своему локтю, и тихий голос рядом произнес что-то вроде:

– Хочешь меня поцеловать?

– Что?

Ему улыбался хорошенький темнокожий юнец в сделанном из пижамной куртки тюрбане, свободный конец которого эффектно драпировал его плечи, подчеркивая красоту обнаженного торса. В кулаке юнец сжимал свой частично эрегированный пенис.

– Хочешь меня поцеловать?

– Нет.

– Да я ведь не против. Совсем не против. Ты можешь меня поцеловать, если хочешь, но сначала ты должен сказать: «Я люблю тебя».

Настало время завтрака. В одном конце коридора распахнулась двустворчатая дверь, к которой тотчас ринулись люди из обеих колонн, и началась давка.

– Эй, там, не напирайте! Не напирай, кому сказано! Подходите по двое. А ну выстроились по двое, или все останетесь без еды!..

Ощущение безысходности только усилилось, когда он попал в столовую: пациентам приходилось в полусогнутом состоянии продвигаться бочком в щели между длинным столом и несдвигаемой скамьей с высокой спинкой. Уайлдер очутился между дряхлым беззубым стариком и жирным парнишкой с широко разинутым слюнявым ртом – возможно, от боли, поскольку край столешницы врезался ему в пузо. Каждый получил миску клейкой овсяной каши на консервированном молоке и кружку тепловатого кофе. Уайлдер и не осознавал, насколько он голоден, пока не зачерпнул кашу солдатской оловянной ложкой, явно попавшей сюда с распродажи излишков армейского имущества. Если он был в состоянии есть эту кашу и пить этот кофе, а потом еще смог бы разжиться сигаретой и найти телефон, сохранялась надежда на возвращение в нормальный мир. Старик не мог донести трясущуюся ложку до своих десен, не разбрызгав б?льшую часть каши, а жирный парень взял свою миску обеими руками и погрузил в нее лицо, чавкая по-собачьи, и каша стекала ему на живот. За соседним столом раздался пронзительный, панический вопль:

– Я хочу выйти отсюда! Пустите меня! Пустите меня!..

Позавтракав и покинув столовую, он заметил, что наименее чокнутные на вид пациенты группируются в том конце коридора, где рядом с главной дверью на высоком конторском табурете восседал полисмен – не больничный охранник, а настоящий нью-йоркский коп со значком, дубинкой на поясе и пистолетом в кобуре. Он размеренно жевал резинку и не общался ни с кем, даже с санитарами, а солнцезащитные очки с зеркальными стеклами не позволяли заглянуть ему в глаза – вместо них вы видели лишь двойное отражение собственной вытянутой физиономии. И все же это место казалось лучше всех прочих: здесь было больше шансов обнаружить проблески здравомыслия.

– А вот и Коротышка! Как самочувствие сегодня, приятель?

Сказавший это человек был не намного выше Джона и к тому же на редкость уродлив – землистого цвета лицо с близко сидящими глазами и гнилыми зубами, обнаженными в широкой безрадостной улыбке, – но притом нагрудный карман его оттопыривала сигаретная пачка.

– Я видел, как тебя приволокли прошлой ночью, – продолжил он. – Ты был сильно на взводе.

– Вот как? – Уайлдер не помнил ничего о прошлой ночи, кроме поездки на «скорой» и Пола Борга, трущего ладонью его спину.

– Вопил, визжал и тараторил без умолку. Тебе всадили дозу, но и после этого ты не вырубился. И я подумал: «Вот это реально крутой клиент. Должно быть, здоровенный сукин сын». А потом я увидел, что ты даже меньше меня, и как начал хохотать! Чуть не помер со смеху.

– Да, понимаю… Не угостишь сигареткой?

– Я тебя спасу, – заявил урод и отвернулся.

– Не спасет, – раздался рядом другой голос. – Он никогда никого не спасает. Натуральный говнюк.

В этот момент отворилась дверь, впустив струю прохладного воздуха – не свежего, но прохладного и не столь затхлого хотя бы потому, что исходил он из более просторного и не так загрязненного коридора, – и тотчас грянул хор приветственных воплей:

– Чарли!.. Привет, Чарли!.. Как дела, Чарли?..

Вошедший – негр в зеленой санитарской форме – был далеко за шесть футов ростом и сложен как боксер-тяжеловес, возвышаясь над всеми окружающими. Он сунул в карман связку ключей и неторопливо покатил по коридору медицинскую тележку.

– Доброе утро… доброе утро… – говорил он густым басом, и на сей раз даже коп откликнулся: «Доброе утро, Чарли», перед тем удостоверившись, что тот не забыл запереть за собой дверь.

– Чарли, можно тебя на секунду?

– Чарли, ты помнишь, о чем я тебя вчера просил?

Они стекались отовсюду, окружая его плотным кольцом, а он продолжал катить тележку, пока не остановился посреди коридора, после чего поднял голову и обратился сразу ко всем.

– Угощение, джентльмены! – возгласил он, поворачиваясь сначала в одну, а затем в другую сторону вдоль коридора. – Угощение, джентльмены!

На полках медицинской тележки теснились стаканчики с жидкостью, внешне похожей на виски или на кленовый сироп, и, хотя эта жидкость не являлась ни тем ни другим, в ней можно было уловить слабый привкус обоих.

– Ты принес мне газету, Чарли? – спросил мужчина с целой пачкой грязных газет под мышкой.

– Будет вам, мистер Шульц, у вас и без того полно газет. Сначала используйте те, что есть, и тогда я, может быть, принесу вам новую.

Чарли обернулся к одному из санитаров:

– Сколько новичков поступило за прошлую ночь?

– Восемь. Теперь на отделении сто семнадцать человек.

Чарли поморщился, качая головой:

– Это перебор. И еще будут новые поступления сегодня, и завтра, и в понедельник. Нам негде их всех разместить.

Звякнув ключами в связке, он открыл дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен», за которой Джон успел разглядеть нечто вроде маленькой комнаты отдыха – стол, стулья, полки с посудой, электроплитка, кофейник, – и вышел оттуда с двумя пачками сигарет.

– Только по одной, джентльмены, – сказал он толпе, жадно сплотившейся вокруг. – Станьте в очередь справа от меня, пожалуйста. По одной штуке в одни руки. Вы не в счет, мистер Джефферсон, у вас уже есть пачка в кармане. Сами знаете правила: это казенные сигареты…

С приходом Чарли, с этим «угощением» и «казенным куревом», обстановка слегка изменилась к лучшему – свет ламп уже не так резал глаза, а тени не казались столь темными. Теперь обнаружилось и кое-что, ранее не замеченное Уайлдером: длинная скамья вдоль одной из стен и еще несколько мест для сидения в промежутках между секциями сложенных коек, а также ниша с четырьмя засаленными матрасами в дальнем конце коридора, где можно было прилечь без риска угодить под ноги дефилирующих пациентов. Еще здесь имелись шесть глухих камер с мягкими полами и стенами, в одной из которых лежал спеленатый смирительной рубашкой пациент, рано утром боксировавший с тенью и грубо оскорблявший санитаров. Рот его был широко открыт и перекошен, как будто яростный вопль мог в любую минуту прорваться сквозь наркозный сон, а его темные волосы блестели от пота.

– Кто вырубил доктора Спивака? – раздался зычный голос Чарли.

– Это сделал Роско, Чарли. Уж очень он буянил.

– А что с его штанами?

– Он сам их порвал, корчил из себя боксера. Потом разорался про злоупотребления, про иск и все такое. Не было другого способа его утихомирить.

– Не понимаю. Мне казалось, что в последнее время он идет на поправку.

– У него бывают хорошие дни и дурные дни, Чарли.

– Мм, – протянул Чарли, вновь доставая связку ключей. – По крайней мере, мы можем отпереть дверь. Я не хочу, чтобы он проснулся и обнаружил себя в запертой камере. И найдите для него новую пижаму.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6