Расмус Раск.

Заметки о России



скачать книгу бесплатно

В собрании Н.П. Румянцева в отделе рукописей Российской государственной библиотеки (ф. 256) сохранились рукописные материалы по древней скандинавской истории. До приезда Раска эти материалы ограничивались переводами исследовательских работ со шведского языка на русский и французский и переводами исландских саг с латинского языка на русский[30]30
  Обзор этих материалов и сведения о переводчиках см.: Чекин Л.С. Расмус Раск и становление российской скандинавистики // Висы дружбы: Сборник статей в честь Т.Н. Джаксон. М., 2011. С. 464–466.


[Закрыть]
. После приезда Раска в собрании Румянцева появились и рукописи на исландском языке; по всей вероятности, именно в результате его запросов не позднее 1821 г. поступил список впоследствии знаменитой в России «Эймундовой саги» (№ 610)[31]31
  В работе 1821 г. Лобойко сообщил о том, что библиотека Румянцева обогатилась присланным недавно из Копенгагена списком Эймундовой саги, «которая будет служить значительным дополнением к истории княжения сыновей Владимировых» (Лобойко И. Взгляд на древнюю словесность скандинавского севера. № 13. С. 252).


[Закрыть]
. Он был переписан с «Книги с Плоского острова», хранившейся в то время в Копенгагене[32]32
  «Книга с Плоского острова» («Flateyjarb?k») в 1971 г. была перевезена из Копенгагена в Рейкьявик, где ныне хранится в Институте Арни Магнуссона (GkS 1005 fol.).


[Закрыть]
.

После ее очередного издания в Копенгагене в 1833 г. в России вышло два перевода, и «Эймундова сага» («Прядь об Эймунде и короле Олафе») стала одним из важнейших скандинавских источников по истории Древней Руси[33]33
  См.: Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (первая треть XI в.). С. 87–119.


[Закрыть]
. Это событие оказалось ключевым в развитии отечественной скандинавистики, в частности, благодаря лингвистическому гению О.И.

Сенковского, который овладел исландским языком чуть не за два месяца и впервые осуществил перевод на русский с исландского оригинала[34]34
  См.: Ober K.H. O.I. Senkovskij, Russia’s First Icelandic Scholar // Scandinavian Studies. 1968. Vol. 40. P. 193.


[Закрыть]
. Возможно, интерес Сенковского к исландским сагам возник не случайно и гораздо раньше 1833 г. Следует помнить, что он еще с 1819 г. общался с Румянцевым, который поддержал его рекомендательными письмами, а позднее привлек в качестве ориенталиста к подготовке к изданию Дербентской летописи[35]35
  См.: Козлов В.П. Колумбы российских древностей. С. 27–28, 135.


[Закрыть]
.

Помимо «Пряди об Эймунде» в собрании Румянцева нам удалось обнаружить сборник исторических материалов (№ 609), где под примечаниями на полях стоит подпись самого Расмуса Раска. Из дневника Раска мы теперь знаем, что эти материалы были заказаны Л.Г. Гартманом для Румянцева и что Раск передал их Гартману вскоре после приезда в Петербург, 30 марта 1818 г.[36]36
  См. часть II, с. 106.


[Закрыть]
Всего в сборнике четыре текста.

Во-первых, «Сага о Ярлмане и Германе», относящаяся к категории «рыцарских», или «лживых», саг, созданных по образцу западноевропейских рыцарских романов. В рукописи сага приведена на исландском языке с параллельным датским переводом. Каждая страница разделена на два столбца: во внутреннем дается исландский текст, во внешнем – датский перевод. Приведена архивная ссылка «Cod. Chart. fol. № 56», что соответствует известной рукописи Королевской библиотеки в Стокгольме[37]37
  Papp. fol. nr 56, вторая пол. XVII в. (ок. 1685 г.). Bl. 1–36: Jarlmanns saga ok Hermanns. См.: G?del V. Katalog ?fver Kongl. Bibliotekets fornisl?ndska och fornnorska handskrifter. Stockholm, 1897–1900. S. 165–166.


[Закрыть]
. Раск закончил ее переписывать в Стокгольме до 12 октября 1817 г. Отметим, что в то время в библиотеке работал шведский антикварий Ю.Г. Лильегрен, который вскоре опубликовал «Сагу о Ярлмане и Германе» в переводе на шведский язык во втором томе своих «Скандинавских героических саг о древних временах»; этот том, начинающийся с «Антикритики» в адрес Раска, пришел в Петербург, когда Раск находился в пути на Кавказ[38]38
  См.: Skandinaviska Forn?lderns Hjeltesagor; till l?sning f?r Sveriges ungdom / Udg. af J.G. Liljegren. Stockholm, 1819. D. 2; Breve fra og til Rasmus Rask. B. I. S. 452 (письмо Ф.П. Аделунга от 31 октября 1819 г.). Ср. рецензию на этот том, написанную Раском в Тифлисе и датированную 10 февраля 1820 г.: Anm?rkning r?rande 2:dra delen af Adjunkten Liljegrens Hjeltesagor // Swensk Litteratur-Tidning. 1820. № 8 (Juli). Bihang. Sp. 61–64.


[Закрыть]
.

Во-вторых, сборник содержит новеллу на исландском языке (L?tit ?fint?r ?at bar til ? H?lmgar?i at ?ar ? einn smi?juh?si ??nu?u tveir ungir menn…), действие которой происходит в Хольмгарде и персонажами которой являются два подмастерья-кузнеца и два богатых старика с молодыми женами. Новелла дана без перевода (для которого оставлен внешний столбец) и без ссылки. В-третьих, в сборник входит текст на шведском языке о международной дипломатии Петра I во время Великой Северной войны[39]39
  Заглавие на латинском: Ex literis L.C. scriptis 14 xbris 1709. На полях примечание с подписью Раска: «Hvad L.C. ?r f?r ett st?lle gifves ingen upplysning om. R. Rask». Начало текста: «Keysaren skal hafva at skicka en Extraord. Envoje til Czaren».


[Закрыть]
. Приводится архивная ссылка «№ 64 fol. (31)». Наконец, в-четвертых, в сборнике содержится текст на латинском языке «О московских монетах»[40]40
  Л. 47–69 (С. 93–135). I.N.J. De numis Moscoviticis. Incipit: Russos seu Ruthenos omnes illos, qui per subjectas Magni Moschorum Ducis imperio provincias longe lateque diffusi sunt…


[Закрыть]
, где на полях (л. 56 об.) дается подписанное Раском толкование древнескандинавского термина «sira» («отец», слово, употребляемое перед именем священника). В дневнике Раска автором этого текста назван известный нумизмат конца XVII – начала XVIII в. Н. Кедер, но среди трудов Кедера такого трактата разыскать не удалось[41]41
  См. часть II, примеч. 89.


[Закрыть]
. Все эти тексты заслуживают дальнейшего изучения и идентификации.

Из дневника мы узнаем, что Раск навел порядок в скандинавской части румянцевской библиотеки, за что получил от графа золотую табакерку, оцененную в 225–250 рублей серебром; для Раска это была честь, но и единственная, кроме книг, его ценная вещь[42]42
  Раск оставил ее у Гиппинга и рассчитывал занять под нее денег (Breve fra og til Rasmus Rask. B. II. S. 324); в случае своей смерти он просил продать ее в пользу Исландского литературного общества (Breve fra og til Rasmus Rask. B. III.1. S. 186). В конечном счете она была отослана Раску 14 июня 1828 г. из Стокгольма А. Виборгом, который получил ее из Финляндии, см.: Breve fra og til Rasmus Rask. B. II. S. 366.


[Закрыть]
. Раск также поддерживал рекомендациями и советами А.И. Гиппинга, который занимал в 1820–1823 гг. должность библиотекаря, и А.М. Шёгрена, который в 1823 г. стал преемником Гиппинга. Таким образом, он сыграл некоторую роль в становлении будущего Румянцевского музея и возникшей на его основе Российской государственной библиотеки.

Высокий авторитет, которым Раск как специалист по скандинавским древностям пользовался среди сотрудников Румянцева, отразился в трудах одного из младших членов Румянцевского кружка П.И. Кёппена (1793–1864). Кёппен был принят у Ф.П. Аделунга, а с петербургским другом Раска И.Н. Лобойко он был хорошо знаком еще по совместной учебе в Харькове[43]43
  См.: Кёппен Ф.П. Биография П.И. Кёппена. СПб., 1911. С. 28.


[Закрыть]
. К сожалению, дневники Кёппена за период пребывания Раска в Петербурге не сохранились. Раск неоднократно упоминает Кёппена в дневнике и в письмах; он оставил пространную автобиографическую запись в альбоме Кёппена, ныне хранящемся в Пушкинском Доме[44]44
  См.: Bjerrum M. Rasmus Rasks afhandlinger om det danske sprog. K?benhavn, 1959. S. 21.


[Закрыть]
. Согласно дневнику Раска, расстались они хотя и друзьями, но без полного взаимопонимания[45]45
  См. часть II, с. 121.


[Закрыть]
, однако Кёппен этого тогда не почувствовал. В 1822 г. он опубликовал свою знаменитую работу «Древности северного берега Понта»[46]46
  K?ppen P. Alterth?mer am Nordgestade des Pontus // Jahrb?cher der Literatur. 1822. B. 20. S. 259–351.


[Закрыть]
, позднее вышедшую отдельной книгой в переводе И.Н. Среднего-Камашева. Рассуждая о древнейших миграциях из Азии в Северную Европу, Кёппен упомянул о «друге Раске»[47]47
  K?ppen P. Alterth?mer am Nordgestade des Pontus. S. 287. В русском переводе он оказался «господином Раском»: Кёппен П. Древности северного берега Понта. М., 1828. С. 49.


[Закрыть]
, который, «после почти трехлетнего пребывания в Исландии, теперь предпринял путешествие в Ост-Индию и которого главным желанием было преследовать норманнов до самых первобытных жилищ их». Кёппен писал и о древних сообщенных Константином Багрянородным названиях днепровских порогов, в германском происхождении которых его особенно убедили словесные разъяснения Раска[48]48
  См.: Кёппен П. Древности северного берега Понта. С. 50.


[Закрыть]
.

Кёппен рано проявил себя как разносторонний исследователь, способный оценить состояние и перспективы целых областей науки. В 1822 г. во время своего путешествия по Центральной Европе Кёппен опубликовал статью «Об этнографии и страноведении в России»[49]49
  K?ppen P. Ueber V?lker und L?nderkunde in Russland // Jahrb?cher der Literatur. 1822. B. 20. Anzeige-Blatt f?r Wissenschaft und Kunst. S. 1–27. Отдельные оттиски вышли под названием «Ueber Alterthum und Kunst in Russland».


[Закрыть]
. В статье Кёппена рассказывается о текущем состоянии и задачах исследования российских древностей. Эти древности подразделяются на пять категорий: классические (доэллинские, греческие и римские), скандинавские, славянские, немецкие (в Ливонских землях) и восточные[50]50
  K?ppen P. Ueber V?lker und L?nderkunde in Russland. S. 4.


[Закрыть]
. Помимо этих категорий упоминаются чудские древности (финско-эстонские), литовские (литовско-леттские) и бьярмские (пермо-югорские). Таким образом, скандинавистика оказалась вынесена в особую рубрику, хотя материала для ее наполнения было немного – Кёппен упомянул о работе над сагами пастора Гиппинга и об обзоре Лобойко, примеру которого «многие последовали».

Кроме того, Кёппен счел необходимым заметить, что «до сих пор на русском Севере не было найдено никаких рунических надписей», добавив, что он «сам их понапрасну искал в 1821 г. по сю сторону Невы, на Ладоге и далее до Тихвина»[51]51
  K?ppen P. Ueber V?lker und L?nderkunde in Russland. S. 5.


[Закрыть]
. Направление поиска было задано правильно, однако первой находки рунической надписи в Старой Ладоге – деревянного стержня с записанной рунами стихотворной строфой – оставалось ждать почти 130 лет![52]52
  См.: Мельникова Е.А. Скандинавские рунические надписи. Новые находки и интерпретации. М., 2001. С. 202–206 (А-III.3.1, находка 1950 г.).


[Закрыть]

Поездка 1821 г. вверх по Неве, на Новую и Старую Ладогу, а затем в Тихвин была предпринята Кёппеном, по-видимому, по поручению графа Румянцева «за справками о разных надгробных камнях и других древностях»[53]53
  Кёппен Ф.П. Биография П.И. Кёппена. С. 45.


[Закрыть]
. Это не единственное свидетельство интереса как Кёппена, так и Румянцева к рунической письменности. В январе 1822 г. Кёппен обратился к Лобойко с просьбой помочь в расшифровке рунической надписи на шесте, хранившемся в Кременецком лицее[54]54
  Wyj?tek z listu P. K?ppena, do profesora w uniwersytecie wile?skim i kawalera ?oboyki // Dziennik Wile?ski. 1822. Stycze? – kwiecie?. T. 1. S. 281–283.


[Закрыть]
, а в июле 1823 г. Кёппен описывал в путевых заметках фрагмент шведского рунического календаря из Цибелле (Нивицы) в кабинете древностей при университете Бреслау[55]55
  См.: Кёппен Ф.П. Биография П.И. Кёппена. С. 78–79; о другом фрагменте, по-видимому, того же календаря см. анонимную статью: Runenstab // Abhandlungen der Naturforschenden Gesellschaft zu G?rlitz. 1836. B. 2. H. 1. S. 105–118. Кёппен пытался сравнить рунические знаки на календаре с надписью на мраморном столбе, найденном на Кубани, который он за неделю до того видел в имении Радзивиллов Аркадии. Об этом сарматском мраморном столбе см.: Тункина И.В. Русская наука о классических древностях юга России (XVIII – середина XIX в.). СПб., 2002. С. 560.


[Закрыть]
. Румянцев в 1824 г. пытался читать надпись на круглом медальоне из меди, найденном в Псковской губернии: «…надпись вокруг, сказывают, отчасти готическая, отчасти руническая»[56]56
  Переписка митрополита Киевского Евгения с государственным канцлером графом Николаем Петровичем Румянцевым и с некоторыми другими современниками. Воронеж, 1870. Вып. 3. С. 112; Похлебкин В.В. Переписка Н.П. Румянцева с финляндскими учеными // Скандинавский сборник. 1962. Вып. 5. С. 330, 334–335. Рунических знаков на медальоне, по всей вероятности, не было.


[Закрыть]
.

Можно предположить, что поиски рун в 1821 г. были предприняты не без влияния Раска, автора нескольких работ о рунических надписях. В обзоре, написанном Лобойко – учеником Раска, мы читаем и о том, что руны «вошли в Север вместе с Одином с берегов Азовского моря», и о том, что «на многих рунических камнях означено: такой-то принц, ярл или скальд скончались в России»[57]57
  Лобойко И. Взгляд на древнюю словесность скандинавского севера. № 13. С. 260–262. Лобойко отмечает, что о рунических камнях знал Карамзин. Источниками Карамзина были труды Шлецера и Далина, см.: Карамзин Н.М. История государства Российского. Репринтное воспроизведение издания пятого. М., 1988. Кн. 1. Т. 1. Стб. 27; Примечания к Т. 1. Стб. 42.


[Закрыть]
. В пояснении к опубликованному им письму Кёппена Лобойко пишет, что язык скандинавских рун – «сегодняшний исландский», при этом сходные звуки (такие, как «в», «б» и «п») обозначаются одной буквой. Для прочтения надписи он решил обратиться к коллегам в Копенгаген, так как «даже в самом Стокгольме» никто хорошо не знает исландский язык[58]58
  Wyj?tek z listu P. K?ppena. S. 282–283. Напомним, что в Стокгольме трудился Ю.Г. Лильегрен, которого в 1819–1820 гг. критиковал Раск.


[Закрыть]
.

Записи и публикации петербургского периода показывают, что Раск был настроен на волну Румянцевского кружка. В одном из публикуемых писем Раск смело объединяет скандинавскую этимологию слова «русь» с роксоланской[59]59
  См. ниже, часть I, с. 43.


[Закрыть]
. В датированной 20 марта 1819 г. рецензии на первый том «Скандинавских героических саг о древних временах» Ю.Г. Лильегрена он оспаривает выведение топонима Гардарики из второго элемента в древнескандинавском названии Новгорода Хольмгард. По мнению Раска, «Гардарики», «царство городов», происходит из более раннего обозначения Руси Гардар, а Хольмгард – из русского имени Холмогоры, где второй элемент значит «гора»[60]60
  См.: Skandinaviska Forn?lderns Hjeltesagor… utgifne af Joh. G. Liljegren. F?rsta Delen. G?nge Rolfs Saga… Stockholm, 1818 // Swensk Litteratur-Tidning. 1819. № 14 (03.04). Sp. 209–222; № 16 (17.04). Sp. 241–249 (здесь 246–247). Об истории вопроса см.: Джаксон Т.Н. Austr ? G?r?um: Древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. М., 2001. С. 49–59, 83–92.


[Закрыть]
. Там же он возражает против постулируемой Лильегреном связи слова «русь» с топонимом «Рисаланд» (страна великанов в сагах о древних временах), а в другой написанной в Петербурге работе в связи с перечислением шведских диалектов отмечает: «Также в маленьком округе Руслаген в Упланде есть свой особый диалект, который достаточно отличается от окружающих, однако не до взаимонепонимания. Изучение и точное описание его были бы очень интересными, поскольку оттуда можно было бы вывести древнюю русь (варягов, которые имя “русь” принесли в Гардарики)»[61]61
  Rask R.K. Ueber die norwegischen, schwedischen und isl?ndischen Literaturen und Sprachen // Jahrb?cher der Literatur. 1819. B. 6. Anzeige-Blatt f?r Wissenschaft und Kunst. S. 14; Rask R.K. Samlede tildels forhen utrykte afhandlinger. D. 3. S. 122. Образцы руслагенского диалекта Раск внес в путевой дневник в записи от 23 февраля 1818 г.: Rask R.K. Dagb?ger. B. I. S. [41]. Это наблюдение несправедливо присваивали П.Й. Шафарику и датировали 1837 г. (Schramm G. Die Herkunft des Namens Rus’: Kritik des Forschungsstandes // Forschungen zur osteurop?ischen Geschichte. 1982. B. 30. S. 12), но и Раск сделал его не первым (ср. примеч. В. Томсена к статье: Verner K. Nogle Raskiniana // Nordisk Tidskrift for Filologi og P?dagogik. 1874. Ny R?kke. B. 1. S. 299), так как на него уже в 1816 г. ссылался Г.Ф. Голльман (см. ниже).


[Закрыть]
.

Граф Румянцев в то время увлекался идеей о древнефризском происхождении руси. После смерти в 1793 г. Фридриха-Августа, принца Анхальт-Цербтского, сестра принца и российская императрица Екатерина II унаследовала Еверское княжество (северная часть нынешнего района Фрисланд в земле Нижняя Саксония, включающая город Евер). Княжество принадлежало российским императорам до 1807 г. и затем вновь в 1813–1818 гг. В 1814 г. Г.Ф. Голльман, ректор и профессор провинциальной школы в Евере[62]62
  О Г.Ф. Голльмане см.: Beitr?ge zur Geschichte der Stadt Jever / Hrsg. von Christian Friedrich Strackerjan. Bremen, 1836. S. 135–139.


[Закрыть]
, услышал от герцога Ольденбургского мнение графа Румянцева о том, «что, может быть, варягоруссы из наших стран». Граф опирался, в частности, на идентификацию летописного князя Рюрика и Рорика из франкских анналов. Восприняв это мнение как социальный заказ, Голльман написал трактат о древнейших известиях о Евере, в котором имя «русь» увязывалось с названием исторической области Рустрингии (часть ее включило в себя Еверское княжество)[63]63
  См.: Hollmann H.F. Ru?stringen, die urspru?ngliche Heimath des ersten russischen Grossfu?rsten Ruriks und seiner Bru?der. Bremen, 1816; рус. перевод: Голлманн Г.Ф. Рустрингия, первоначальное отечество первого российского великого князя Рюрика и братьев его / [Пер. И. Снегирева]. М., 1819.


[Закрыть]
. Бросается в глаза параллель с недавней теорией о происхождении Рюрика с территории Калининградской области, также задуманной для привязки эксклава[64]64
  ?ekin L.S. Rjurikgrad? Ein Kommentar zu Andrej Sacharov // Osteuropa. 2003. 53. Jg. S. 206–212.


[Закрыть]
. Но ставки не были столь высоки – к выходу в свет русского перевода книги Александр I отказался от всех прав на княжество в пользу Ольденбургского дома.

Граф, однако, был «очень доволен» выпущенным за его счет переводом сочинения[65]65
  См. письмо Малиновскому от 21 октября 1819 г.: Переписка государственного канцлера графа Н.П. Румянцева с московскими учеными / С предисл., примеч. и указ. Е.В. Барсова. М., 1882. С. 132 (№ 140).


[Закрыть]
, самой невыгодной стороной которого была лингвистическая. По мнению Голльмана, скандинавские языковые свидетельства в древнерусской истории уравновешиваются словами «старого фрисландского» происхождения и не столь существенны, так как древний шведский язык якобы есть наречие немецкого языка. Сам Рюрик с братьями – не шведы, хотя они, конечно, могли и поселиться на какое-то время в шведском Руслагене[66]66
  См.: Hollmann H.F. Op. cit. S. 25–26; Голлманн Г.Ф. Указ. соч. C. 31–32.


[Закрыть]
. Иными словами, новая теория, как надеялся Голльман, не противоречила накопленным к тому времени материалам норманистов. Завершается книга призывом: «Да процветает Рустрингия, отечество российского народа!»[67]67
  См. подробный разбор фризской гипотезы и ее позднейшей судьбы: Яманов В.Е. Рорик Ютландский и летописный Рюрик // Вопросы истории. 2002. № 4. С. 127–137.


[Закрыть]

Раск успел ознакомиться с этой работой в немецком варианте и оценил ее как «дрянную и в корне неверную». Однако он, по-видимому, не донес свою оценку до графа, поскольку отзвук увлечения фризской гипотезой сохранился в письме Румянцева Раску от 24 сентября 1824 г. В ответ на сообщение Раска о подготовке им грамматики фризского языка Румянцев пишет о своем интересе к фризскому языку, в котором рассчитывает найти слова, заимствованные русским благодаря варягам[68]68
  Breve fra og til Rasmus Rask. B. II. S. 140–141; ср.: Rask R. Frisisk sprogl?re. K?benhavn, 1825. Следует, впрочем, отметить, что фризская гипотеза в изложении Румянцева не идентична голльмановской, ср. письмо Румянцева архиепискому Евгению от 18 ноября 1819 г. и ответ архиепископа от 7 декабря 1819 г.: Переписка митрополита Киевского Евгения с государственным канцлером графом Николаем Петровичем Румянцевым и с некоторыми другими современниками. Воронеж, 1868. Вып. 1. С. 24, 26.


[Закрыть]
.

В Петербурге Раск продолжал заниматься финно-угроведением, излагая свои наблюдения в основном в письмах к Р. Нюэрупу. В одном из пространных писем он изложил свои впечатления от поездки по Финляндии, обобщил свои наблюдения над финским языком и рассказал о новых финских публикациях. В другом письме Раск сформулировал основные принципы сравнительного языкознания и, основываясь на русскоязычных исследованиях, разработал свою классификацию финно-угорских языков. Фрагменты этих писем были опубликованы Нюэрупом[69]69
  Письма от марта 1819 г. и от 30 мая 1819 г.: Magazin for Rejseiagttagelser. 1820. B. I. S. 94–108, 188–202. Последующие публикации мартовского письма: Rask R.K. Samlede tildels forhen utrykte Afhandlinger. D. 1. S. 56–70; Breve fra og til Rasmus Rask. B. I. S. 395–407; более полная публикация письма от 30 мая: Samlede tildels forhen utrykte Afhandlinger. D. 1. S. 1–46; критическое издание: Rask R. En Avhandling om Sprogkyndigheden (Lingvistikken), is?r de finniske Folkeslags Inddeling // Rask R. Udvalgte Afhandlinger. B. 2. S. 239–283; B. III. S. 234–246; Rask R. Ausgew?hlte Abhandlungen. B. 3. S. 254–267.


[Закрыть]
, а затем, в немецком переводе, венским литературным ежегодником[70]70
  Finnische Sprache und Literatur. Aus Briefen des Professors Rask an den Professor Nyerup zu Kopenhagen // Jahrb?cher der Literatur. 1821. B. 15. Anzeige-Blatt f?r Wissenschaft und Kunst. S. 14–27 (в начале подборки также дано письмо Нюэрупу от 24 марта 1818 г., см. ниже, часть I). Перевод письма от 30 мая перепечатан в кн.: ?ber das Alter und die Echtheit der Zend-Sprache und des Zend-Avesta, und Herstellung des Zend-Alphabets; nebst einer ?bersicht des gesammten Sprachstammes / ?bersetzt von Friedr. Heinrich von der Hagen. Berlin, 1826. S. 61–80.


[Закрыть]
. К этому же корпусу текстов следует отнести письмо Нюэрупу, возможно неоконченное и неотправленное, со сведениями о прибалтийско-финских народах[71]71
  Письмо опубликовано: Samlede tildels forhen utrykte Afhandlinger. D. 1. S. 46–53; Ha?ndbog i den danske literatur / Samlet og udarbejdet af Chr. Flor. K?benhavn. 6. for?gede udg. Gyldendal, 1866. S. 452–456 (часть письма, под заголовком «О жителях Эстляндии, Ингерманландии и Финляндии»); Breve fra og til Rasmus Rask. B. I. S. 369–374.


[Закрыть]
. Классификация Раска оказала влияние не только на развитие лингвистической науки. В частности, на нее ориентировался П.И. Кёппен при составлении первой этнографической карты Европейской России, сыгравшей огромную роль в формировании этнического пространства и национальной идентификации в Российской империи[72]72
  См.: Кёппен П. Об этнографической карте Европейской России, изданной Императорским русским географическим обществом. СПб., 1852. С. 18.


[Закрыть]
. В 1904 г. К.Ф. Тиандер заявлял, что «группировка финских говоров Раска еще до сего дня может считаться непоколебленной»[73]73
  Тиандер К. Матиас Кастрен – основатель финнологии // Журнал Министерства народного просвещения. 1904. Ч. 353. С. 13.


[Закрыть]
. Заслуга Раска перед финским языкознанием и в том, что он убедил графа Румянцева взять на себя финансирование подготовки и издания фундаментального словаря Г. Ренвалля; предметом особой гордости Раска было принятие Ренваллем расковской системы финских падежей и их наименований[74]74
  См. введение к словарю Ренвалля: «Большая часть нами употребляемых наименований именных падежей обязана происхождением славному Раску» (Renvall G. Suomalainen Sana-Kirja: Lexicon lingu? Finnic?, cum interpretatione duplici, copiosiore Latina, breviore Germanica. Abo?, 1826. T. 1. P. XII); о поддержке Раском словаря см.: Ibid. P. I. Ср. часть I, с. 38, 58; часть II, с. 98, 110, 112; приложение, с. 144, 153.


[Закрыть]
.

Один из интереснейших эпизодов петербургской жизни Раска был связан с возвращением из кругосветного плавания брига «Рюрик» под командованием О.Е. Коцебу. В августе 1818 г. «Рюрик» пришвартовался напротив дома графа, на чьи средства он был снаряжен более трех лет назад. Раск познакомился с капитаном и другими славными путешественниками (Л.А. Хорисом, А. фон Шамиссо, И.Ф. фон Эшшольцем), но наибольшее впечатление на него произвел один из алеутов, привезенных на «Рюрике», Маркел. Поговорив с Маркелом, Раск впервые в науке сделал вывод о сходстве гренландского и алеутского языков[75]75
  Полученный Раском от Маркела алеутский языковой материал, крайне важный для истории этого исчезающего языка, опубликован: Thalbitzer W. Et manuskript af Rasmus Rask om Aleuternes Sprog sammenlignet med Gr?nl?ndernes // Oversigt over det Kongelige Danske Videnskabernes Selskabs Forhandlinger. 1916. № 3. S. 211–249; Thalbitzer W. The Aleutian Language Compared with Greenlandic: A Manuscript by Rasmus Rask, Dating from 1820, Now in the Royal Library at Copenhagen // International Journal of American Linguistics. 1921. Vol. 2. P. 40–57; Rask R. Optegnelser betr?ffende det Aleutiske Sprog, samt dets Overeensstemmelse met Gr?nlandsk // Rask R. Udvalgte Afhandlinger. B. 2. S. 351–360; B. 3. S. 257–260; Rask R. Ausgew?hlte Abhandlungen. B. 3. S. 280–283.


[Закрыть]
.

Многообразные научные и организационные занятия, которые Раск описывает в письмах и дневниках, – налаживание научного сотрудничества и книгообмена между российскими и датскими учеными, пропаганда скандинавской и финской литературы, помощь графу Румянцеву и членам его кружка в изучении русско-скандинавских связей, в разработке программы собирания и издания древнейших скандинавских источников по истории Руси, в историко-лингвистическом изучении Российской империи – отвлекали его от основной задачи – подготовки к дальнейшему путешествию. Но в Индию Раск и не спешил. В сентябре 1818 г. он, узнав, что в Копенгагенский университет от Н. Валлиха поступило собрание индийских книг (и немедленно сообщив об этом российским коллегам[76]76
  См.: Соревнователь просвещения и благотворения. 1818. № 10. С. 239–240.


[Закрыть]
), собирался изменить первоначальный план. Он хотел вернуться на год в Копенгаген, чтобы сначала составить там санскритскую грамматику, а уже потом отправиться в Индию морским путем. Копенгагенский покровитель П.Э. Мюллер следующим образом отреагировал на эту идею: «Если Вы сейчас вернетесь [в Копенгаген] или не уедете из Петербурга, то я буду сильно скомпрометирован, так как доносил неправду и королю, и правительственным ведомствам, а Вы – еще в большей степени, так как будет казаться, что Вы решили под ложным предлогом воспользоваться поддержкой, которой иначе не смогли бы получить. ‹…› Я должен признаться, что мне бы больше хотелось, чтобы Вы вместо усилий по пропаганде датской литературы в Петербурге, в принципе достойных, конечно, похвалы, занимались исключительно собственной целью Вашей поездки, поскольку цель эта столь велика, что требует от человека полной самоотдачи»[77]77
  Breve fra og til Rasmus Rask. B. I. S. 360–361 (письмо от 30 октября 1818 г.).


[Закрыть]
.

В конце 1818 г. Раск предложил графу Румянцеву план экспедиции по изучению финно-угорских народов, которая задержала бы его в России еще на полтора-два года. Граф уже с 1816 г. думал о том, чтобы снарядить подобную экспедицию[78]78
  См.: Терюков А.И. Граф Н.П. Румянцев и финляндские ученые // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. СПб., 2003. С. 26.


[Закрыть]
, но, несмотря на все свое уважение к датскому ученому, он не очень хорошо продуманный план Раска отверг. Возможно, граф понял, что Раск не создан для полевой работы. В результате тому ничего не оставалось, кроме как продолжать путешествие, на которое были выделены средства из королевской казны, то есть ехать на Кавказ и далее в Азию.

Раск отправился на юг 13 июня 1819 г., с длительными остановками в Москве (где он отвлекся на классификацию шведских архивных материалов и провел две с половиной недели, с 24 июня по 10 июля) и в Астрахани (где он плодотворно занимался изучением восточных языков в течение полутора месяцев – с 13 августа по 1 октября).

Четырехмесячным пребыванием в Грузии (ноябрь 1819 – март 1820 г.) Раск завершил свое длительное знакомство с языками и лингвистической наукой Российской империи. Из посмертно опубликованных трудов тифлисского периода следует назвать набросок конца 1819 г. «Исследование о родстве древнескандинавского или исландского языка с азиатскими наречиями», в котором Раск изложил сведения об изученных во время поездки языках и соображения об их взаимосвязи. Как предполагал издатель, Л. Ельмслев, этот текст должен был составить новый заключительный раздел «Исследования о происхождении древнескандинавского или исландского языка»[79]79
  См.: Rask R. Udvalgte Afhandlinger. B. III. S. 160; Rask R. Ausgew?hlte Abhandlungen. B. III. S. 175.


[Закрыть]
. Однако Раск отказался от идеи подготовить дополненное издание своего знаменитого труда. Это значило бы «вливать новое вино в ветхие мехи»: ведь он теперь задумывался о классификации всех языков мира и, в частности, вырабатывал идею «скифской» общности, которую он противопоставлял «сарматской» (индоевропейской) и которая объединяла финно-угорские, самодийские, эскимосские, тунгусо-маньчжурские, монгольские, тюркские, грузинский и другие языки[80]80
  См. письмо П.Э. Мюллеру от 11 июня 1818 г., публикуемое в части I.


[Закрыть]
.

Другой набросок тифлисского периода, оформленный как черновик письма Р. Нюэрупу от 20 декабря 1819 г. (возможно, неотправленного), содержит рассуждение о желательной «европеизации» грузинского письма, которая позволит «сравнительно маленькому народу», у которого «два очень различных, можно даже сказать, три алфавита», с большей легкостью включиться в мировую культуру. «Но прежде всего надо обдумать, какое лучше выбрать письмо, русское, греческое или латинское». Раск склонялся к модифицированному латинскому письму[81]81
  См.: Breve fra og til Rasmus Rask. B. I. S. 456–457.


[Закрыть]
. Орфография и транслитерация были для Раска важными темами, в частности потому, что унификация алфавитов облегчала сопоставление данных разных языков; для русского языка он также пытался выработать новую систему транслитерации, но остановил эту работу из-за возражений академика Круга[82]82
  См. часть II, примеч. 172.


[Закрыть]
. Любопытно, что рассуждение о европеизации грузинского письма написано на смеси датского и немецкого языков. По-видимому, Раск формулировал эти мысли в беседах с немецкоязычными знакомыми в Тифлисе. В немецких фразах наброска мы слышим отголоски бесед за столом у губернатора Р.И. фон дер Ховена, у которого Раск нередко обедал (и, в частности, познакомился с А.С. Грибоедовым).

Этот набросок свидетельствует не только об идентификации Раска с немецко-российской культуртрегерской программой, но также об отмеченном С.Н. Кузнецовым расширении «лингвистической парадигмы» Раска за счет новых задач, вставших перед ним во время путешествия. Задачи эти уже не сводились даже к всеобъемлющей классификации языков, прояснению их связей и древней истории говоривших на них народов. Новые созидательные задачи включали в себя и построение новых письменностей, и проект по конструированию нового общечеловеческого языка, «экстраполирующий прошлую историю в будущее и соединяющий ретроспективу с перспективой в единую линию исторического развития»[83]83
  См.: Кузнецов С.Н. Расмус Раск и его лингвистическая парадигма // Современная наука. 2015. № 3. С. 111.


[Закрыть]
. Связанный с этим проектом и дописанный в конце путешествия текст, известный под условным названием «Трактат о всеобщем языке», – одно из немногих произведений Раска, существующих в русском переводе. Необходимость создания единого языка для всего земного шара аргументируется российским опытом: «Какого труда стоит молодому человеку, например, в России выучиться немецкому или французскому языку настолько, чтобы понимать профессора или наставника и по этому узкому пути быть введенным ими в царство науки! И как мешает отличие языка и письма простым людям в России учиться у живущих среди них иноземцев!»[84]84
  Перевод на русский см. в статье: Кузнецов С.Н. Расмус Раск: Неосвоенное наследие // Лингвистическая компаративистика в культурном и историческом аспектах / Под общей ред. В.А. Кочергиной. М., 2007. С. 172. Датский оригинал трактата издан не был; переводу С.Н. Кузнецова на русский предшествовали переводы на немецкий и эсперанто в кн.: Rask R.K. Traktatu d’un Linguaz? universale: Teil II aus der nachgelassenen Handschrift «Optegnelser til en Pasigraphie» (1823) = (Abhandlung ?ber eine allgemeine Sprache) / Aus dem Nachla? hrsg. und kommentiert von Alicja Sakaguchi. Frankfurt am Main etc., 1996.


[Закрыть]
Первый публикатор трактата А. Сакагучи выделяет петербургский период жизни Раска, когда он знакомился с выходившими в России сравнительно-лингвистическими трудами, как ключевой для формирования идеи о всеобщем языке[85]85
  Ibid. S. 9–10.


[Закрыть]
.

После отъезда из Тифлиса самая сложная, азиатская часть путешествия великого датского лингвиста только начиналась, но один из лучших периодов его трудной жизни, когда он еще не знал пределов своим силам и возможностям, подходил к концу.

В середине июня он «сильно заболел» в Ширазе, и после этого в дневнике часто встречаются жалобы на здоровье. Из города Бушир на побережье Персидского залива он морем добрался в конце сентября в Бомбей, где был обласкан губернатором, историком М. Эльфинстоном, нашел все необходимое для серьезного изучения хиндустани и санскрита, был принят в Литературное общество Бомбея. В то же время он страдал от нарыва на правой руке; в ноябре добавились неприятности с вороватыми слугами, от которых приходилось избавляться. Из Бомбея Раск выехал 21 ноября вглубь субконтинента, 4 января 1821 г. добрался до Бурханпура, оттуда направился прямо на север, перевалил через горы Виндхья и 24 марта прибыл в Агру. В описании этого маршрута еще встречаются интересные заметки о природных и культурных памятниках; Раск пару раз ездил на слоне, размышлял о тождестве Будды и Одина[86]86
  Эти мысли он изложил в письме неизвестному адресату от 18 февраля 1821 г., на английском. В частности, Раск сравнивает имена сына и внука Одина Сигурлами и Свафурлами, правивших в Гардарики, с тибетским титулом «лама» (Breve fra og til Rasmus Rask. B. II. S. 39).


[Закрыть]
и, конечно, продолжал учить языки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7