Ричард Халл.

Благие намерения. Мой убийца (сборник)



скачать книгу бесплатно

Доктор выскользнул из вагона как раз вовремя, так что решительная дама, закончив телефонные переговоры, и не подозревала, что он покидал платформу.

– Я дозвонилась адвокатам, – радостно объявила Нокс Форстер. – Все партнеры, конечно, как вы и предположили, ушли на обед. Порой мне кажется, что мужчины, особенно деловые, чересчур серьезно относятся к приему пищи… Тем не менее мне все-таки повезло. Обычно удается найти только полоумного посыльного, однако тут нашелся целый секретарь, да еще видевший завещание мистера Каргейта, так что он знал все, что нужно. И естественно, желал сохранить высочайшую секретность. Не пойму, зачем…

– Вы что-нибудь у него вытянули?

– Да, после недолгих препирательств. Душеприказчиком является старший партнер этой же конторы, который, по мнению секретаря, согласится действовать. Секретарь подробно разъяснил, что они наделены правом взять обычное вознаграждение. Зная своего покойного работодателя, полагаю, правильнее было бы описать его как сверхобычное.

– Я так и думал.

– Да, он такой. Был. Он считал, что не получает хорошей услуги, если не переплачивает; хотя надо сказать, он действительно обычно получал, что хотел.

Гардинера вдруг заинтересовало, сколько сама мисс Нокс Форстер сшибала с работодателя за свою, несомненно, эффективную работу. Женщина мгновенно ответила на его мысли:

– Я получила должность, запросив в полтора раза больше остальных претендентов. Думаю, я того стоила – иначе давно вылетела бы вон. Приходилось отрабатывать… Эта адвокатская контора – «Андерсон и Лей» – достаточно известна…

– Я про них слышал. У них солидная репутация.

– И неудивительно. Они постоянно заняты. Мистер Лей, по словам секретаря, вряд ли сможет приехать раньше завтрашнего дня. Я сказала, что перезвоню позже. Хотела сначала попросить, чтобы сами перезвонили, но не знаю, буду ли я здесь или вернусь в Скотни-Энд. Я могу позвонить и пригласить Лея, когда он вернется с обеда.

– Да, – согласился Гардинер. – И вряд ли есть смысл держать тело в вагоне.

– Я готова последовать вашему совету. Если вы считаете, что покойника следует перевезти, думаю, его лучше забрать в Скотни-Энд, – сказала мисс Нокс Форстер и хмуро добавила: – Места там хватит.

– Отлично. Отвезем, а дальше я, так сказать, умываю руки. Свидетельство о смерти я подписать не могу; по крайней мере, не проконсультировавшись с его врачом. И полагаю, нужно поговорить с коронером.

– Ну, если у вас найдется время…

– Таков мой долг.

– Вот и хорошо. Вы в этих делах разбираетесь, а я нет. Вы все объясните гораздо лучше.

Гардинер кивнул.

– Значит, договорились. Сразу отправитесь в Скотни-Энд, чтобы всех предупредить? Или поедете со мной, а за велосипедом вернетесь позже?

– Мы вдвоем не поднимем тело по лестнице. Рейкс уже немолод, остаемся только вы и я, да еще садовник и горничные. Я позвоню им отсюда, чтобы ожидали, а вы с начальником станции и носильщиком положите его в вашу машину, на заднее сиденье.

Тогда я сяду с вами, а носильщик поедет на моем велосипеде – он нам поможет. И пусть держится сзади за машину – ехать недалеко, бог с ними, с правилами дорожного движения, – подвезете его. А пока, – без передышки продолжила мисс Нокс Форстер, – я возьму табакерку, или положите ему в карман?

– Пожалуй, я оставлю ее у себя.

– Как угодно. Не потеряйте, вещь довольно ценная – хотя центрального камня не хватает.

– Да, я заметил, – и это не я его украл, – рассмеялся Гардинер. – Хорошо, что вы знаете про камень. Я возьму – просто формальность, вдруг коронер захочет ее увидеть.

– Полюбоваться на произведение искусства? Вряд ли тут его еще что-то заинтересует. Ладно, пойдемте, найдем начальника станции.

Гардинер позвал Бенсона и объяснил, что им нужно. Доктору не очень-то верилось, что грандиозная идея мисс Нокс Форстер – привлечь наличный персонал станции – осуществится с той легкостью, как она, похоже, себе представляла; однако, к удивлению Гардинера, все дружно поддержали ее план, который она изложила с неизменной вежливостью, но тоном, не допускавшим сомнений, что все будет выполнено без возражений.

Перемещение Каргейта в машину прошло без серьезных заминок, хотя физические нагрузки были не слишком приятны в такой жаркий день. Гардинер уже хотел отправляться, когда Бенсон задал еще один вопрос:

– Полагаю, сэр, больше нет причин держать вагон?

Гардинер помялся.

– Нет, думаю, нет, – ответил он.

– Не знаю, в чем там дело, – встряла мисс Нокс Форстер, – но мне показалось, что в вагоне какой-то тяжелый запах. Плесень, похоже.

Бенсон принял обиженный вид.

– Компания тщательно моет все вагоны ежедневно.

– Значит, и этот помоют сегодня вечером?

– Вне всякого сомнения, сэр. Если только у вас не будет возражений. Но тогда мне нужно знать основания.

– Н-нет, – заколебался Гардинер. – Нет возражений. Полагаю даже, помыть следует особенно тщательно. Сегодня вечером, говорите?

– Да, сэр. А можем сами помыть здесь.

– Ясно. Спасибо. – Гардинер словно погрузился в свои мысли и в таком состоянии медленно вывел машину со двора станции, Джим на велосипеде держался рукой сзади. Только когда мисс Нокс Форстер заговорила, доктор будто опомнился, где он.

– Так почему же вы сказали «помыть особенно тщательно»?

– Сам не знаю. Думаю, в противном случае пассажиры будут недовольны, – невнятно ответил Гардинер.

Разговор прекратился, хотя Гардинеру и не было необходимости внимательно следить за пустынным и знакомым проселком.

Скотни-Энд, пришло в голову доктору, очень странное место для человека с темпераментом Каргейта. Люди его типа обычно выбирают более известные или густонаселенные места – вроде Суррея, а о Восточной Англии отзываются с легким презрением. Возможно, его привлекла сама усадьба Скотни-Энд.

Милое тюдоровское здание красного кирпича грелось в лучах полуденного солнца, флюгер на высокой крыше еле шевелился под легким ветерком. Ворота были открыты, и машина вскоре переехала через ров, окружающий здание с трех сторон, и покатила вдоль низкой ограды сада. Слева тянулась плотная стена отцветающих люпинов и дельфиниума; высились разноцветные шток-розы, а по другой стороне сулили щедрый урожай персиковые, нектариновые и абрикосовые деревья.

– Как раньше со всем управлялся один садовник, ума не приложу, – заметила мисс Нокс Форстер. – Наверняка те, кто тут жил, многое делали сами. Мы собирались нанять еще людей, однако садовника – хорошего – днем с огнем не сыскать. Да еще каждому найти жилье…

– Знаю. Сейчас-то что уж говорить, но все считали, что вам нужно брать на работу местных, так что не стремились облегчить вам жизнь и предлагать жилье.

– Печально. Сами себе горло резали. Наверное, вы правы; викарий так же полагал.

– Йокельтон? Хороший человек, но может и огрызнуться, если не с той стороны к нему подъехать.

– Вот мистер Каргейт и подъехал. Вчера они всерьез повздорили. И на мой взгляд, прав был мистер Йокельтон.

– Неужели?.. Ну, приехали.

Гардинеру явно не хотелось продолжать разговор, и мисс Нокс Форстер, чуть надув губы, вышла из машины. Не то чтобы она горела желанием описать ссору между ее работодателем и викарием, но ей не понравилось, как ее отшили. Впрочем, они действительно подъехали к Скотни-Энд-холлу; из парадной двери вышел Рейкс.

Дворецкий, чересчур взволнованный, поспешил к Джоан Нокс Форстер.

– Простите, мисс, я просто не смогу…

– Не сможете что?

– Помочь его нести. – Рейксу, похоже, было трудно даже говорить.

Гардинер резко повернулся к нему:

– Ничего не поделаешь. Придется всем четверым. Вы же не хотите, чтобы тело несла мисс Нокс Форстер.

– Простите, сэр, силы у меня уже не те, что прежде.

Гардинер пристально посмотрел на дворецкого. Тот и в самом деле миновал средний возраст и все же с виду вполне способен был помочь. Рейкс продолжал лепетать, что просто не в состоянии подойти близко к… к вот такому. Дворецкий неотрывно глядел на плед, накрывавший тело в машине, и готов был бежать без оглядки. Его лицо казалось неестественно бледным и несчастным; сам-то доктор так давно привык хладнокровно относиться к покойникам, что и не помнил, когда было иначе.

– Рейкс, конечно, старый дурак, – сухо прокомментировала мисс Нокс Форстер, – но я и не представляла, что он настолько туп. Хорошо, что вы не растрясли нашего приятеля. – Она показала на Джима; тот скромно притулился у стены, прислонив к ней велосипед мисс Нокс Форстер.

Из-за угла усадьбы вышел единственный садовник, которого Каргейту удалось нанять в Скотни-Энде; мисс Нокс вызвалась заменить в печальных трудах отказавшегося Рейкса, и останки Генри Каргейта вскоре нашли упокоение в его собственной кровати.

Сцена вышла странная, думал Гардинер, ведя машину прочь; никто не пытался выказать ни малейших признаков скорби, да и чувства Рейкса никак нельзя было объяснить печалью. Все скорее выражали чуть ли не отвращение. Разумеется, особых причин для расстройства ни у кого не было. В конце концов, никто из присутствующих не приходился покойному другом и тем более родственником; в том-то и состояла трагедия жизни Каргейта – его окружали только наемные работники. И доктор впервые пожалел покойного.

Впрочем, у него не было времени на размышления. Следовало возвращаться к ждущим пациентам; кроме того, Гардинер проголодался и подозревал, что есть некогда. Решение требовалось принять еще до того, как он довезет Джима до станции. Имеет ли он право давать рекомендации по поводу вагона – помыть и отправить в депо – или надо отменить свой совет? Это еще если Бенсон расположен выполнять его распоряжения…

Решения по поводу собственных действий всегда давались доктору Гардинеру мучительно, хотя ему каждый день приходилось принимать множество решений за других. Частенько его тянуло посоветоваться с кем-то, прежде чем определиться с лечением и выписать простейшее лекарство; а если приходилось рекомендовать нечто серьезное, например операцию, которую уже не отменишь, доктор просто терял голову. Возможно, зря он выбрал профессию врача; наверняка нерешительность мешала ему стать настоящим светилом.

Доктор все еще раздумывал, когда вновь оказался рядом со станцией Ларкингфилд. У поворота стоял Бенсон и сигналил, чтобы Гардинер не сворачивал с шоссе.

– Вылезай, Джим, быстро. Доктор, вас срочно ждут в Хинстеде; звонили из приемной, сказали: «Роды начались».

Не успел Гардинер опомниться, как уже мчался по дороге, а Бенсон и носильщик исчезли из виду. Ну и хорошо; судьба сама все решила. У него есть табакерка и конверт с порошком. Более того, коронер живет совсем недалеко от Хинстеда.


– Прошу прощения, мистер Блэйтон, надеюсь, я не помешал! – Судья Смит пришел в себя после чихания. – Так, вы говорили?..

– Ничего страшного, милорд. Я говорил о тщательности и опыте доктора Гардинера. Он сам в дальнейшем даст показания, – Блэйтон снова начал набирать обороты – и поведал, что с самого начала доктор сомневался, в самом ли деле смерть Генри Каргейта вызвана остановкой сердца, как могло показаться менее проницательному уму. Его сомнения возникли еще в вагоне; их вызвал запах, который доктор сразу отличил от запахов цветов, оказавшихся поблизости от окна вагона, где находился несчастный покойный. Доктор Гардинер узнал запах и предположил, что это – как и подтвердилось позже – цианистый калий, смертельный яд как для человека, так и для ос. Мозг доктора Гардинера заработал со всей быстротой и решительностью, присущим этому человеку. И доктор немедленно начал действовать, умело и продуманно.

На скамье присяжных Джон Эллис, уперев подбородок в левый кулак, пощипывал шею характерным жестом – так он выражал легкое неодобрение. Про себя он пробормотал строчку из стиха: «А Плотник только и сказал: «Погуще масло мажь!» Однако, взглянув на остальных присяжных, Эллис заподозрил, что для них масла намазано в самый раз. Из всех присяжных он единственный не был прирожденным восточным англичанином и считал этот район всего лишь спальным. Остальные с удовольствием слушали, как восхваляют их земляка, тем более что расследование поручили вести «этому лондонцу», а не местной полиции, – все были склонны считать такое решение ошибкой.

Реакция присяжных не ускользнула от взора обвинителя (ведь только Эллис умел держать свои суждения при себе), и он радостно продолжал:

– Вот что сделал доктор Гардинер: он сохранил табакерку и собрал с пола некоторое количество порошка, чтобы впоследствии провести анализ порошка и остатков табака в табакерке. Более того, доктор проделал все так, чтобы никто – ни должностные лица станции, ни мисс Нокс Форстер – не знал о его действиях, так что все – и на станции, и в усадьбе Скотни-Энд – пребывали в уверенности, что после уборки в вагоне следы преступления исчезнут. Обратите внимание: доктор Гардинер посоветовал начальнику станции тщательно помыть вагон, причем сделал это публично, поскольку знал, что все ценное уже изъято из вагона – и никто об этом не подозревает.

Поступив так, как я описал, продуманно, решительно и расторопно, доктор Гардинер затем отнес табакерку и конверт с достаточным количеством порошка местному коронеру, которому рассказал все, что было ему известно. Он указал, что порошок вызывает у него серьезные подозрения. На том доктор передал дело в надежные руки. Должным образом был извещен шеф-констебль, который решил – не будем обсуждать, по каким соображениям, – запросить помощи у Скотленд-Ярда. О действиях, предпринятых столичной полицией, вам расскажет инспектор Фенби.

Могу сообщить, что, согласно заявлению дворецкого, эта самая табакерка была вычищена утром четверга, двенадцатого июля, и тогда же в нее был засыпан свежий табак из новой упаковки. Таким образом, нам достаточно выяснить, кто имел доступ к табакерке с утра двенадцатого июля и до того времени, как мистер Каргейт отправился на станцию Ларкингфилд. На самом деле, как вы увидите, мы сможем значительно сократить названный интервал времени, поскольку пузырек с кристаллами оказывался вне поля зрения самого мистера Каргейта лишь четырежды – в один длинный временной промежуток и три коротких, пока он не передал его своему садовнику, примерно в пять часов вечера, после чего – об этом расскажет садовник – никто не мог взять пузырек, кроме самого садовника, а у него не было доступа к табакерке.

Таким образом, если не брать в рассмотрение сговор между садовником и кем-то еще – маловероятное, но допустимое предположение, – нам придется исследовать только несколько минут примерно в 11.15 утра, еще несколько примерно в 11.30, промежуток от полудня до 13.45 и еще несколько минут примерно в 15.30. Это, так сказать, предварительно, поскольку вы обнаружите некоторое исключение из моего заявления.

И все же, господа присяжные, я прошу вас помнить об этих промежутках времени, поскольку каждый я тщательно рассмотрю; ведь, полагаю, мой ученый коллега, защищающий клиента, заявит, что эти промежутки могли предоставить кому-то еще доступ к цианистому калию и табаку.

Вполне возможно, мой ученый коллега объявит также, что у этих других людей были мотивы желать Генри Каргейту смерти. И тут позвольте мне сознаться. – Мистер Блэйтон взглянул на присяжных чересчур честным взглядом. – Ход мысли всех причастных почти делает им честь. Может показаться, что все в Скотни-Энде были полны лучших побуждений, пусть даже эти побуждения привели к преднамеренному убийству. Позвольте мне сознаться еще в том, что Генри Каргейт не был идеальным человеком. Случилось так, что его первое имя, которым, по требованию его светлости, я не утомлял вас, – Ланселот. Но уж точно не Галахад. Иначе имя никак не соответствовало бы его характеру; хотя мы, по счастью, не обсуждаем здесь аспекты полового воспитания, нельзя признать, что он был чист сердцем.

Мистер Блэйтон замолчал и, скорбно покачав головой, продолжил:

– Однако, господа присяжные, убивать нельзя даже самых нечестивых.

Заметив тень улыбки на губах старшины присяжных, Блэйтон заторопился:

– Упомянутые мной вопросы будут рассмотрены более подробно посредством представленных вам свидетельств. Я покажу, почему, по мнению обвинения, хотя у многих были возможность и мотив, лишь кто-то один воплотил зловещие намерения на практике. Мне предстоит доказать, кто это был, и так выстроить шаг за шагом установленные факты, чтобы и вы пришли к тем же выводам.

Часть II
Следствие

Послушать Анструтера Блэйтона, так это лично он, при некотором участии помощника, проделал всю работу по отбору фактов, на которых строилось обвинение. Однако справедливости ради следует упомянуть, что немного поработали также полиция графства, инспектор Фенби и Скотленд-Ярд.

Инспектор Фенби поначалу счел обстоятельства происшествия весьма заурядными. Даже если местная полиция оказалась неожиданно загружена – именно так начальник полиции объяснил свое неохотное решение обратиться за помощью в Скотленд-Ярд, – все равно там должны были во всем разобраться самостоятельно. Однако инспектор старался избегать скоропалительных выводов; он подозревал, что дело не только в том, чтобы выяснить, кто приобрел цианистый калий – для этого достаточно проверить журнал регистрации продаж ядов у нескольких аптекарей.

Представленный ему краткий отчет свидетельствовал, что Каргейт умер от яда, проникшего через слизистую носа в процессе употребления табака. Цианистого калия в порошке, собранном доктором Гардинером и переданном коронеру, было столько, что стоило дивиться, почему самого Каргейта не остановили ни запах, ни цвет. Впрочем, по сведениям начальника полиции, Каргейт, доставая табакерку, был уже на взводе и ни на что не обращал внимания. Скорее всего, анализ покажет, что табак почти на треть заменили цианистым калием. Более того, эксперт – на основе предварительных заключений, требующих проверки, – склонялся к мнению, что кристаллы кто-то размельчил, дабы смешать их с коричневым порошком. И в таком виде, разумеется, они впитались еще быстрее.

Когда начальник полиции добавил, что удалось отследить покупку яда, Фенби сразу почувствовал: сейчас он услышит нечто, от чего дело окажется вовсе не таким простым. И разумеется, интуиция его не подвела: яд был куплен в открытую в Грейт-Барвике для вполне законных целей, причем куплен человеком, который от него же и умер.

– Так что, – продолжал начальник полиции, – тут одно из двух. Или Каргейт сознательно совершил самоубийство – но для этого не видно никаких оснований. Или по неосторожности ввел кого-то в искушение. Другими словами, это не похоже на заранее обдуманное преступление. И, кстати, думаю, что несчастный случай можно исключить – раз уж кристаллы кто-то размолол.

Фенби пришлось согласиться, хотя и с грустью. По опыту он знал, что непреднамеренные преступления либо так очевидны, что их и ребенок раскроет, либо убийце выпал редкий шанс, и найти его невозможно – просто не с чего начинать.

Если преступление из таких, то у начальника местной полиции было немало причин перекинуть ответственность Скотленд-Ярду. Фенби терпеть не мог богачей, которые бездумно покупают яд и потом от него принимают свою смерть. Просто вопиющая небрежность. Но тут Фенби просиял. Если кристаллы размолоты, значит, можно выяснить, как это было сделано. Более того, тут и речи нет о непреднамеренности.

Время действовать; и первым делом нужно предупредить Лея: возможно, понадобится притормозить организацию похорон, и, конечно, утверждение завещания клиента. Кроме того, надо ознакомиться с текстом завещания.

Фенби представлял себе старшего партнера фирмы «Андерсон и Лей» пожилым, солидным, довольно педантичным человеком, знатоком прецедентов, не намеренным в такой степени отклоняться от добродетельной корректности, чтобы быть действительно полезным. Так что Фенби сильно удивился, когда увидел вполне молодого человека, внимательного, словоохотливого и ухватывающего суть буквально с полуслова.

– Скотленд-Ярд занялся делом моего только что умершего клиента? Быстрая работа, инспектор, – весело сказал Лей. – Секретарь Каргейта позвонила нам только поздним утром – честно, сказать, я был на обеде. Как он умер? Когда днем я перезвонил мисс Нокс Форстер, чтобы договориться о встрече, она вроде бы говорила о сердечном приступе.

– Может, так, сэр, а может, и нет. Поэтому я здесь.

– Ясно. – Лей даже присвистнул. – Полагаю, вы мне больше ни слова не скажете, зато хотите многое узнать от меня?

– Именно. – Фенби не видел смысла искать обтекаемые формулировки. Лей, безусловно, правильно понял его истинные намерения. Во многом Фенби добивался успеха именно потому, что быстро разбирался в людях и понимал, кого нужно подстегивать, а кому дать возможность говорить самостоятельно.

– Полагаю, – продолжал Лей, – вам известно, что я душеприказчик?

– Известно.

– Любопытно, откуда? Мой служащий сообщил об этом мисс Нокс Форстер сегодня утром; видимо, вы узнали от нее?

– Косвенно. Она сказала доктору, он сказал нам. Это если коротко. Вот только ни мисс Нокс Форстер, ни кто другой в Скотни-Энд-холле, как я понял, не знают, что Каргейт умер не естественной смертью. Знают, что возможно расследование коронера, но не знают, что именно нас интересует; и пока не стоит им ничего сообщать. Если Каргейт убит кем-то из усадьбы или из деревни, то этого человека будут допрашивать; пусть лучше он – или она – не догадываются, с какой целью. Даже мисс Нокс Форстер следует оставить в неведении, иначе она может неосознанно встревожить его или ее. Это если она сама ни при чем…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7