Ричард Адамс.

Майя



скачать книгу бесплатно

Майя закусила губу и уставилась на Оккулу.

– Ты теперь – рабыня, – жестко объявила чернокожая девушка. – Продали тебя и купили, все по чести. Дороги домой тебе нет. Если сбежать вздумаешь, тебя поймают и строго накажут. А наказывать они умеют так, что следов не остается. Вот и слушай меня внимательно, я тебе важные вещи скажу. Знаешь, где мы?

– В Пуре… – неуверенно ответила Майя.

– Да, в окрестностях Пуры. Слыхала про Сенда-на-Сэя?

– Ага, – кивнула Майя. – Был такой верховный барон Беклы. Он помер.

– Его лет семь назад Леопарды убили. Тут когда-то одно из его имений было, – пояснила Оккула. – Особняк сожгли вместе со всеми его обитателями. В этом доме слуги жили. После пожара бекланские работорговцы – Лаллок, Мортуга и еще парочка – устроили здесь что-то вроде… склада. Их холуи сюда живой товар приводят со всех восточных провинций, а потом в Беклу отправляют. За молоденьких девушек и за мальчишек хорошие деньги платят. В Бекле сейчас на девушек большой спрос, потому я туда и рвусь. Но про себя я потом тебе расскажу, у нас времени много. Да не расстраивайся ты так! Слезами горю не поможешь. А вот я тебе помогу. Считай, стану тебе старшей сестрой, понятно?

Майя снова кивнула.

– Нас отвезут в Беклу, к этому самому Лаллоку, а он нас продаст как наложниц, рабынь для постельных утех. Тебе надо крепко-накрепко усвоить две вещи. Во-первых, наложница должна быть хитрой и смелой, только показывать этого нельзя. У всех есть родители, семьи, дом, деньги, положение в обществе, да Крэн знает что еще. А у нас с тобой ничего нет. Нам только на себя надо полагаться, больше не на кого. Если наложница станет на свою горькую долю жаловаться, то долго не протянет. Помрет, да не своей смертью, банзи. Понятно?

Оккула серьезно поглядела на Майю карими глазами.

– Ага, – чуть слышно прошептала Майя.

– А во-вторых, запомни, что все вокруг относятся к тебе так, как ты сама к себе относишься. Если станешь вести себя как важная особа, то рано или поздно тебя за нее примут. Никогда ни о чем не проси и никому не рассказывай, что у тебя на душе. И всегда держи себя с достоинством, жалеть себя никому не позволяй. Понятно?

Майя слабо улыбнулась.

– Вот и славно, – повторила Оккула. – Пойми, я тебе помогаю, потому что ты мне по нраву пришлась. И это хорошо. Не смей перед этими мерзавцами сопли распускать. Если совсем невмоготу станет, поплачься мне, я тебя утешу. Понятно?

– Ага, – всхлипнула Майя.

– Что ж, вот прямо с этой минуты и набирайся храбрости. Мы сейчас с тобой умоемся, оденемся… Ах, у тебя ж другого платья нет! Ничего, добудем тебе новый наряд. А пока пойдем завтракать. Только при людях язык за зубами держи, веди себя с достоинством, иначе с тобой будут обращаться хуже, чем с рабыней. Там вода для мытья не остыла?

– Нет, еще теплая, – сказала Майя, подходя к лохани. – В самый раз.

– Ну, тогда ты первой искупайся. Хорошенько вымойся, с головы до ног.

Майя послушно разделась донага и залезла в лохань.

Теплая вода освежала. На Майю снова накатила странная отрешенность, все мысли исчезли, осталось только тело, которое знало, что делать.

Из забытья ее вывело изумленное восклицание Оккулы.

– В чем дело? – испуганно спросила Майя.

– Ох, банзи, какая же ты красавица! – восхищенно прошептала чернокожая девушка. – Ну-ка повернись, я на тебя полюбуюсь! Ах, Крэн и Аэрта, что за фигура – просто загляденье! За тебя целое состояние дадут. Смотри глупостей не наделай, и все у тебя получится. Еще и обрадуешься, что мать тебя продала, – все лучше, чем в тонильданской глуши жить. Ты меня держись, банзи, мы с тобой в Бекле развернемся, всем покажем!

8
Канза-Мерада

Оккула долго и тщательно приводила себя в порядок. Майя, забыв о волнениях и тревогах, с невольным восхищением смотрела, как новая подруга надевает ярко-оранжевый йельдашейский метлан, поверх него накидывает кожаный охотничий жилет, отороченный алыми бантами, и туго подпоясывается. Выглядела Оккула необычно и странно, как героиня волшебной сказки.

Она тронула кармином уголки век, улыбнулась своему отражению в погнутом железном зеркале и подмигнула Майе:

– Здорово, да? Всегда надо сразу о себе заявлять. Не волнуйся, банзи, скоро и у тебя будут роскошные наряды. – Она уверенно вставила в крыло носа золотую сережку-гвоздик. – Ты пока надевай свой сарафан, а прореху моей накидкой прикрой. Нет, не так! Дай помогу. Ах, Крэн, как жаль такие дельды прятать!

Девушки спустились в кухню. У очага старуха деловито нарезала в котел горку брильонов. При дневном свете она выглядела устрашающе – чумазая, морщинистая, с язвой в полщеки. Оккула окинула ее презрительным взглядом. Старуха поморщилась и неохотно отложила ножичек.

– Пожалуй, хватит, – досадливо вздохнула она. – А вам что, завтракать захотелось? Чего ж тогда Мегдона отослали?

– В этом свинарнике есть надо с оглядкой, – надменно заявила Оккула. – Так что, старая свинья, отвари нам яиц, молока вскипяти да фруктов принеси.

– Ах ты, сука! – взвизгнула старуха. – Погоди, вот отправят тебя в Беклу, там быстро научат приличному обращению, шлюха черномазая.

– От такой слышу, – невозмутимо ответила Оккула. – Только ты по себе не суди. Я в старости не собираюсь у помойки холуев ублажать.

– Мерзкая тварь! – завопила старуха, подскочила к Оккуле и замахнулась.

Чернокожая девушка молниеносно сжала старческое запястье и отвела дряхлую руку в сторону.

– Ты, бабушка, не дергайся почем зря, а делай как велят, – спокойно произнесла Оккула. – Сказано тебе, неси яйца, молоко и фрукты.

– Где я тебе фрукты возьму? – буркнула старуха.

– Вон же, полон сад. Все спелые и сладкие, как на подбор. Дай банзи корзинку, пусть нарвет побольше.

– Так я ее и выпустила! Не хватало еще, чтобы всякие шлюхи по саду без присмотра бродили! Вы же рабыни бесправные!

– Тогда сама сходи, – заявила Оккула. – Не забыла еще, как сама рабыней и шлюхой была? А я вот шерной буду, самой лучшей в Бекле.

– Не нанималась я твои приказы выполнять! – заорала старуха. – Будешь есть что дают, а не хочешь – с голоду помрешь!

Оккула стремительно схватила ножичек. Тут в кухню вошел Мегдон, метнулся к своей чернокожей подопечной и вырвал нож у нее из кулака.

– И что ты все за ножи хватаешься, – укоризненно заметил он. – Из-за чего крик подняли?

Старуха, визгливо бранясь, начала объяснять, что произошло. Мегдон, не дослушав, равнодушно пожал плечами.

– Если им фруктов захотелось, так сходи в сад, – велел он старухе. – Я сам за девушками присмотрю.

Старуха с ворчанием взяла корзинку и прошаркала к двери.

Оккула молча стояла у стола. Кожаный жилет она расстегнула, выгнула спину и выставила вперед грудь.

– Ну что, хочешь, банзи на нас с тобой полюбуется? – лениво спросила Оккула. – Тебе нравится, когда на тебя смотрят?

– Нет, давай лучше наверх поднимемся, – ответил Мегдон, подступив к ней поближе. – Только любопытно мне, какую цену ты на этот раз заломишь.

– Ах ты, паршивец! Я с тебя ни мельда не взяла, – взвилась Оккула.

– Да, денег не просила, – согласился Мегдон. – А роскошными ужинами кто тебя кормил? Две бутылки лучшего йельдашейского вина, по-твоему, денег не стоят? А золотую серьгу в нос тебе кто подарил?

– Сережку ты у какой-то девчонки отнял, – напомнила Оккула. – А тебе, считай, повезло. Через полгода за меня впятеро больше заплатить придется, тебе не по карману будет. Так что пользуйся пока в свое удовольствие.

– Ох, Оккула, побольше бы в нашем деле таких, как ты, – улыбнулся Мегдон. – Легче было бы жить.

– Таких, как я, больше нет. Я – единственная. А где мерзавец вчерашний?

– В Зеламею за товаром ушел, к ночи вернется. А Парден еще спит.

– Что ж, в таком случае я тебе цену свою назову, – сказала Оккула. – Отправь-ка ты нас с банзи сегодня в Хирдо, только прежде ее приодень. Видишь, я недорого прошу.

– Нет, Оккула, не выйдет, – ответил Мегдон. – Платье девчонке найдется, да не одно, а вот в Хирдо отправить вас не с кем.

– А ты на что?

– А я Геншеда должен дождаться. Он пятерых из Зеламеи пешком ведет. Сама знаешь, в каком виде они сюда доберутся. Мало ли, вдруг руки на себя решат наложить. Так что нам с Парденом забот хватит. Придется тебе в Хирдо завтра идти вместе со всеми. Ты же в Лаллоковой партии, тут уж ничего не поделаешь.

К Майиному удивлению, Оккула молча отвернулась и села к столу. Мегдон подошел к ней и погладил по спине.

– Ну чего ты надулась, а? – зашептал он. – Я ж не виноват, что все так складывается…

– Так, сперва дай мне позавтракать, а после бастай сколько влезет, – отрезала Оккула. – А сейчас оставь меня в покое.

Тут вернулась старуха с корзиной слив и абрикосов, и разговор оборвался.

Еды было вдоволь. Как часто бывает, плотный завтрак придал Майе уверенности. Вдобавок Мегдон обращался с ней уважительно, разговаривал ласково, извинился за поступок Геншеда и заверил, что подобного больше не повторится.

– А если тебе что нужно, ты меня проси, не стесняйся, – добавил он. – Я не зверь какой, даром что живым товаром торгую.

– Ты ври, да не завирайся, – усмехнулась Оккула. – А то сам себе поверишь.

– Честное слово, я твою подругу в обиду не дам, – пообещал Мегдон. – Пусть вот платье новое возьмет. Шеррена, – обратился он к старухе, – ты руки вымой и отведи девчонку в кладовую с одеждой.

Если бы старуха выказала хоть каплю участия, оставшись с Майей наедине, то девушка бы снова расплакалась, но угрюмое безразличие старой карги подтвердило слова Оккулы. Майя молчала и держала себя отстраненно. Платья в кладовой оказались добротными, но Майе было все равно, что надевать. Через двадцать минут она вернулась в комнату Оккулы.

Едва Майя сбросила с плеч алую накидку, как дверь распахнулась. Оккула, в одной нижней рубахе, с охапкой одежды в руках, вошла в комнату и плашмя растянулась на кровати.

– Помолчи пока, банзи, – велела она. – О Крэн, как мне все опротивело! Я так старалась, так корячилась, а этот паршивец… Долдонит одно и то же – не могу, не получится, не выйдет… Задарма меня отбастал, вот что!

– Ты про Хирдо? – удивленно спросила Майя. – А зачем тебе туда? Я вот в Хирдо не хочу. Я вообще никуда не хочу, только бы до дому добраться.

Оккула перевернулась на спину, сощурилась и поджала губы:

– По-твоему, я должна пешком в Хирдо плестись, в оковах, с чумазыми шлюхами? Да еще чтобы меня Парден кнутом охаживал? А сундук мой кто понесет? Не хватало еще, чтобы меня в Беклу пригнали, как корову в стаде! Я тебе не дешевая подстилка дильгайских гуртовщиков! Банзи, ты ничего не понимаешь, глупышка! В Беклу нам надо явиться… с помпой, вот как! Чтобы Лаллок сразу сообразил, как ему повезло: таких, как мы, надо продавать только самым богатым и знатным господам. Иначе отправят нас в захудалый притон где-нибудь на окраине, а оттуда в жизни не выбраться! Нет уж, начнем высоко, а за год вскарабкаемся еще выше. Так что молчи, банзи, дай мне подумать.

Она снова уткнулась лицом в подушки и накрыла голову руками. Майя отошла к окну и задумчиво посмотрела в запущенный сад. На память пришли строки любимой песни покойного отца: «Были б мы гусями, не знали бы печали…»

Майя едва не разрыдалась, но тут Оккула подскочила, как заяц, захлопала в ладоши и с радостными воплями запрыгала по комнате. Майя вздрогнула от неожиданности.

– Придумала, придумала! – кричала Оккула. – Может, и не получится, но попробовать надо. – Она бросилась к сундуку и стала рыться в груде ярких нарядов и безделушек. – Если надсмотрщики подвоха не учуют, то нам повезет. А, вот оно где! Слушай, банзи, и запоминай. Второго такого случая не представится, да и бастаная штуковина у меня только одна. Я в прошлом году одного дильгайца ублажила, так он мне ее подарил, только предупредил, что это на самый крайний случай. Вот и пригодилась!

Оккула вручила Майе мягкий серый шарик размером с яблоко, обтянутый мешковиной. Внутри что-то шуршало и пересыпалось, как зерно.

– Спрячь под одежду, чтоб удобно было достать, – велела Оккула. – А вот это – Канза-Мерада, видишь?

Она распустила завязки холщового мешочка и вытащила резную фигурку черного дерева, размером с ладонь: толстозадая женщина с выпяченным животом и угрожающе торчащими грудями. На плоском запрокинутом лице виднелись узкая прорезь рта, дырочки ноздрей и тускло белели костяные пластинки глаз с черными зрачками. Майя поглядела на фигурку, вздрогнула и поспешно сделала охранительный жест – оберег от порчи. Фигурка источала какую-то неведомую, зловещую силу, будто не созданная резцом неизвестного мастера, а сотворенная высочайшим повелением для тех, кто способен проникнуть в истинную природу вещей – невыразимо жестокую и неукротимую.

– Ты не думай, это не сама Канза-Мерада, – усмехнулась Оккула, заметив неприкрытый страх в глазах Майи. – Это просто ее образ, чтобы напоминать о том, какая она на самом деле. В Теттите о ней не знают, а вот в пустыне, среди ночи, когда пыльная буря завывает и невидимые барабаны стучат, там ей и молятся. На моей родине Канза-Мерада – настоящая богиня, и власти у нее больше, чем у Крэна с Аэртой. Но не в этом дело. Мы с тобой сейчас в кухню спустимся, я скандалить начну. Понимаешь? Ты не встревай, стой себе в сторонке, поближе к очагу. Я как разойдусь, о тебе и не вспомнят. А ты как услышишь, что я Канза-Мераду призываю, так сразу и бросай шарик в огонь. Только гляди, чтоб никто не заметил, и ко мне беги, вроде как ты испугалась. Закричи что-нибудь: «Не надо, умоляю» – ну или что в голову придет. Главное, ничего не перепутай. Все зависит от того, когда шарик в огонь попадет. Пусть Мегдон не думает, что он меня задарма отбастал. Ничего, он это запомнит. И не приставай ко мне с вопросами, а то мы сегодня в Хирдо не уйдем. Все, пошли в кухню. Смотри не забудь, что я тебе велела.

Мегдон довольно развалился на скамье у стола; в углу Шеррена отчищала закопченную сковороду. Оккула, по-прежнему в одной сорочке, подошла к старухе и ногой выбила сковороду из рук. Сковорода загремела по каменным плитам пола. Мегдон подскочил.

– Эй, собирайся! Отвезешь нас в Хирдо! – заявила Оккула.

– Ты мне эти штучки брось! Я ведь и выпороть могу, – пригрозил Мегдон. – Успокойся. И сковороду подними.

Оккула плюнула на ладонь и отвесила ему пощечину.

Старуха подскочила сзади и вцепилась Оккуле в волосы. Чернокожая девушка быстро обернулась и ткнула ее кулаком. Шеррена повалилась на пол.

– Парден! Поди сюда! – завопил Мегдон.

Оккула подбежала к дверям во двор.

– Открывай! – завопила она, молотя в створку. – В Хирдо поедем!

В кухню ворвался Парден, с обрывком веревки в руках.

– Вот сейчас ты свое получишь, – прошамкала Шеррена, поднимаясь на ноги.

– Эй, Парден, поосторожнее с ней! – велел Мегдон. – Свяжи ее, и дело с концом.

– Канза-Мерада, сотри это проклятое место с лица земли! – заорала Оккула, бросилась на колени и, воздев руки к потолку, забормотала что-то на непонятном языке.

У очага Майя незаметно швырнула серый шарик в огонь.

– Канза-Мерада, выжги все священным огнем! – выкрикнула Оккула.

Майя бросилась к ней.

– Не надо, умоляю! – воскликнула она. – Только не это! Ты нас всех погубишь!

– Обрушь на их головы крышу! Заволоки все дымом! – завывала Оккула. – Канза-Мерада, уничтожь эту смрадную яму!

В очаге вспыхнул громадный язык пламени, рассыпался искрами. Повалил густой дым. Черные клубы потянулись к потолку. Парден, разразившись проклятьями, выпустил Оккулу. Мегдон и старуха закашлялись. Едкий дым застил глаза. Майя в ужасе схватила подругу за руку.

– Не останавливайся, кричи погромче, – шепнула Оккула.

– Ох, спаси нас от погибели! Не дай умереть! – завизжала Майя. – Помоги! Останови…

Горло ее перехватило, рот наполнился горькой слюной, глотку и глаза щипало, голова кружилась. Майя зажмурилась и привалилась к подруге.

Наконец кто-то распахнул дверь. Оккула выскочила из клубящейся тьмы, волоча за собой Майю. Шеррена неподвижно растянулась на пороге. Оккула усадила Майю у каменного корытца для воды. Обе девушки были с ног до головы перемазаны жирной сажей.

– Отлично, банзи! – прошептала Оккула. – Как по-твоему, дом дотла сгорит или нет?

– Ох, там же старуха осталась! – воскликнула Майя. – Ей надо помочь, а то задохнется.

– Ну и пусть, – отмахнулась подруга. – А, гляди – ее так просто не убьешь.

Черный дым валил из дверей, расходясь по двору серым туманом. Мегдон и Парден выволокли Шеррену из дома и уложили на брусчатку двора. Мегдон приподнял старухе голову, пошлепал по щекам.

– Вот и все, – прошептала Оккула. – А сейчас – самое главное. Погоди, банзи, я быстро.

Она подбежала к дому и встала на пороге, молитвенно воздев руки. Мегдон с Парденом испуганно отшатнулись. Оккула почтительно склонила голову и сложила ладони у пояса:

– О Канза-Мерада, уйми свое пламя! Молю тебя, богиня, пощади этот мерзкий дом! – Потом она снова заговорила на неизвестном языке и наконец умолкла.

Дым медленно рассеивался.

Несчастная старуха пришла в себя, села и, застонав, потерла ушибленный бок. Сгорбленная, перемазанная сажей и копотью, она выглядела так жалко, что Майя решила ей помочь, но Шеррена взвизгнула, отшатнулась и поспешно заковыляла к надсмотрщикам в другой конец двора.

Оккула черным изваянием застыла у входа, зачарованно глядя вдаль. Надсмотрщики боялись с ней заговорить и даже не подходили, только еле слышно перешептывались между собой. Шеррена слабо стонала и раскачивалась из стороны в сторону. Майя неподвижно сидела на краю корытца.

Наконец Мегдон, набравшись смелости, осторожно подошел к Оккуле. Чернокожая девушка вскинула голову и уставилась на него затуманенным, невидящим взглядом. Мегдон ошарашенно посмотрел на нее. Оккула глянула на него с высоты своего роста и повелительным тоном изрекла одно-единственное слово, будто обращаясь к упряжке волов или к собаке:

– Хирдо!

Мегдон хотел что-то возразить, но тут вмешался Парден:

– Да увези ты эту черномазую ведьму, пока она нас всех в могилу не свела своим колдовством!

– О Крэн, спаси и сохрани! – выдохнула старуха.

Мегдон промолчал. Оккула повернулась и торжественно прошествовала в кухню. Все гуськом потянулись за ней. Майя неохотно вошла последней. Оккула, скрестив руки, прислонилась к стене у очага, где по-прежнему горел огонь. Все в комнате покрылось толстым слоем жирной копоти, резко воняло жженой костью.

Старуха в ужасе разрыдалась.

– Вечером Геншед девчонок приведет, пусть здесь все отмоют, – велел Мегдон Пардену. – Шеррене одной не справиться. А ты пока волов запряги.

– Я ее не повезу, – буркнул Парден.

– Тебя и не просят, – отрезал Мегдон. – Я сам поеду. Запрягай волов, кому говорят!

– А теперь нас накормите, воды согрейте и одежду свежую дайте, – приказала Оккула, не двигаясь с места.

Через полчаса Майя, умытая и одетая в новое платье, нетвердо ступая, внесла лохань горячей воды в комнату Оккулы. Чернокожая девушка нагишом растянулась на кровати. Испачканная сажей сорочка валялась на полу. Рядом с кроватью стоял глиняный горшок, полный блевотины. Оккула приподняла голову и слабо улыбнулась.

– Тьфу ты, чуть сами не угорели! – сказала она. – Ничего, мерзавцам наверняка хуже нашего пришлось. Слушай, вынеси эту гадость, только чтоб никто не видел. Куда? А вон в окошко выплесни. И скажи мне, когда волов запрягут. Да, не забудь кого-нибудь за моим сундуком прислать!

9
Утешение Оккулы

Ближе к Хирдо проселок сменился мощеным трактом, что шел от Теттита до самой Беклы. В Хирдо у работорговцев не было своего пристанища, как в Пуре, и живой товар размещали на одном из постоялых дворов.

Путь от Пуры до Хирдо занял четыре часа по самой жаре. Мегдон не стал надевать на рабынь тяжелые колодки, а просто сковал щиколотки тонкой, но прочной цепью, и все равно дорога утомила девушек. Майя, весь день размышляя о своих несчастьях и о предательстве матери, с трудом сдерживала слезы. Оккула шепотом то утешала ее, то осыпала угрозами, обещая лишить своего покровительства, если Майя посмеет расплакаться при Мегдоне. Надсмотрщик вел волов под уздцы и старался держаться как можно дальше от Оккулы. Сама Майя свою новую подругу тоже побаивалась, а потому слезам воли не давала.

На постоялом дворе Мегдон, к своему огромному облегчению, встретил помощника Лаллока по имени Зуно, который возвращался в Беклу из Теттита. В обязанности Зуно входил надзор за состоянием живого товара и учет рабов. Мегдон, призвав трактирщика в свидетели, торопливо передал девушек Зуно и тут же отправился в обратный путь.

Майя сочла молодого человека невероятно важным господином. Роскошное одеяние, велеречивая манера разговора и снисходительное безразличие совершенно сбили ее с толку. В присутствии Зуно она снова ощутила себя деревенской простушкой, выставленным на продажу телом, – впрочем, Майя всегда остро сознавала свое невежество. Ее отталкивала надменная холодность Зуно вкупе с его странным обличьем. От длинных волос и завитой бороды молодого человека исходил аромат сандалового дерева; на небесно-голубом абшае красовалось восемь фигурных костяных пуговиц, все разные, с изображениями рыбы, ящерицы, голого мальчика и тому подобное. Мягкие кожаные лосины в обтяжку были заправлены в зеленые полусапожки с золотыми кистями. В изящной плетеной корзинке, свисавшей с локтя, сидел пушистый белый кот. Говорил Зуно много, делано и неторопливо, хотя никакого особого смысла в его словах не было.

Несмотря на все это великолепие, в Зуно чувствовалась какая-то странная отчужденность, для Майи непонятная. За прошедший год она привыкла к любопытным и жадным взглядам мужчин и, сознавая свою привлекательность, понимала, что им приятно находиться в ее обществе. Так себя вели и громила Парден, и мерзкий косоглазый Геншед. Однако же в поведении Зуно сквозило нечто необъяснимое и чужеродное, будто сам он был пернатой ящерицей или трехногой птицей. С Оккулой и Майей он держался отстраненно – не столько из высокомерия, сколько из-за необъяснимого отсутствия естественного влечения. Поначалу Майя подумала, что Зуно недоволен поручением Мегдона, хотя и не имеет права отказаться, поскольку состоит на службе у Лаллока и все равно направляется в Беклу. Впрочем, поразмыслив, она решила, что, может быть, так себя ведут все бекланцы, – для Майи Бекла была так же неведома, как дно озера Серрелинда.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23