Ричард Флэнаган.

Неизвестный террорист



скачать книгу бесплатно

Но пестрота и яркость, свойственные пляжу, в этот утренний час блекли, смягчали свои краски, превращались в нечто иное, более радостное, дарящее покой – в то, что Куколка назвала бы одним словом – Сидней; и ей казалось, что сейчас она понимает, почему многие так сильно любят этот город.

6

Она снова задремала, но тут ей позвонила Уайлдер и сообщила, что они с Максом отдыхают на пляже Бондай, погода просто отличная. Почему бы Куколке тоже не приехать, чтобы вместе с ними немного позагорать и поплавать?

– Хорошо, но мне все-таки понадобится какое-то время, чтобы до вас добраться, – сказала Куколка, вставая, поднимая с песка полотенце и сумку и одновременно окидывая взглядом пляж. – Все зависит от того, какой сегодня трафик.

Она стала пробираться сквозь толпы отдыхающих и, не пройдя и ста метров, заметила пятилетнего Макса, увлеченно копавшего ямку в песке; рядом лежала его мать, Уайлдер, как всегда великолепная и чуточку бесстыдная, темно-коричневая от загара и, естественно, топлес.

Куколка остановилась и позвонила Уайлдер, подробно расспросив, в какой именно части пляжа их искать. Уайлдер начала объяснять, а Куколка, незаметно подойдя к ней сзади и продолжая разговор по телефону, наклонилась так, что ее губы почти коснулись мобильника подруги. Уайлдер, явно пребывавшая в чудесном настроении, повернулась, подняла свое незабываемое лицо и взвизгнула от восторга. Макс, почти скрывшийся в выкопанной яме, так и подскочил, увидев Куколку, тут же выбрался на поверхность и бросился к ней в объятия.

Куколка крепко обняла мальчика, немного его пощекотала, а потом принялась болтать с Уайлдер. Максу их болтовня вскоре наскучила, и он вернулся в свою песчаную нору. Уайлдер рассказала, что ее пригласили участвовать в праздничной процессии по случаю Mardi Gras[1]1
  «Жирный вторник» (фр.) – последний день перед католическим постом. – Здесь и далее прим. пер.


[Закрыть]
и она должна будет проплыть вечером на украшенной платформе Dykes with Dicks[2]2
  Буквально «лесбиянки с пенисами», по аналогии с названием лесбийского мотоклуба Dykes on Bikes, участвующего в гей-парадах и демонстрациях движения ЛГБТ.


[Закрыть]
. Насколько было известно Куколке, Уайлдер лесбиянкой не была и к этому движению никакого отношения не имела, но, по словам подруги, кто-то там заболел, и ей прямо утром позвонила одна приятельница и очень просила исполнить роль выбывшей. И пусть это предложение было сделано буквально в последнюю минуту, Уайлдер все же сочла, что не может от него отказаться, и быстренько все устроила, так что Максу вечером предстояло отправиться к своему отцу.

– Ага, малыш, значит, от тебя сегодня решили избавиться? – сказала Куколка парню, не видя его, потому что нору в песке заслоняло тело Уайлдер. – Да, Макс?

Ответа не последовало.

Куколка встала, но Макса в вырытой яме больше не было. Уайлдер обернулась и тоже мгновенно вскочила. Макс исчез. Женщины с тревогой осмотрели толпу отдыхающих, затем дружно повернулись в сторону моря.

– Боже мой! – вырвалось у Куколки. – Он же прямо в отливную волну угодил!

И она указала подруге на темный, извивающийся, как змея, язык подводного течения, который, пробившись сквозь огромные приливные волны, отступал обратно в океан и по пути словно слизнул мальчика, резвившегося у самого берега, и теперь Макса на подпрыгивающей маленькой доске уносило все дальше и дальше.

Даже на таком расстоянии было видно, что выглядит он совершенно беспомощным и испуганным и пытается что-то кричать, но грохот волн, крики и визг людей, с восторгом плескавшихся в высоких волнах, полностью заглушали его отчаянные призывы, и пока что никто, даже спасатели, не замечал, в каком ужасном положении оказался пятилетний малыш. Женщины сломя голову бросились к морю.

Но еще до того, как они оказались у кромки воды или успели позвать на помощь кого-то из спасателей, молодой незнакомец, разбежавшись, нырнул головой вперед прямо в темный змеиный язык подводного течения и быстро поплыл в сторону Макса, который больше уже не звал на помощь и просто беспомощно плакал. Молодой человек был умелым и уверенным в себе пловцом, так что с легкостью оседлал опасное течение, и оно, точно присмиревший скакун, понесло его прямо к мальчику. Куколка и Уайлдер следили за ними как завороженные; Уайлдер даже тихонько заплакала, когда молодой человек, крепко ухватившись за доску Макса, неторопливо ее развернул, с поразительной легкостью выбрался за пределы подводного течения и преспокойно отбуксировал Макса вместе с доской к берегу, точно рассчитывая свои рывки между набегавшими валами. Когда же он наконец смог встать на дно, то подхватил мальчика на руки и, таща доску за собой, двинулся навстречу обеим женщинам, которые, махая руками и что-то крича, пробирались к нему по мелководью.

Он был стройный, смуглый, с темными, коротко стриженными, вьющимися волосами; его густой загар подчеркивали длинные белые шорты Billabong, какие обычно носят серфингисты. Макс тут же, не говоря ни слова, вырвался из его объятий и бросился к матери.

Уайлдер, прижимая сына к груди, стояла по колено в воде, и набегавшие волны порой доставали ей до пояса, а то и до груди; слезы так и лились у нее из глаз, но она улыбалась и то начинала что-то сердито выговаривать Максу, то сама себя прерывала и принималась вновь и вновь благодарить спасителя ее мальчика. Она никак не могла успокоиться и без конца тискала Макса, целовала его, прижимала к груди и так зарывалась в него лицом, что Макс даже попытался, хотя и не совсем искренне, «соблюсти приличия», будто стесняясь столь ошеломительного проявления материнской любви в присутствии чужого человека.

Молодой незнакомец, собственно, почти ничего им не сказал; он явно не придавал особого значения своему подвигу и очень старался не пялиться на голые груди Уайлдер. Выслушав благодарности, он с улыбкой попрощался, пожал Максу руку, словно ровеснику, с которым они только что участвовали в интересном совместном приключении, и головой вперед нырнул в набежавшую волну.

– А он очень даже ничего, такой немножко пижон, – сказала Уайлдер.

– Уж очень на араба смахивает, – пожала плечами Куколка.

Чуть позже Куколка решила искупаться и попрыгать в волнах прилива. Больше всего она любила нырнуть под белую стену воды и ощутить, как та над тобой во всю мощь грохочет и перекатывается, а потом отступает, и ты выныриваешь во все еще кипящей, но уже затихающей воде и жмуришься от сверкающего света.

Вынырнув, Куколка дважды моргнула, стряхивая с ресниц жгучую морскую соль, и вдруг всего в нескольких метрах от себя увидела того молодого человека, который так храбро спас Макса. Он тоже тряс головой и моргал, как и она сама.

Заметив ее, он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Затем он, выпростав из-под воды руку, помахал Куколке, и она, повинуясь необъяснимому порыву, подплыла к нему, бредущему по воде, обняла рукой за шею и поцеловала в губы. Поцеловала нежно, благодарно, любовно, и хотя губ своих они даже не приоткрыли, Куколка на мгновение обвила ногами его ноги и тут же почувствовала, как все ее тело затрепетало.

– Спасибо вам, – от всей души поблагодарила она.

И тут приливная волна начала разводить их в разные стороны, она давила на них, тянула назад в море, и они начали подниматься вместе с водой, всплывая, как истинные твари морские, и у Куколки хватило времени лишь коротко улыбнуться ему на прощание, прежде чем в последнюю долю секунды она все же успела поймать волну. Изогнувшись, как складной нож, и мгновенно выпрямившись, она прошла сквозь мутную стену кипящей воды за мгновение до того, как волна обрушилась на берег, и почувствовала, как ее подняло, закрутило, точно в огромной, наполненной воздухом мясорубке, и вынесло на песок. Ей показалось, что на этот раз она пробыла внутри волны как-то особенно долго.

Когда сила волны почти иссякла и Куколка почувствовала, что вода отступает, а взбаламученный песок так и вьется, слегка обжигая ей кожу, она встала, несколько раз жадно втянула в себя воздух и, несмотря на сильную резь в глазах, оглядела сверкающую гладь вокруг себя. Стройного молодого человека нигде не было видно, хотя она почему-то надеялась, что вот сейчас он неожиданно вынырнет из воды и схватит ее в охапку. Но он исчез. И Куколка, хотя она ни за что не призналась бы, что разочарована, еще некоторое время вглядывалась в волны, пытаясь увидеть промельк гибкого смуглого тела, но потом все же сдалась и вышла из воды. Затем она отыскала Уайлдер и улеглась рядом с ней на песок. Макс, ставший теперь совсем тихим, играл рядом. Солнце уже вовсю припекало, и Куколка задремала, но вскоре проснулась и поняла, что пора уходить и собираться в Chairman’s Lounge, поскольку сегодня она выходила в раннюю смену.

7

Каким образом клубу Chairman’s Lounge с его танцовщицами удавалось так долго сохранять репутацию одного из лучших заведений в Сиднее, объяснить было не так-то просто. Хотя он дважды выигрывал приз Eros Foundation как «самое горячее из гадких ночных клубов», а однажды даже получил высшую награду в конкурсе «пятерка самых впечатляющих бюстов» в Hustlaz.com Adult Almanac, подобные достижения ни для кого особого значения не имели и радостно воспринимались лишь непосредственно во время награждения. Как справедливо заметила Куколка, кто в наши дни призов не завоевывал?

Нет, загадка процветания этого клуба, как и многое другое, была переплетена с тайной денег. Chairman’s Lounge вполне откровенно – и весьма выгодно для себя – в два раза завышал стоимость входного билета по сравнению с аналогичными клубами, а уж наценка на напитки там была и вовсе заоблачной, однако именно это позволяло клубу сохранять высокий статус и оставлять своих клиентов в счастливой уверенности, что они действительно посещают один из лучших клубов Сиднея и не стоит жалеть потраченных здесь долларов. Да и зачем иначе бросать на ветер такие деньжищи?

Каждый полдень главный вышибала клуба Билли Тонга – настоящий великан, неизменно облаченный в безупречно белый спортивный костюм, весь увешанный золотыми цепями и в сногсшибательных темных очках, – начинал оформлять подступы к Chairman’s Lounge, раскатывая перед входом длинную и весьма грязную красную ковровую дорожку, тянувшуюся до тротуара на перекрестке Кингз-Кросс и Дарлингхёрст.

Местечко было идеальным для бизнеса, специализировавшегося на том, чтобы красиво раздразнить сексуальный аппетит клиентов. С одной стороны, до центра рукой подать, а с другой – всего в квартале от клуба расположились бордели и всевозможные секс-шоу, ну а на Кроссе всегда и уличных проституток хватало; в этом районе вообще было более чем достаточно всякой швали, прибывшей из Старого мира, а его главной достопримечательностью считался захудалый торговый молл, довольно узкий и как бы деливший холм пополам. Этот отвратительный и с каждым днем все сокращавшийся торговый пятачок восседал на вершине холма, точно злобный индеец-могаук; там наркоманы, наркоторговцы, проститутки, извращенцы и бездомные тщетно выискивали себе добычу, с каждым разом испытывая все большее разочарование и все меньше надеясь на успех, подобно жителям какого-нибудь микрогосударства из южных морей, понимающих, что будущего, какие бы тайны оно в себе ни таило, у них нет.

А вокруг из якобы колониальных особняков, из новых дизайнерских квартир Дарлингхёрста, из роскошных и без конца обновляемых домов на берегу Элизабет-Бей наступала, вздымаясь, приливная волна новых имущественных ценностей и свойственного деловому центру города лицемерия, вздымалась столь же неумолимо и столь же безжалостно, как волны Тихого океана, согретого глобальным потеплением и неустанно омывающего берега Австралии.

По обе стороны красной ковровой дорожки, некоторым образом объединявшей эти в корне друг от друга отличные миры, Билли Тонга устанавливал бронзовые шесты, между которыми натягивал прихотливо украшенную золоченую веревку. Тем временем внутри начинала оживать и заявлять о себе истинная природа клуба. Вдоль полудюжины ступенек, ведущих в фойе, были проложены ничем не прикрытые пурпурные неоновые трубки, которые вспыхивали, точно очередь трассирующих пуль, и на посетителя обрушивалась оглушительная волна туповатой брейк-музыки, сквозь которую прорывался настойчивый треск кассового аппарата, стоявшего у входа; за кассой сидела полуголая особа, в обязанности которой входила самая первая «стрижка овец». Выйдя из фойе, немного пройдя по коридору и свернув за угол, вы попадали в так называемую главную гостиную с прихотливо разбросанными по ней танцевальными столами, выстланными пурпурным фетром и украшенными бронзовыми шестами.

И если в пыльном утреннем свете клуб обладал не большим обаянием и эротическим очарованием, чем «комната отдыха» в офисе какой-нибудь восточноевропейской авиакомпании, то и в этом имелся свой смысл. Ибо эти тяжеловесные стулья с грязноватой обивкой невнятного серо-коричневого оттенка и соответствующего вида бар со столиками, лишенными какой-либо индивидуальности, а также абсолютно непримечательная, даже, пожалуй, убогая отделка помещения стремились в своей успокаивающей душу невзрачности быть похожими на деловую обстановку, свойственную миру тех, кто приходил сюда, чтобы посмотреть представление. Привычность подобной обстановки действовала на клиентов расслабляюще, а ее убогость их подбадривала, внушала уверенность в себе. Управляющий клуба, Ферди Холстейн, отлично понимал: любая попытка изменить это устойчивое тускловатое однообразие и привнести хоть какой-то элемент необычности была бы равносильна намерению несколько повысить тон голоса, что, безусловно, стало бы огромной коммерческой ошибкой.

Ферди утверждал, что был когда-то горячим поклонником рок-н-ролла, и частенько упоминал в разговоре такие имена, каких Куколка даже не слышала. Он носил пестрые экзотические рубашки в стиле «мамбо» и полагал, что это модно, не зная, что подобная «мода» попахивает нафталином и средневековьем.

На самом деле десять лет назад Ферди оставил свою работу на станции по разведению раковин-жемчужниц в Бруме и уехал оттуда, набив полные сапоги кокаином, доставленным с плато Кимберли. Устремившись на юг и проехав две тысячи километров, он весьма успешно продал наркотик и выручил за него достаточно, чтобы вновь наполнить свои закрома, но на этот раз уже экстази, который раздобыл благодаря контактам в клубе Gypsy Jokers[3]3
  Австралийский мотоциклетный клуб, на самом деле являющийся преступным синдикатом; создан в Сан-Франциско, США, еще в 1956 г.


[Закрыть]
. После чего Ферди пересек бескрайнюю равнину Налларбор и двинулся дальше по Великой Океанской Дороге.

Он любил рассказывать о том, как прибыл в Мельбурн на «жалкой кляче» 73-го года выпуска, а всего через месяц уехал оттуда на «бумере» 96-го года выпуска и в тот же год перебрался в Сидней, где купил на паях пришедший в запустение бар, став его управляющим и вложив в него все, что еще оставалось от недавно обретенного богатства. Бар он полностью переоснастил и поставил в зале столы, выстланные фетром и снабженные бронзовыми шестами, как в тех клубах, которые тогда как раз входили в моду и быстро обретали популярность. Впоследствии Ферди вспоминал первые годы существования клуба с некоторой притворной скромностью – подобный тон многие мужчины, считающие себя «селф-мейд», полагают в рассказах о себе обязательным.

«Хотя у нас, разумеется, были кое-какие надежды», – прибавлял Ферди.

Надежды, впрочем, отнюдь не были такой уж необходимостью, ибо, как сам Ферди частенько рассказывал клиентам, это было его время. На станции по разведению устриц, где он в качестве техника провел первые пятнадцать лет своей трудовой жизни, он занимался тем, что разводил в огромных чанах микроскопические водоросли – корм для подрастающих поколений устриц. Важнее всего в этой работе было сразу запомнить несколько простых инструкций и неуклонно им следовать. Тот же принцип Ферди использовал и при управлении Chairman’s Lounge.

Ибо он, явившийся из красной пыли таинственных складок плато Кимберли под синее ночное небо Кингз-Кросс, сразу почувствовал, что для Сиднея возможность человеческой общности – это просто неосуществимая мечта, что при жизни в любом крупном городе и у людей, и у водорослей судьба примерно одна и та же, причем бессмысленность существования тех и других сочетается с их необъяснимой потребностью продолжать жить. Вряд ли он сумел бы выразить все это с помощью слов, но правда такова: клуб он счел для себя более подходящим местом, чем чаны с перебродившими водорослями. В общем, примерно таковы были воззрения Ферди. С другой стороны, то, что он обычно говорил вслух, звучало весьма банально, и все же в глубине его высказываний таилась относительная истина.

«Все, что нужно, вы увидите в моем шоу», – заверял Ферди.

И это действительно было так.

8

Вплоть до того момента, когда в начале восьмого Ричард Коуди двинулся по красной ковровой дорожке, оформленной по краям светящимися неоновыми трубками, к дверям Chairman’s Lounge и вытащил из кармана брюк двадцатидолларовую купюру, чтобы заплатить улыбающейся полуголой женщине за вход, выдавшийся день казался ему на редкость неудачным. Он плохо спал ночью и, едва проснувшись, тут же в очередной раз поссорился с женой; затем его вызвонили продюсеры 6-News, у которых якобы имелись «живые свидетели» того, что на стадионе Homebush Olympic была заложена бомба, и эту новость ему предлагали прокомментировать в вечернем выпуске.

Затем какая-то новая парикмахерша совершенно по-идиотски уложила ему волосы перед эфиром; затем в автомобиле с аппаратурой на каждом оживленном перекрестке стала пропадать связь со студией, а сам сюжет с бомбами как-то чересчур быстро стал не только «бродячим», но и бессмысленным: ну да, нашли три бомбы в трех детских рюкзачках – людей, разумеется, эвакуировали, район оцепили. И все. И теперь уже больше ничего интересного не случится.

А он все повторял и повторял одно и то же – с этой своей дурацкой прической и без конца прерывавшейся связью со студией, – а целая толпа так называемых экспертов, точнее, консультантов, жаждавших получить работу в качестве экспертов в органах безопасности, или борьбы с терроризмом, или даже в политике, все продолжала комментировать домыслы друг друга, что, в свою очередь, порождало новые и все более далекие от истины рассуждения по поводу тех кратких заявлений, что были сделаны полицией и правительственными «шелкопрядами», и все продолжали старательно делать вид, что в этом водовороте чепухи можно отыскать прогноз дальнейшего развития событий.

В общем, Ричарда Коуди не подвел только его летний костюм от Armani; этот костюм отлично выдерживал любую жару, никогда не мялся и нигде не морщил. Достигнув зрелого возраста, Ричард Коуди обрел спасение в элегантности и не изменял ей, даже когда температура в течение пяти дней кряду не опускалась ниже тридцати восьми градусов, а влажность упорно держалась на девяноста четырех процентах. По мере того как полнело его тело и под несколько обвисшей кожей скапливалось все больше жира, а волосы начинали редеть, он все больше убеждался в том, что красивая дорогая одежда отлично помогает убеждать его собеседников в том, что он – человек поистине очаровательный, умный и весьма искушенный в житейских делах; короче говоря, эти замечательные костюмы помогали миру прийти в согласие с его, Ричарда Коуди, личным мнением о себе самом.

К часу дня Ричард Коуди, окончательно придя в раздражение, решил, что с него хватит. Тем более у него имелось прекрасное оправдание: он был приглашен на ланч к Кейти Моретти, причем пригласил его сам Джерри Мендес, глава 6-News и редакции текущих новостей, который, кстати, был одной из причин развода Кейти Моретти. Втайне Ричард Коуди был очень доволен этим приглашением, которое, как ему казалось – и как должно было казаться тем, при ком он «случайно» обронил информацию о приглашении Мендеса, – свидетельствовало о том, что он по-прежнему считается самым старым и самым уважаемым журналистом в 6-News.

Когда он прибыл в особняк на Дабл-Бей – его Кейти Моретти отсудила у бывшего мужа во время развода и полностью переустроила на современный лад, оформив в корпоративном стиле, – хозяйка сразу же провела его в глубь дома и представила остальным гостям. Во время знакомства Ричард Коуди понял, что все эти люди так или иначе связаны с рекламой, финансами и юриспруденцией. Среди приглашенных имелись также два вице-президента международной консалтинговой компании McKinsey – есть ли такой человек, думал Ричард Коуди, улыбаясь и пожимая руки, который, работая в крупной современной корпорации, не является ее вице-президентом? – один сенатор от партии лейбористов и один графический дизайнер. От одних только их разговоров можно было захмелеть, как от изрядной порции спиртного.

Однако угощение было изысканным, отличного вина сколько угодно, а также гостей несколько раз баловали превосходным «Арманьяком». Новая мебель, новые картины, новая посуда и новые поставщики продуктов – все это, безусловно, заслуживало тех комплиментов, которыми осыпали хозяйку; а уж вид из просторной столовой на залив уже не раз был справедливо прославлен в самых популярных журналах; хороши были также румынские музыканты, скрипач и аккордеонист – мои цыгане, как называла их Кейти Моретти. И тем не менее Ричарду Коуди все это казалось на редкость утомительным, натужным, тщательно отрепетированным и, по всей вероятности, потребовавшим не меньше усилий, чем целый день, проведенный на работе.

Собственно, по-настоящему последние новости не интересовали никого, и все же присутствующие считали своим долгом пересказывать то, что прочли в газете Sydney Morning Herald, которая, в свою очередь, повторяла высказывания высокопоставленных лиц на званых обедах вроде сегодняшнего. Так что гости Кейти Моретти, похоже, слегка захмелели не столько от выпитого вина, сколько от знакомой тупости происходящего.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное