Ричард Фримен.

Тень волка



скачать книгу бесплатно

Медленное истечение крови из раны было той единственной неожиданностью, которую я заметил. Кровь вытекала, и я предположил, что именно это обстоятельство, словно молния, поразило богатое воображение пастора, никогда не покидающее его на глухих нехоженых тропинках исторических исследований. Он подробно рассказал нам об этом, когда мы с ним и мосье де Сен-Лаупом спускались с холма, после того как судебный следователь отпустил нас. А я тем временем с интересом отметил забавную разницу между этими двумя людьми: маленьким, полным, разговорчивым и жестикулирующим французом, и сухопарым семидесятилетним мистером Сэквилом ростом в 6 футов и 3 дюйма, с ниспадающими на плечи густыми серебристыми локонами, здоровым румянцем на аскетичных щеках, сдержанными, но остроумными каламбурами, слетающими с губ этого человека, которого так и не смогли сломить семь лет гонений за верность королю Георгу III:

– Не приходило ли вам в голову, мосье, что если бы мы с вами жили в средние века, жили либо во Франции, либо еще где-нибудь в Европе, то место, где вы стояли на кухне старого Армиджа, было бы для вас решительно неудобным?

– Мое место неудобно – в средние века – если бы мы были там именно сейчас? Я не размышлял о средних веках, когда находился в той кухне, мистер Сэквил. Я просто подумал, что все было очень типично для этой новой, свободной страны, пребывающей в веках современных. Вы могли бы увидеть то же самое и во Франции – полицию, служащих, одним словом, тех, кто одет в форменное платье и кого вы называете бюрократами. Этот напыщенный, немного глупый офицер оказался несомненно честным и довольно прямым. – Мосье де Сен-Лауп сделал паузу, как если бы подвел черту под сказанным, и затем учтиво добавил: – Но вы, сэр, кажется, сказали что-то о средних веках. Что это было? Вы заинтриговали меня.

– Я имею в виду состояние тела, – сдвинув брови, серьезно ответил мистер Сэквил, однако я уловил азартный огонек в его голубых глазах. – Из раны вновь потекла кровь, когда вы склонились над ним. В средние века, приняв во внимание лишь это единственное обстоятельство, вас повесили бы так же высоко, как и Хеймана, если, конечно, мои знания о тех временах соответствуют действительности. Я прав?

Француз пожал плечами и равнодушно сказал, что читал о чем-то подобном. Но по тону его голоса чувствовалось, что слова священника оставили неприятный след в его душе. Да и меня самого, тем более что я любил пастора, неприятно задело то удовольствие, с каким он произнес их, едва мы покинули сцену смерти. Меня удивил этот поступок священника, которого отличали безукоризненные честность и прямота, и который всегда был особенно требователен к точности и достоверности толкования явлений.

Но он тотчас показал, что ясно отдает себе отчет в том, что вышел за границы дозволенного для столь недолгого знакомства. В своих последующих словах он смягчил свой тон и с чарующей учтивостью, столь характерной для него, взял на себя смелость попросить мосье де Сен-Лаупа доставить ему удовольствие отобедать с ним завтра в его доме.

Француз быстро принял заключенное в этих словах извинение, а также само приглашение; и, всем своим видом продемонстрировав, что не таит обиды на двусмысленные речи священника, он продолжил разговор.

– Я прихожу к выводу, сэр, что колдовство и черная магия – не единственные предрассудки, коими вы изволите интересоваться.

– Наш общий друг Фарряер уже успел рассказать вам об этой моей слабости, не так ли? – с улыбкой ответил мистер Сэквил.

– Он дал мне понять, что вы верите в то, что такие странные явления действительно могут происходить, и что люди, имеющие к этому прямое отношение, отнюдь не всегда обманщики и сумасшедшие, более того, они, наделенные сверхъестественными силами, живут среди нас.

Мистер Сэквил метнул на француза проницательный взгляд, словно желая убедиться, что иноземец не разыгрывает его.

– Трудно не сомневаться, что зло вокруг нас полностью искоренено.

Примите во внимание трагедию сегодняшнего утра. До прошедшей ночи старожилы этого округа уверяли бы вас, что в наших лесах в радиусе сотни миль не осталось ни одного волка, что их просто не может быть; а теперь я покидаю вас, чтобы присутствовать на похоронах моего доброго четвероногого друга Неро, который, к слову сказать, стоил двух матерых волков. Вы следите за параллелью, которую я провожу?

Мы дошли до боковой дорожки, которая, огибая верхнюю окраину городка, вела к задней калитке его сада. Пастор приподнял шляпу, поклонился и, повторив свое приглашение мосье де Сен-Лаупу посетить его на следующий день, покинул нас.

– Я желал бы, – сказал француз, когда мы продолжили спуск с холма, – чтобы мой волкодав де Рец был здесь прошлой ночью. Не покушаясь на уважение к его Неро, я хотел бы сказать, что сегодня утром мы обсуждали бы совершенно иную, отличную от случившейся, историю схватки моего пса с этим чудовищем. Я был бы рад, если бы в ближайшие дни моя собака оказалась здесь, рядом со мной.

У дверей дядиной конторы он расстался со мной, желая, по его словам, получить консультацию у адвоката; и я посоветовал ему обратиться к эсквайру Киллиану.

– Я хочу, – зло сверкая глазами, произнес он с глухим рычанием в голосе, прорвавшимся впервые за весь этот день, начиная с раннего утра и до настоящего момента, – я хочу знать американские законы на приобретение земельной собственности иностранцами. Я уже говорил вам вчера, что мне понравился дом этого несчастного старика. Полагаю, что мои слова не разойдутся с моими делами и я стану владельцем этого жилища. Ведь вы не забыли этих моих слов, да?

– Я не забыл и того, что он сказал о пожирающей людей алчности. Доброго утра, сэр, – холодно ответил я, взявшись за железные перила, поднялся по каменным ступеням и захлопнул за собой дверь конторы. Тело старого Пита еще не остыло, а потому тон француза был более оскорбителен для меня, чем практический смысл сказанных им слов.

Мое раздражение быстро прошло. Я даже подумал, что с моей стороны было глупо столь остро реагировать на слова француза. Различия в обычаях, нравах, различия в языках легко посчитать за бессердечие, которое и возбудило во мне отвращение к иноземцу. И приняв решение при первом же удобном случае загладить свою резкость, я освободил свою душу от этих переживаний. Другие мысли овладели мной, мысли, неподвластные влиянию даже чрезвычайных событий сегодняшнего утра. Ибо я, на которого хорошенькое девичье личико всегда производило более чем умеренное впечатление, чье сердце никогда не начинало учащенно биться от улыбок восхитительных девушек, украшающих своим присутствием каждую из наших зимних ассамблей, вдруг страстно влюбился. Полночи я метался по постели, выслушивая бесконечный лай собак, доносящийся то снизу от реки, то из северного предместья, и, наконец, перед самым рассветом, замершего на вершинах холмов. И когда я поднялся, охватившее меня чувство было еще глубже и сильнее, чем за несколько часов до рассвета, когда мое тело только коснулось холодной постели.

Переполненный светлыми чувствами, я легко поднялся на холм, где стоял дом старого Пита.

Положа руку на сердце, я мог сказать, что поднимаюсь на холм потрясенным и опечаленным – после всего происшедшего, скупой и несчастный старик уже никогда не почувствует вновь тепло той маленькой доброты, которую я проявил к нему так давно. Но несмотря на эти мысли, в глубине моей души копилась радость. Ибо мне открылось течение настоящей любви, струящееся мне навстречу ровно и спокойно, и душа моя пела песнь чистую и светлую. И однажды, когда я, сидя на своем высоком табурете, корпел над бумагами, я каким-то непостижимым образом вдруг почувствовал, что мой гнев на Сен-Лаупа был мистическим выпадом против человека, стоящего на пути к моему счастью. И каким образом мои желания в точности совпали с дядиными? И заслуживаю ли я, чтобы самая восхитительная девушка в этом сотворенном Богом мире взглянула на меня с благосклонностью? И отпечатком чего были мои вчерашние мысли о ней, мое глубокое отвращение к браку по расчету, на который, как я безошибочно чувствовал, рассчитывал наш дядя, словно смеясь над моими стремлениями? Быть может, её знакомство с планами дяди было еще менее глубоким, чем мое, или она нашла их достаточно привлекательными для себя? Конечно, её красоты было достаточно для полной смены моих прежних чувств. Но по какой причине могли столь же серьезно измениться и её чувства?

Еще более неприятная мысль овладела мной.

Не испытывала ли она любовных чувств к некоему молодому блестящему южанину, который, не собираясь связывать себя узами брака, уже насладился этими упованиями до помолвки?

Эта мысль изводила меня весь день, причиняя такую боль, что когда мы с моим дядей, отдавая дань нашим привычкам, прогуливались перед ужином, я не выдержал и напрямик спросил его об этом.

Дядя рассмеялся своим громким, ничего не выражающим смехом.

– Возможно ли это? Да, возможно, хотя я не даю гарантий, что это факт. Если это случилось, я постараюсь узнать у нее об этом.

– Вы узнаете? – не сдержавшись, воскликнул я.

– А почему бы и нет? Размышления о подобных вещах иногда посещают мой разум.

Тем более что Сен-Лауп уже дал толчок этим мыслям, уверяя меня, что он рассчитывает на помолвку с ней.

– Я был бы очень рад, сэр, – импульсивно воскликнул я, – если бы эти мысли покинули вас.

– А я и не сомневаюсь, что вы были бы рады, – холодно ответил он. – Моя п. мянница достойна быть женой человека, занимающего самое высокое общественное положение. На Сен-Лаупа она уже произвела сильное впечатление, хотя вчера в экипаже он видел ее только одно летящее мгновение.

– Это очевидно, – ответил я ему с такой же холодностью, а затем дал ему полный отчет о вчерашнем поведении маленького француза.

– Ох, уж эти французы, – мягко заметил дядя. – Женщина для них прежде всего женщина, хотя потом она может стать для них и госпожой. Сен-Лауп отнюдь не дурак в этом отношении. Знаете ли вы, как он распорядился своей собственностью – всем тем, что не смог взять с собой до падения Бастилии? Вложил ее в британскую ренту. Умно, не правда ли? Удивительно практичное решение для аристократа – таково мое мнение.

В это время мы дошли до дверей дядиного дома. Ввиду того, что, хотя о моем появлении на ужине не было сказано ни слова, я тем не менее был уверен, что такое приглашение входило в планы дяди, которые он строил относительно нас с Фелицией, и потому продолжал идти вместе с ним и после того, как мы миновали угол, где наши пути обычно расходились. Но дядя лишь протянул мне руку и пожелал спокойной ночи.

Что мне страдания от мыслей, мучивших меня весь день, что мне замешательство, с которым я смотрел на него, продолжая улыбаться – мне показалось, что дядя сейчас разрушил не меньше, чем воздушный замок, возведенный моими слабыми надеждами, что разочарование оказалось сильнее, чем я мог вынести. Я почувствовал, что этим вечером непременно должен увидеть Фелицию, пусть даже эта встреча подарит мне лишь один единственный ее взгляд и легкое прикосновение ее руки.

– Если вы позволите, сэр, – дерзко сказал я, – я хотел бы войти и осмотреть сад. После этих слухов о волчьем подвиге у мистера Сэквила мне хотелось бы удостовериться в том, что наше объяснение испуга моей кузины прошлой ночью было достаточно точным.

– В этом не может быть сомнений, – ответил он. – Впрочем, если у вас появилось такое желание, осматривайте. Надеюсь, вы извините меня, если я сразу поднимусь к себе.

Дядя не смог бы сейчас сделать ничего иного, за что я извинил его более охотно, потому что он предоставил мне несказанно много – заглянуть по пути в дверь гостиной. Фелиция была там.

При взгляде на нее, на ее отливающую в мерцающем пламени свечей темным золотом хоро шенькую головку, при виде ее мелькающих над пяльцами белоснежных ручек я, как только вошел в комнату, сразу забыл половину моих новых тревог. Другая половина исчезла, едва я услышал ее приветливый голосок. Пусть дядины желания остаются с ним, Фелиция не была обещана никому другому.

– Мой дорогой Роберт, я так рада, что вы пришли, – воскликнула она, и затем, понизив голос, добавила. – Я проделала эксперимент.

Сейчас я вам кое-что покажу. То, что я увидела в окне прошлой ночью, не было отражением.

Смотрите! Огни и занавеси находятся в том же положении, что и тогда. И, тем не менее, встав на то место, где я стояла прошлой ночью, вы не сможете увидеть отражение головы этой медвежьей шкуры в оконном стекле. Волк, который убил этого старика, был в нащем саду, и я видела его.

Ее рука нашла мою и сжала ее.

– Какой ужас, Роберт! Представьте, что он напал бы на вас, когда вы бросились в сад! Если бы вы только видели его, стоящего там и пожирающего меня глазами! Сейчас эта мысль вызывает у меня холодную дрожь по всему телу.

Мое тело тоже трепетало, но не от ужаса, а от ее теплого прикосновения. Мои пальцы сжали ее руку.

– Пойдемте, – сказал я. – Пусть каждый возьмет свечу и поищет в саду следы. Это будет оправданием моему приходу сюда.

– Их совсем нет. Ни одного. Я уже осматривала сад сегодня утром. И все стены, вы знаете, каменные, и одна из них ведет прямо к этому окну. Только не говорите мне, что не останетесь с нами на ужин. – И сожаление в ее голосе более чем вознаградило меня за все мои обманутые надежды на этот вечер.

– Я не приглашен, дорогая кузина, – сказал я девушке. – Видимо, дядя просто не собирался этого делать, а когда вы узнаете его лучше, то заметите, что он не из тех людей, кто готов пригласить за свой стол любого.

– Какой стыд! Если бы я жила здесь месяц, а не один день, я бы сама пригласила вас. Однако, вы приглашены на завтрашний вечер. И не говорите мне, что не сможете принять это приглашение, потому что без вас я ни за что не вынесу присутствия мосье де Сен-Лаупа в нашем доме.

– Мосье де Сен-Лауп приглашен на завтрашний вечер? О, наш дядя не медлит с демонстрацией своего гостеприимства, не так ли? Можете быть уверены, я приду. И это будет лучше, чем находиться в стороне от событий, тем более, мне кажется, что мосье де Сен-Лауп нравится вам «е больше, чем мне.

– Ах, но наш дядя уверяет меня, что я совершенно не права в своем отношении к этому человеку. – Ее лицо стало еще более восхитительным. – Он говорит, что тут уж ничего не поделаешь, если француз привык смотреть влюбленными глазами на каждую женщину, и что мосье де Сен-Лауп действительно человек, придерживающийся понятий, столь же прочных, как и его доходы, которые, кажется, превосходны.

Ее рука продолжала лежать в моей, и то искреннее, теплое и сильное пожатие, которым она одарила меня на прощание, без лишней сентиментальности показало, что она хотела бы разрешить мне остаться здесь, рядом с ней.

Влюбленный в нее, я был настолько глуп, что позволил этой мысли унести с собой в память о нашей встрече половину ее очарования. Я был ее кузеном, которого она любила как кузена, и не более того, с горечью говорил я себе, пока шел одиноким путником в свой дом и пока ужинал там в своем грустном уединении. Я напомнил себе, что более чем достаточно для одного дня повалял дурака, и пламя стыда охватило меня с головы до пят, как только я подумал об улыбке, с которой дядя выслушал мое признание о моей готовности к помолвке с его племянницей. Но что еще мог он иметь в виду все эти недели лукавых намеков и хитрых кивков? Или он неожиданно изменил свои планы? И если это так, то почему? Быть может потому, что этот осанистый аристократ с его удачным размещением капиталов в британской ренте вдруг появился на сцене и с первого же взгляда на Фелицию был поражен в самое сердце? Но я еще не представлял во всех деталях, насколько серьезно затронула интересы старой фирмы «Баркли и Баркли» широко распространившаяся этим летом финансовая депрессия, и я был слишком молод, чтобы знать, как легко для человека, имеющего темперамент моего дяди, тешить себя благими мыслями о том, что он поступает согласно своим бескорыстным побуждениям, в то время как служит он лишь собственным интересам.

Глава IV. Люби мою собаку, люби меня

Я стал, конечно, абсолютной добычей ревности, когда на следующий вечер явился на ужин в дом дяди. И если Фелиция не дала мне ни единого повода, потворствующего моей презренной страсти – а я это ясно сознавал – то мосье де Сен-Лауп принес мне множество извинений. Должен сказать, что при всей своей демонстрируемой общительности он уверенно, когда ему это было надо, держал дистанцию, соответствующую его званию. Одетый в дорогой вечерний костюм, сшитый с ненавязчивой элегантностью, с отделанным щегольскими кружевами воротом и сияющим на груди изумительным рубином, держа в руке табакерку, изящно отделанную эмалью, он предстал перед нами другим человеком, с тонким, совершенным вкусом.

С его лица, освещенного пламенем свечей, казалось, сошел прежний румянец, вызванный избытком жизнерадостности. И если кто-нибудь закрывал его от потока льющихся лучей, на его темно-голубой, гладко выбритой коже становились видны над губами крошечные, нанизанные, словно бисер, капельки пота. Огненно-красные огоньки в его черных глазах придавали им меланхолическое выражение. Изящные линии сюртука из бордового атласа скрадывали полноту его фигуры. Его познания о Париже, конечно, как он нас уверял, могли быть поверхностными, но не провинциальный портной кроил его сюртук.

Я, сидящий напротив него, в своей скромной одежде выглядел довольно бедно на фоне роскошной мебели дядиной гостиной. И, напротив, превосходные столовые приборы, старинное массивное серебро и хрусталь, появившиеся на столе к его приходу, как нельзя лучше соответствовали общественному положению этого аристократа и не превосходили той меры, какую хорошо воспитанный человек, подобный ему, смел ожидать.

Его энергия выплескивалась хорошим юмором. Он с легкостью, даже когда Фелиция предоставила нам возможность одним наслаждаться вином, оставался верен присущей ему вежливости. Позже, уже в гостиной, он пересел поближе к ней, демонстрируя нечто вроде возвышенного и задумчивого смирения, которое должно было быстро стереть из ее памяти то неприятное впечатление, какое он произвел на девушку при их первой встрече, возбудив во мне тем самым острое желание вышвырнуть его вон. Он тотчас вскочил на ноги, чтобы провести Фелицию к клавесину, когда дядя предложил ей спеть для нас, и менее чем через пять минут он уже склонился над ней с нотами для дуэта. Минут десять они производили впечатление людей, забывших о нас – моем дяде, пасторе, который в этот вечер был, кроме нас, единственным гостем, и обо мне, и увлеченных лишь исполнением коротких мажорных песенок, перемежающихся всплесками бойкой болтовни на французском языке, слишком быстрой, чтобы я мог уследить за ее смыслом.

– Странный поклонник, – прокомментировал мистер Сэквил, когда стало ясно, что они сосредоточены только на собственном развлечении. – Довольно учтивый и интересный, но переполненный такой страстностью, которая заставляет буквально закипать мою холодную северную кровь. Я не могу сказать, что он мне нравится.

– Я нахожу его человеком, являющимся носителем исключительно правильных, здравых для наших дней понятий, – хладнокровно заявил мой дядя, – отнюдь не слепо преданным старому порядку вещей, но и никоим образом не сочувствующим крайностям нынешнего времени.

– Итак, вы проинформировали меня, – сказал мистер Сэквил. Очевидно, он уловил ту интонацию, какой мой дядя имел обыкновение пользоваться при завершении дискуссии, которую рассматривал как бесполезную, но которую сам же прежде начал и далеко завел, и потому резко переменил тему.

– В смерти старого Армиджа, мистер Баркли, была одна странность, которая пока еще не получила объяснения на следствии. Вы можете отметить это, Роберт. Возможно, это и не имеет практического отношения к делу, но я задал себе вопрос, что заставило старого Пита выйти в сад с столь поздний час. Хорошо известно, что его дом всегда был заперт, как тюрьма, особенно по ночам, более того, старик ни за что бы не покинул жилище в эти часы – помните, даже в ночь великого пожара, много лет тому назад, когда пылающие головешки падали на его крышу, он не сделал этого. Сейчас, когда я нахожусь в состоянии праздности, я могу позволить себе удивиться, почему накануне ночью он все-таки вышел из дома. Приходил ли на ум этот вопрос кому-то из вас?

– Да? Да, прошу прощения, сэр, – дядя запнулся, словно он пребывал в такой глубокой задумчивости, что сразу не смог понять, о чем именно сказал священник. – То есть, сэр, мы можем сказать, что вы пришли к некоторому объяснению, – и он наконец окончательно пришел в себя.


– К одному единственному и, возможно, не очень серьезному, – ответил мистер Сэквил. – И основано оно на широко распространенной легенде, что в саду бедняги зарыты сокровища.

Если мы допустим это, то тогда становится понятным, что волка, забежавшего в его сад, старик принял за грабителя, ищущего его клад.

– Тьфу! – воскликнул дядя. – Я сомневаюсь, располагал ли он хотя бы сотней долларов, а если у него и была эта сотня, то он был слишком практичным человеком, чтобы зарывать их.

Вы знаете, что будут говорить в маленьком городке о живущем в уединении хмуром и неприветливом старике. Мне кажется, что он просто неожиданно почувствовал себя плохо и попытался позвать на помощь.

– В ночной рубашке? Ведь на нем больше ничего не было.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21