Расселл Джонс.

Люди по эту сторону



скачать книгу бесплатно

– Учти: обратно к своим вещам я сейчас не пойду. Не буду по солнцепёку туда-сюда мотаться.

– И не надо. Вот, угощайтесь, – она разлила ярко-зелёную жидкость по стаканам из толстого стекла. – Это наш…

– Никниковый настой, – закончила я. – Бывала я у вас. Спасибо! Да, больше нигде такого не делают!

– А когда были?

Вот любопытная!

– Пять лет назад, – я допила терпкий напиток и протянула опустевший стакан.

– Я вас не помню, – пробормотала она, подливая.

– Я тебя тоже, – усмехнулась я. – Не тяни – говори, чего хочешь!


Она нахмурилась, вздохнула, сжав узкие губы.

– Пообещайте, что ответите на мой вопрос. Что расскажете, о чём я спрошу, и чтобы честно! Всё, что знаете!

Голос у неё стал строгий, почти взрослый. А я впервые по-настоящему удивилась. Выходит, ей нужна не вещь, а информация.


Что это могло быть? О чём она хотела узнать?

О чём хотят узнать в её возрасте? Наверное, что-то про секс.

Может, у неё был неудачный первый раз. Или наоборот, чересчур удачный. Может, ничего ещё не было, но она что-то такое непонятное видела, свою маму, например, и теперь ищет объяснений. А может, ей не нравятся мальчики, одни девочки, и она не знает, что будет дальше. Поэтому и обратилась ко мне – у меня метка подходящая. А знакомым рассказать стесняется…


– Обещаю, – просто сказала я и сделала хороший глоток.

– Хорошо, – кивнула она, – теперь моя часть сделки. Я пошлю брата к бабушке, и она не продаст этой свою пряжу, – юница кивнула в ту сторону, куда укатили Зейзи. – Бабуля уже два раза пропустила, когда скупали. С этой договорилась, что вечером к северным воротам подвезёт. Я упрошу, чтоб продала вам. Бабуле всё равно, кому. А мне…

– Идёт, – я встала, – зови брата. Я сейчас…


Хотя живот продолжал побаливать, я не поленилась сходить к тележке и кое-что захватить. Когда вернулась, юница уже инструктировала худого бритоголового мальчишку. На нём была только обтрёпанная юбчонка да скромный школьный нашейник из деревянных бусин. Но подвески там были знатные: «грамота», «арифметика» и даже «астрономия». Значит, лучший в своём круге…

– …И передай, что я смешаю ей новую краску, – застала я конец фразы.


– Держи, – я протянула посыльному длинный цилиндрик конфеты, завернутой в лист вагги, – это тебе, – отдала такую же юнице, – а это мне, – и присев, я начала разворачивать потемневший, но не утративший гибкости лист.

Мальчишка поблагодарил и вмиг умчался, мелькая розовыми пятками. Угощение он прижимал к груди обеими руками.


Юница свою конфету положила на стол.

– Не любишь такое? – спросила я, откусывая кусок медовой карамели с перемолотыми орехами и цукатами. – Или бережёшь для удобного случая?

Юница загадочно улыбнулась.

– Как знаешь, – я пожала плечами, – но сделка что надо. В вашей деревне делают отличную шерстяную пряжу – ради такого расскажу всё, что попросишь. Ничего не утаю.

– Расскажите мне всё, что вы знаете о Стене, – попросила она.

И снова удивила! Я чуть не подавилась лакомством и спешно отхлебнула никники.

Юница из деревни, которая к Стене ближе всех, просит пришлую торговку рассказать ей об этой самой Стене!


– В хрониках собрано…

– Да читала я всё! – перебила она. – Что вы сами видели? Не с чужих слов, а сами?

– Всё, что я видела, уже описано, – закончила я мысль, – тысячу раз.

– Не может быть, чтоб всё, – она покрутила на столешнице конфету, стараясь не смотреть мне в глаза, – должно быть что-то ещё.

– Может, и есть, – вздохнула я, – но я ничего такого не видела.

Ничего, что не видели другие. Если издалека, всё покрыто туманом. Ночью огоньки, разноцветные или красные. Вблизи – стена как стена. Везде высоченная, везде с наклоном. Везде немного загибается. Вдоль не посмотреть, потому что деревья с кустами мешают. Дрожит иногда. Всё, как записано в хрониках! Бывает горячей, бывает холодной. Деревья не растут ближе пяти-шести шагов. Животные не подходят. Что ещё…

– Сколько вам было, когда вы впервые её увидели?

Я почесала затылок, припоминая.

– Лет двадцать где-то. Я тогда ещё с наставницей ходила.

– И как?

– Да никак! – рассмеялась я. – Это тебе не на Белую Гору вознестись или Призрачную Луну увидеть! Интересно, но что такого? Стена. Подходишь, прикладываешь ладонь – ну, как бы здороваешься – и всё, идешь дальше, куда шла.

Она приуныла. Видно было, что надеялась на что-то особенное.

– А что тебе Зейзи рассказала? – осторожно поинтересовалась я. – Та, которая была до меня?

– Ничего! Сказала, что ничего не знает. Потом сказала, что если я куплю у неё все иголки, то откроет страшную тайну. Понятно, что издевалась…

– Это да…

Иглы – швейные, татуировочные и особенно медицинские – были самым дорогим товаром.


Я честно рассказала всё, что мне было известно. Да и как я могла знать больше юницы, с рождения живущей у Великой Стены? Тем более что она явно умела добывать информацию!

Но она заплатила мне за ответ гораздо больше, чем он стоил. И поэтому я чувствовала знакомый зуд – как всегда, когда сделка складывалась нечестно, с перекосом. С этим нужно было что-то делать, я себя знаю, иначе не будет мне ни покоя, ни удачи.


– Меня Маха зовут, – я протянула руку ладонью вниз.

Она удивлённо посмотрела на меня – взрослые, да ещё из бродячих семей, не часто предлагают дружбу школьницам.

– Инкрис, – она положила свою руку на мою, ладонью вверх – как это делают при первом знакомстве, – Инкрис Даат.

Розовая кожа была покрыта чёрными шрамиками и следами от ожогов. Такие ладони бывают у взрослых, которые работают в мастерских. И у школьниц, которые знают химию лучше всех.


– Может, от меня и будет толк, – решилась я, – уж слишком хорошая у вас деревне шерсть!.. Значит, так. Сама я не видела. Только слышала. От моей наставницы, лёгкой ей дороги. И она сама тоже… только слышала.

– Что? – жадно спросила Инкрис, наклонившись поближе.

– Мне кажется, такое нельзя записывать, – и я выразительно посмотрела на юницу.

– Я не буду, обещаю, – и она нетерпеливо прикусила губу, очевидно разрываясь между правилами хорошего тона и желанием меня поторопить.

– Великую Стену нельзя обойти, нельзя найти её край, невозможно подкопаться под неё или перелезть – это все знают, – голос наставницы звучал в моих ушах, и я старалась повторять слово в слово. – Чтобы попасть на другую сторону, нужно действовать иначе. Есть особый способ. О нём невозможно прочитать, но можно услышать вечером у костра, где собираются люди бродячего племени. И если ты услышала и запомнила, то должна будешь сама однажды рассказать кому-нибудь ещё… Были те, кому удавалось перебраться на ту сторону. Неявным способом они проделывали это, и не они находили этот способ, но он сам находил их. Далеко от Стены, в неожиданных и странных местах перед ними открывалась дорога, в которой они нуждались. И ещё кое-что…


Я вспомнила обстоятельства, когда услышала эти слова. Тогда мне показалось, что наставница говорила не о Стене.

Тогда мы хоронили людей из её родной деревни – той самой, которую погребло под селевым потоком на юге Юольских гор. Месяц не могли раскопать… И каждый день рыли новую яму в местном Лесу Памяти. А потом, когда всё закончилось, наставница попрощалась со мной и осталась с мёртвыми – следить за молодыми деревцами и вспоминать.

Не о Стене была эта история! Но информация есть информация. Если Инкрис так важно знать всё, пусть знает и это.

– Если ступить на эту дорогу и пройти её до конца, можно оказаться на другой стороне, – продолжила я после долгой паузы, – но обратно уже не вернуться.


…Вечером я грузила в тележку тёплые, пахнущие лимонными корками мотки яркой шерстяной пряжи. И всё думала об Инкрис, которая собирала крупицы знания, как собирают пух с коз.

Каждый день понемножку. Вычёсываешь, выбираешь мусор, моешь, подкрашиваешь, потом сушишь и прядёшь. Если окрашивать до прядения, краска крепится лучше. Но руки потом не отмыть. Краска сходит вместе с кожей.

Получается, что пока ты превращаешь пух в пряжу, меняешься сама. Такая мелочь делает тебя другой – что говорить о Стене!


Чего это стоит: жить рядом с тем, что тебя притягивает, но остаётся недостижимым? Может быть, поэтому люди стараются не думать о том, что за Стеной, – узнать не узнаешь, а покой потеряешь.

А может, это и есть настоящая любовь: тянуться к тому, чем невозможно обладать. Как к линии горизонта, которая всегда впереди.

Ноги и новости

Лена проснулась очень рано, как и рассчитывала. За окнами, забранными густой сеткой, разливалась предрассветная мгла. Разбавляя тьму внутри, тлели уголья в очаге, да мигал огонёк масляной лампы.

Она позавтракала холодной охотничьей кашей, предусмотрительно замоченной с вечера. Аккуратно собралась, стараясь не потревожить смотрителей, которые ночевали на станции. Тот, который помоложе, крепко спал, по-детски пуская слюнки. Второй в какой-то момент широко открыл глаза и вопросительно посмотрел на неё сквозь сумрак. Лена улыбнулась ему – мол, всё хорошо, – и смотритель повернулся на другой бок.


Когда она вышла на дорогу, лучи восходящего солнца окрашивали небо в неуловимые оттенки оранжевого. В глубине леса раздавался клёкот, возня и первые неуверенные трели.

Вспугнутые её появлением, серые мирикины спешно взобрались на деревья. Пробегая мимо того места, где они паслись, Лена догадалась, что задержало обезьян. На земле валялись разгрызенные улиточьи скорлупки…


Вокруг расстилался призрачный мир – грань между ночным и дневным бытием. Вот из норки на обочине вылетел первый чёрный шмель. Низко над травой спланировала рогатая сова, в когтях она несла последнюю на сегодня добычу. Где-то в чаще низко зарычал леопард – ему ответил другой, октавой выше. Ради такого стоило подняться рано! Но цель у неё была другая. Подумав об этом, Лена перестала отвлекаться – сосредоточилась на дороге впереди и на своём дыхании.

Теперь всё зависело от неё. Её тело, её опыт, её решимость – против времени и пространства. Именно так вестницы представляют Большой Маршрут. Для остальных это послание, которое хранится в белой торбе. Но что остальные могут понимать!..


Каждая вестница читала о Большом Маршруте, но не каждой выпадало его пробежать. Потому что молодость и сила редко совпадают с надёжностью и спокойствием. Не часто удаётся заработать репутацию до того, как войдёшь в возраст. Если тебя выбрали для Большого Маршрута, это уже награда! В которой, впрочем, мало радости.

Повод такой, что не поздравишь: нести новость о том, что в деревне Сто Водопадов родился мёртвый ребёнок.


Несчастье не стало внезапным. Как удар молнии в грозу, оно было предсказано. И всё равно омрачило жизнь.

Все восемь месяцев доктора и повитухи изучали симптомы и давали прогнозы. Чем ближе были роды, тем мрачнее оказывались их лица, когда они выходили от беременной. Она предпочла рискнуть. И конечно, она надеялась на лучший исход.

Шансы сохранялись: болезнь проявилась лишь у её троюродной кузины. Никто не мог сказать наверняка, по какой из линий родства наследуется этот страшный дар…

Её спасли. Но её отец был признан носителем дурной крови – сомнений больше не было. Теперь были отмечены все его дети и прямые родственники. И пока старейшины составляли для медицинских хроник наследную правку, пожилые вестницы решали, кто её доставит.


Готовясь к беременности и выбирая партнёра, женщина имеет право представлять все последствия. Информация – первая привилегия. Для этого ведут хроники, ради этого расписывают паспорта и татуируют кожу.

Каждое событие, доброе или печальное, фиксируется и передаётся. Но если хорошие вести распространяются постепенно, привычными способами, без спешки, сообщение о дурной крови должно лететь как можно быстрее. Год – общепринятый срок, которого хватает, чтобы доставить наследную правку во все деревни мира.


Конечно, самый скоростной способ – дым днём и свет ночью. Но он годится для эпидемий, стихийных бедствий или иных простых новостей, для которых установлены специальные сигналы. А для наследной правки нужен длинный свиток, где перечислены все затронутые трагедией – и живые, и уже умершие. И ещё оставляют пустое место, чтобы можно было дописать пропущенное.

Пара строк может воздействовать на человека как удар в спину или как солнечный свет посреди сезона дождей. То, что Лена несла в этот раз, было неотвратимее заката. Но если женщины сохраняют право подвергнуть своё здоровье опасности, у мужчин выбора нет. Носители дурной крови получают одну паспортную метку – и на всю жизнь.

Поэтому, завидев белую торбу, многие перестают улыбаться…


Но для Лены этот яд был безвреден. Она вообще не думала о выражении лиц других людей! Не важно, что у них на сердце – свои обязанности по отношению к представительнице Почтовой Семьи они выполнят в любом случае.

У неё были свои заботы. Лену отправили на юг, двух других выбранных вестниц – на север и запад. У южного направления, наиболее населённого, особенно сложным считалась последняя, горная, треть. Готовиться к ней начинали загодя.

Тактику для Большого Маршрута следовало выучить наизусть.


Толстая книжка из сшитых листов в непромокаемом кожаном футляре была самым тяжёлым грузом, какой она несла. Лена читала тактику перед сном, изучая ближайшие прогоны. Все грядущие опасности, все самые актуальные дорожные изменения были бережно собраны, рассортированы и записаны теми, кто в силу возраста и здоровья уже не мог бегать.

Приятная тяжесть тактики успокаивала всякий раз, когда она ощущала страх. Целый год в пути! И не на кого положиться… Если не считать сотен вестниц – особенно тех, кто уже бежал Большой Маршрут. Их опыт был с ней. Все их хитрости и секреты.


Например, как сэкономить время.

Все знают, что расстояние между двумя деревнями поделено на отрезки, равные дню пешего хода. На месте ночёвок построены станции. Смотрители держат там необходимый запас всего, что нужно страннику. Можно починить обувь или тележку, подлечиться и купить еды.

Вестницы там тоже отдыхают. И для них всё бесплатно. А главное, вестницы пробегают два таких отрезка за день.


Но деревни не вырастают на одинаковом расстоянии друг от друга. Их основывают там, где удобно. Дорогу прокладывают с учётом местности. Расстояние между станциями не может быть больше одного дня пешего хода, а вот меньше – другое дело. И если три коротких прогона идут подряд, их можно пробежать за день.

Такой рывок называют «троицей». Случается, что новички «берут троицу», не заботясь об отдыхе и переоценив собственные силы. Их не наказывают, конечно. Люди не наказывают – зачем? Вестницы работают на пределе человеческих возможностей и расплачиваются собственным здоровьем при самом расчётливом поведении. Ошибки, а тем более рекорды стоят ещё дороже.


Тактика Большого Маршрута уделяла рывкам дюжину страниц. Сэкономленное время гарантировало соблюдение графика пробегов: при годовом марафоне без запаса не обойтись.

Троица допускалась, если последующая ночёвка выпадала на деревню. Там вестницу ждал массаж и ванна с лечебными солями, там можно было проспать лишние пару часов – и восстановиться


На карте было не так много мест, подходящих для троицы. А ещё надо было совмещать график пробега с собственным календарём… Шесть дней лунного цикла сами по себе были рискованными. Для девушек, конечно.

И при этом парней никогда не назначали на Большой Маршрут.


Возможно, это была традиция. Или влияло что-то другое… Лена задумывалась об этом в юности, когда готовилась в вестницы. Потом стало всё равно. Парни были хороши на сверхкоротких дистанциях. Девушкам доверяли марафоны.

Возможно, потому что девушки умеют следить за временем. Когда надо оббежать полмира, мало одних мускулов. Надо уметь считать и планировать. Надо уметь доверять своему телу. И признавать пределы своих сил. Многие отчёты о Большом Маршруте начинались с размышлений об этом…


«Выигрывает тот, кто знает свои слабые места», – мысленно повторила Лена. И остановилась.

Она только что пробежала мимо человека на обочине.


Он сидел на траве, вытянув левую ногу и поджав правую. К его левой щиколотке полоской ткани была примотана короткая ветка – самодельная шина. Изо всех сил он стискивал кривую палку. Рывок – и вот он встал, неуверенно покачиваясь. Опёрся о трость. И тут она сломалась, и парень упал бы, если бы Лена не удержала его и не помогла снова сесть.


– Что с ногой? – спросила она.

Они обменялись взглядами.

Кожа парня была покрыта паспортными татуировками. Набитая сумка, плотная юбка-плед до колен и широкополая соломенная шляпа, ещё совсем новенькая, дополняли картину. Типичный странник в начале пути – если бы не щиколотка.

Лена выглядела не менее характерно: сандалии со шнуровкой до колена, жёлто-красная накидка, белая торба, яркая канареечная шапочка. Завидев такой наряд, думаешь: «Большие новости бегут».


– Не знаю, растянул, наверное. А может, сломал, – вздохнул он.

Перевязался он умело. Вообще он не выглядел растерянным. Сумел допрыгать до леса и смастерить шину. Трость, правда, оказалась неудачная. Но лиха беда начало!


Лена прикинула, какой сигнальник ближе – который она пробежала или тот, что впереди. Но она была слишком увлечена разницей между женщинами и мужчинами, чтобы замечать такие мелочи!


– Ты посиди здесь, – сказала она парню, – я пробегу дальше и зажгу сигнал. А потом вернусь. Станция-то рядом.

Станцию она пробегала давно – это Лена помнила точно. Значит, следующая близко. Смотритель придёт на дым и донесёт беднягу, а потом вызовет врача или носилки из Сухих Ветряков, к которым относился этот участок дороги.


– Погоди!

Парень придержал Лену за бахрому короткой юбки, и она удивлённо опустила взгляд. Он был смущён, но не тем, что помешал вестнице.

– Не надо сигнала. Не зови никого. Я сам.

Типичный мальчишка! «Сам». С вывихнутой, а то и переломанной лодыжкой!

«Нет, мужчинам, пока они молоды, нельзя доверять ничего ответственного, – сердито подумала Лена, – когда они за себя не способны отвечать!»


– Я не могу оставить тебя посреди дороги, – терпеливо, как маленькому, объяснила она. – Это ты понимаешь?

Он кивнул. К счастью для себя.

Невозможно объяснить взрослому человеку, почему нельзя бросать на дороге того, кто попал в беду. Это объясняют маленьким детям. Если для взрослого это не бесспорно… Ну, тогда его ожидает короткая и нескучная жизнь.


– Я сбегаю и зажгу сигнал, – повторила Лена, – придёт смотритель и поможет тебе. Сам ты до станции не допрыгаешь, правильно?


Он снова кивнул и стал ещё печальнее.

Но продолжал цепляться за её юбку.

– Мне нельзя на ту станцию, – наконец, признался он.


– Почему? Ты что-то натворил?

Он вздохнул.

– Нельзя. Оттуда меня заберут в Ветряки. А туда мне нельзя.

Лена отцепила его пальцы.

Он не сопротивлялся.


– Потерпи, я быстро.

– Пожалуйста, – прошептал он. – Ветряки рядом с нами. С этим, – он показал на ногу, – меня домой заберут. А я не хочу возвращаться, понимаешь? Какой тогда во всём смысл?


Лена остановилась.

– Ты из Солёных Колодцев? – спросила она.

– Оттуда. Емъек, сын Брунги Чобо, – он ткнул в вытатуированное под левой ключицей, прямо над сердцем, имя своей матери. – Меня в Ветряках не оставят, я их знаю, там полно родни из наших Колодцев. А если доберусь до сигнальника Болотных Светлячков, то попаду к ним. И подлечусь у них. Светлячки с нашими не ладят, и никто не побежит рассказывать про мою ногу… И я смогу потом идти дальше.


Лена стояла, не шевелясь. И размышляла.

Ей ничего не стоило вернуться на территорию Болотных Светлячков, зажечь сигнал, позвать на помощь. Но сможет ли она объяснить, почему пострадавший остался на территории соседней деревни?

Смотрители не любят, когда мухлюют с сигнальниками. А уж когда это делает вестница! Да ещё с наследной правкой!


Можно помочь Емъеку добраться до выгодного ему места. Но это значит, что ранний подъём был зря. Она потеряет день. Упустит троицу, а следующая приходится как раз на сложные дни! Конечно, можно скомпенсировать – впереди год, она только-только начала Большой Маршрут… Но стоит ли – ради незнакомого парня, которому просто не повезло?


Тем более не бросать она его собирается! Просто сделает так, как выгодно ей. А для него это станет поражением после долгой и трудной подготовки. Всего лишь конец мечты.

Лена хорошо представляла, сколько надо отработать, чтобы деревня тебя отпустила. Например, бегать вестницей пять лет без единого опоздания.


Она ушла в лес – и вернулась с длинным прямым посохом, на ходу счищая складным ножом кору и веточки.

– Держи!

– Спасибо… – прошептал он.

Поднялся. Опёрся о предложенное плечо.

Ковыляли они со старушечьей скоростью. Емъек пыхтел, морщился, иногда ойкал. Но не замедлялся.


Судя по татуировкам мастерства, он был моложе Лены, да и в странствия отправляются, как правило, в двадцать с довеском. Она в его годы как раз получила знак «вольной», и уже могла сама выбирать заказы. Но у вестниц и остальных людей всё по-разному, разумеется…

«Мне ведь повезло, – вдруг подумала Лена и поразилась этому нежданному открытию. – Если ноги с изъяном, или слабые лёгкие, или сердце спотыкается, в Почтовую Семью не возьмут! Да просто не пробежишь быстрее всех!»

А вот просто ходить по миру может каждая. Старейшины не назначают невыполнимых выплат. Отработаешь – и свободна…


До первого сигнальника Болотных Светлячков Емъек не проронил ни слова. Выдохнул «спасибо», когда Лена продолжила идти – к следующему сигнальнику. Чтобы наверняка пришёл нужный смотритель. Да и куда теперь спешить, когда день потерян?


– Спасибо! – повторил он через некоторое время.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7