Рамита Наваи.

Город лжи. Любовь. Секс. Смерть. Вся правда о Тегеране



скачать книгу бесплатно

Такси свернуло на Вали-Аср – улицу, для всех тегеранцев связанную с воспоминаниями о доме. На первый взгляд здесь ничего не изменилось. Те же зеленщики, бутики, кафе и рестораны, роскошные витрины и бродячие торговцы. Только баров не стало – виски-румов, которые так любили его родители; прокуренных бильярдных, открытых всю ночь; дискотек с очередями у входа. И хотя ему неприятно было в этом признаваться, без них Тегеран стал лучше – все это было пагубное тлетворное влияние Запада, укоренившееся в его стране и разложившее ее основы. А неприятно, потому что в том Тегеране, танцуя и выпивая на улице Пехлеви, его родители были счастливы. Но ему также было неприятно от того, что его родители попали под влияние этой дурной культуры. Мысленно он пытался оправдать их: они просто поддались общему увлечению тегеранского среднего класса в 1970-е. Но он отвергал этот путь. Организация указала ему истинную дорогу, и Дариуш знал, что Бог за ним следит.

На дорогах прибавилось машин. Город медленно просыпался ото сна. Мимо прошел согбенный старик, толкая тележку с апельсинами. Хотя у него не было даже залысин, он выглядел лет на сто, а голос был еще древнее – тонкий хрип, заглушаемый ревом моторов и свистом весеннего ветра.

– Ох, бедняга. Эй, дедушка, сколько? – подозвал водитель старика.

– Триста туманов кило, сынок. Апельсины свежие, только что собраны на благоуханной земле Моши, – прошептал старик, подняв утонувшую в сутулых плечах голову и взглянув на нас поблескивающими катарактой глазами.

Древней выглядела даже его одежда: рубаха в пятнах и дырах, но с нелепым накрахмаленным воротником и манжетами висела на его тощей фигуре, крестьянские штаны истертыми складками падали до земли.

– Дед, у вас больше волос, чем у нас двоих. Сдачи не надо.

– Это единственное, чего у меня больше, чем у остальных. – Старик улыбнулся, блеснув деснами. – Благослови вас Бог.

Такси затарахтело дальше. Взглянув на старого крестьянина в зеркало заднего вида, водитель покачал головой:

– Бедняга не сможет прокормить семью, даже если продаст все фрукты в своей деревне. Это не жизнь, это даже не выживание. Проклятый город.

Выехав из зеленого туннеля, «пейкан» свернул на Парковое шоссе – громадную бетонную развязку, где под эстакадой сновали во всех направлениях люди и автомобили. Водитель остановился на островке в середине, задев портфель спешащего офисного служащего. Тот даже головы не повернул и шагнул в гущу ревущего транспорта. Дариуш вышел из такси и очутился в эпицентре утреннего хаоса. Он понял, что затишья не будет и дорогу придется переходить по-ирански – бросившись в дебри несущихся навстречу автомобилей. Чтобы пройти десять метров до противоположной стороны улицы, ему потребовалось пять минут. Стоило ему продвинуться вперед на пару шагов, как мимо с ревом проносилась машина или мотоцикл. Наконец какая-то старуха в чадре велела ему следовать за ней. Грузная и на первый взгляд неповоротливая, она вперевалочку лавировала в потоке машин и заметила, что он, видно, не местный.

Дариуш вздохнул.

Он зашагал на север, держа путь в кафе на углу Вали-Аср и улицы Фереште. Кафе уже несколько часов как работало: здесь подавали завтраки, калепаче – овечью голову целиком, с глазами, языком, щеками и всем прочим. Место больше напоминало лабораторию, чем кафе; повсюду – на стенах, полу, потолке – сверкала белая плитка. Официанты в безукоризненно белых лабораторных халатах раскладывали по тарелкам разделанное мясо, мягкое и скользкое; под ярким светом высоковольтных ламп отчетливо виднелся каждый кусочек жира и ниточка мяса на дешевых тарелках из белого фарфора. Дариуш вдохнул сладкий, теплый запах разлагающейся плоти, костей и сухожилий. Мать пару раз пыталась приготовить калепаче в Америке. Они ели мрачно, в тишине: калепаче – мужское блюдо, напоминавшее ему об отце. Он умел готовить его лучше всех. Отец, ярый монархист, был госслужащим в шахском правительстве. Когда военная полиция прочесывала улицы и забирала всех, кого могла найти, его увели на допрос. С тех пор его никто не видел.

В глубине зала, у стойки, Дариуш заметил пустой столик. Он двинулся к нему, лавируя между посетителями, сел, и проходящий официант со звоном поставил перед ним стаканчик чая. За его спиной пыхтели металлические чайники, выдувая клубы дыма; звенели тарелки, звучали голоса, мерно и тихо булькал кипящий бульон. Еще в такси он высматривал, нет ли за ним слежки, а теперь с его места открывался хороший вид на улицу. Там никого не было. Он пришел рано. Он немного расслабился и осмотрелся.

В кафе собралась любопытная толпа. Пришедшие поодиночке бородатые рабочие и офисные служащие ели быстро, наклонив головы. Старые завсегдатаи в отглаженных рубашках перекрикивались через зал; их утренний распорядок не менялся десятилетиями. Туристы с сияющими глазами в ветровках и шерстяных носках зашли подкрепиться после трека в горах Эльбурс; их трости и рюкзаки стояли рядом. Они ели медленнее всех, смакуя каждый кусочек после предрассветного подъема на вершину, радуясь, что обогнали безжалостное солнце и толпы гуляющих, из-за которых ближе к полудню на тропе будет не протолкнуться.

В центре зала сидела компания, при виде которой он испытал одновременно волнение и отвращение. Юноши и девушки от восемнадцати до двадцати трех развалились на стульях, вытянув ноги и положив головы друг другу на плечи; у всех на лбу были солнечные очки. Они смеялись, флиртовали и шепотом обсуждали прошлую ночь. Девушки были поразительно красивы даже с размазанной косметикой и растрепавшимися волосами. Отдельные пряди выбивались из платков и липли к вспотевшим лбам. Они были красивы, даже несмотря на свои неправдоподобно тонкие носики, уменьшенные и подрезанные скальпелем пластического хирурга. Они складывали уточкой сочные губы, тараторили что-то путающимся языком, откидывали головы и выпячивали грудь, демонстрировали свои тонкие загорелые руки. Их смех звенел под потолком, зрачки расширились от «экстази», а сладкий запах паленой водки прилип к дискотечным платьям, выглядывавшим из-под манто – среднего между пальто и платьем одеяния, которое исламское правительство обязывало носить всех женщин, дабы скрыть фигуру. Они прихлебывали любимое похмельное лекарство гуляк – суп с мозгами – из больших тарелок. Жирный бульон растворял остаточное действие наркотиков и алкоголя, которые еще не вывелись из организма.

Дариуш так пристально смотрел на девушек, что не заметил, как в зал зашел его товарищ.

– Салам, брат. Добро пожаловать домой.

Дариуш выделялся из толпы: не считая оговоренного условного знака – связки ключей и пачки красных «Мальборо», – он таращился на посетителей.

Дариуш смутился. Он потерял бдительность.

– Не волнуйся. И для меня всегда шок видеть, как эти детки ведут себя как животные, в то время как наша страна катится к черту. А ты, значит, наш спаситель? – Он усмехнулся и понизил голос до шепота: – Мне все известно о твоей миссии. Джахангир проинформировал меня. Зови меня Киан. Ты знаешь, что делать.

Они молча поели, и, не дожидаясь счета, Киан оставил на столе ворох купюр и ушел. Дариуш последовал за ним по Вали-Аср на север, туда, где улица сворачивала на восток и упиралась в площадь Таджриш. Они прошли мимо парка у старого дворца Баг-Фердоус; свежий ветер холодил щиколотки. На Вали-Аср чувствовалось приближение весны: на деревьях набухли блестящие зеленые почки; молодые листья источали густой запах сладкой смолы; в ящиках на пороге овощных лавок высились горы незрелого миндаля, желто-зеленых слив, абрикосов и инжира с юга, пучков эстрагона и мяты.

Они свернули налево и очутились на задворках старого квартала Шемиран. Вошли в неприметный серый многоквартирный дом, где в воздухе висел запах жареного лука. Поднялись на шестой этаж. С балкона открывался вид на сотни крыш высотных домов, которые казались игрушечными в тени гор, все еще покрытых глазурью зимнего снега, никак не желавшего таять.

– Квартира чистая, без жучков, вчера проверил.

В комнате повсюду лежала пыль. Киан сдернул целлофан со старого кожаного дивана. Достал из кармана пиджака выгоревшую на солнце карту. Разложил ее на столе, разгладил складки.

– Мне велели передать тебе это. Карта с отметками, так что не оставляй ее где попало. Запомни маршрут и сожги ее.

Дариуш изучил карту, обведя Тегеран по периметру, поражаясь его непривычным формам, новым кварталам из кирпича и бетона, похожим на толстые пальцы, указывающие в сторону гор, пустыни, равнин и деревень. В центре двумя черными кружками были обведены дом и офис его цели: бывшего начальника полиции Тегерана.

– Вот несколько сим-карт. Каждую используй не больше двух недель. Не заказывай такси – лови на улице. У меня все. Удачи.

Дариуш оторвался от карты:

– Ты уходишь? Это все? А пистолет? А кто поведет мотоцикл?

– Неужели они ничего не подготовили? Это их забота.

Дариуш ударил кулаком об стол, и в воздух взлетело облако пыли.

– Издеваешься? Мы из кожи лезем, я рискую жизнью, а тебе как будто все равно!

Киан закурил, затянулся и обхватил голову руками. Не глядя на Дариуша, он произнес:

– Брат, я ценю то, что ты делаешь. Правда. Знаешь, как на нас давят? За нами, стариками, следят круглосуточно. Тебе еще повезло, что к тебе не приставили молодого сорванца, который отправил бы нас обоих в тюрягу. – Он нацарапал на листке бумаги номер. – Скажи: «Педрам велел передать, что магазин опять открылся». Больше ничего не говори. Водителя я подыщу. – У двери он обернулся. – Чтобы ты знал: не удивляйся, что нас тут особо никто не любит. И, кстати, это уже не первый раз, когда сазман облажалась. – Он вышел, качая головой.


Скажи кто-то Дариушу два года назад, что он свяжется с МЕК, он бы рассмеялся. Политика никогда его не интересовала; по крайней мере, не больше, чем любого другого иранца в изгнании, чье детство прошло под аккомпанемент разговоров о революции. Его жизнь в Виргинии была спокойной. Все изменилось, когда он встретил Арезу.

Они познакомились в университете, где Дариуш учился на компьютерного инженера. После первого же разговора с Арезу оба ощутили неизбежность того, что должно произойти. Их многое сближало: серьезные молодые люди, покалеченные жизнью. Родителей Арезу, политических активистов, убили во время революции. В ответ даже на самые обычные вопросы о ее семье она настораживалась и становилась уклончивой. Другие студенты считали ее холодной, а Дариуша она заинтриговала. Они сближались осторожно. Когда она наконец ответила на его ухаживания, Дариуш был пленен. Он нашел родственную душу.

После того как они впервые занялись любовью, Арезу призналась, что состоит в группировке – в МЕК. Дариуш потрясенно вздрогнул. Ему говорили, что МЕК – сборище чокнутых, что они не лучше фанатиков и все их ненавидят.

Дариуш стал спорить с Арезу, но она пришла в негодование и накинулась на него, отстаивая организацию. МЕК – борцы за свободу, говорила она, все в Иране поддерживают их и это единственная группа диссидентов, заслуживающая доверие. И хотя Дариуш был не согласен с ней, его невольно поразила глубина ее осведомленности, знание истории и умение аргументированно высказывать свою точку зрения. С тех пор Арезу начала чаще говорить о сазман, и разговоры всегда заканчивались спорами. Она пыталась убедить его пойти на собрание, он наотрез отказывался.

Как-то вечером, готовя ужин, Арезу сказала, что уходит от него. Он разрыдался. Она заявила, что, если он не начнет уважать ее дело и не смирится с тем, что организация – часть ее жизни, она не сможет с ним оставаться. Она говорила очень хладнокровно.

– Это часть меня. Если ты любишь меня, то должен принимать меня целиком.

Дариуш был вынужден согласиться. Он пообещал попробовать.

Лишь через несколько месяцев Арезу открыла ему всю правду. Призналась, что ее родители не умерли, а живут в Ираке в лагере Ашраф. Что лидер МЕК Массуд Раджави вынудил их расстаться. Он устроил массовый развод в рамках «идеологической революции», призванной доказать верность членов группировки Массуду и его жене Марьям. Сотни людей разорвали узы с любимыми, в том числе оформили законный развод. Массуд даже потребовал от проживающих в лагере Ашраф сдать свои обручальные кольца. В то время Арезу было всего несколько лет от роду; она жила в лагере с родителями. Ее немедленно отослали в «общий дом» в Вашингтоне, где работал кто-то из ее дальних родственников. Родители Арезу оборвали все контакты с теми, кто не соглашался поддерживать сазман. Она выросла в большом доме в пригороде под присмотром троюродной сестры отца. Вместе с ней в доме жили еще трое детей – все жертвы массового развода.

Дариуш не рассердился за прежнюю ложь, напротив, он обрадовался, что Арезу поверила ему свои тайны. Признание сблизило их и помогло понять, как много для нее сделала организация.

Еще подростком Дариуш отверг свою религию: он считал ислам причиной революции, разрушившей жизнь его семьи, и видел в нем лишь перечень запретов, список того, что делать нельзя. Но Арезу представляла ислам совсем иначе: для нее он был религией истинной социальной справедливости и равноправия для женщин. Она сказала, что в лагере Ашраф были женщины-солдаты, которые ездили на танках и палили из орудий. Ее рассказы очаровывали Дариуша.


Торговец оружием сразу узнал Дариуша.

– Ты бы еще табличку с надписью «МЕК» себе на шею повесил. Выглядишь как шпион. Пойдем.

Следуя указаниям Киана, Дариуш договорился о встрече с продавцом оружия у киоска со свежевыжатым соком на площади Хафт-э Тир в самом центре Тегерана. Место было выбрано символичное; Дариушу стало любопытно, не член ли МЕК его поставщик. Площадь Хафт-э Тир ассоциировалась с 28 июня 1981 года, когда председатель судебной системы Ирана аятолла Бехешти и еще семьдесят пять высокопоставленных чиновников погибли в результате взрыва бомбы, заложенной МЕК. Для Дариуша многие улицы Тегерана были отмечены такими победами: члены организации закладывали бомбы, обстреливали правительственные и военные учреждения из ракетниц и минометов. В 1998 году они убили директора тюрьмы Эвин, причастного к массовым убийствам членов МЕК в конце 1980-х. В 1999 году группировка казнила военного советника высшего руководителя Ирана на пороге его дома, когда тот уходил на работу.

По дороге на встречу Дариуш обратил внимание, что карта, которую ему выдал Киан, устарела; изменились названия многих улиц, появились новые переулки. Порой МЕК казались ему опытными, прозорливыми бойцами, но бывало, они действовали как шайка деревенских хулиганов.

Торговец оружием быстро шел по переулкам и наконец нырнул в подъезд бетонной многоэтажки. Дариуш последовал за ним, поднялся на третий этаж и очутился в неприбранной гостиной, обставленной черной мебелью эпохи 1980-х. На окнах висели коричневые бархатные шторы.

– Могу предложить АК-47. Сейчас больше ничего нет.

– Вы тоже в сазман?

– Боже упаси! – Торговец рассмеялся. – Слушай, я много таких, как ты, повидал. Приезжаете и думаете, мы все ждем, чтобы вы нас спасли. А на самом деле мы вас не выносим. Прости, брат, ничего личного. Но готов поставить тысячу баксов, что через месяц не найдется ни одного тегеранца, который бы вас поддерживал. Из двух зол выбираешь меньшее. Сестра тобой займется, – кивнул он на пышную рыжеволосую женщину в розовом велюровом спортивном костюме.

Больше Дариуш его не видел.

Женщина закурила и оценивающе оглядела Дариуша. Он был очень хорош собой: высокий, широкоплечий, с густой шевелюрой и мальчишескими повадками – скромный, приятный юноша. Она скрылась в коридоре, говоря по мобильному, и вернулась с блестящим новеньким АК-47 и мешком пуль. Отсчитывая наличные, Дариуш попытался завязать с ней ненавязчивую беседу, но она его проигнорировала.

– Выберешься живым, передай своим, чтобы оставили Иран в покое, – процедила она и захлопнула дверь за его спиной.


Для постороннего Моджахедин-э Халк – тайна за семью печатями. Их крупнейшая база находится в Париже: там они работают под эгидой своего политического крыла, Национального совета сопротивления Ирана. Даже некоторые участники группировки с трудом способны описать принципы и стратегию МЕК: смесь марксизма, ислама и национализма. После таинственного исчезновения Массуда Раджави в 2003 году организацию возглавляет его супруга Марьям. Сторонники Марьям и Массуда почитают их как гуру. Зеленоглазая Марьям – средних лет, с ненакрашенным лицом и безупречной линией бровей (каждая уважающая себя иранка, даже та, что старается выглядеть как можно скромнее, должна иметь идеально выщипанные брови) – носит платок, полностью закрывающий линию волос. Она больше похожа на консервативную домохозяйку из пригорода, чем на главу крупнейшей диссидентской группировки в Иране. Ее убаюкивающий низкий голос буквально завораживает европейских и американских политиков, которые, наслушавшись ее пылких речей о свободном Иране, охотно поддерживают МЕК в борьбе с иранским правящим режимом.

МЕК тратит миллионы, пытаясь привлечь на свою сторону правительства западных стран. Поддержка западных политиков, их одобрительные речи – все это хорошо оплачивается. МЕК готовится к революции. Или к атаке США или Израиля. Или к тому моменту, когда можно будет перехватить власть у духовенства и уничтожить режим.

Первое собрание МЕК, на котором побывал Дариуш, состоялось в церкви. На нем присутствовало около пятидесяти человек: улыбчивые домохозяйки средних лет, молодые профессионалы, студенты и несколько американцев. Из них лишь несколько были полноценными членами; остальные называли себя сторонниками. Женщины носили платки, опущенные низко на лоб. Обращались друг к другу хахар, сестра, или барадар, брат.

Американцы на все лады восхваляли «борцов за свободу». Приносили новости о сенаторах, согласившихся поддержать МЕК (за щедрый гонорар). Глубоко почитаемый лидер местной ветви, барадар Ферейдун, вещал о нарушении прав человека в Иране, о том, как людей сажают в тюрьмы и пытают. Прокручивал на проекторе фотографии повешенных на кранах, исхлестанные спины, узников с пустыми глазами. Почти все жертвы были членами группировки. Дариуш пылал от ярости.

После они сидели за столиками, ели зерешк поло ба мург – рис с барбарисом и курицей – и разговаривали о детях и работе. Все это больше смахивало на встречу городского совета, чем на собрание группировки бунтовщиков. Дариуша поразило то, как буднично все выглядело. Арезу потеплела, открылась, вела себя совсем не так, как обычно на публике. Он еще не видел ее такой счастливой.

Так собрания вошли в его жизнь. Его все больше возмущали зверства Исламской республики в отношении членов МЕК. Барадар Ферейдун выделял Дариуша, проводил с ним больше времени, чем с остальными. Он стал откровенничать с ним, рассказал, отчего хромает, – он повредил ногу в ходе тайной операции, когда погиб его товарищ, ставший мучеником войны. Он раскрывал Дариушу секретные сведения, говорил, что у группировки есть шпионы в системе – члены МЕК, занимающие посты в правительстве. Некоторые даже работали в местах испытания ядерного оружия. Вскоре Дариуш тратил по нескольку часов в день, прослушивая диктофонные записи лидеров МЕК. Не верить тому, что они говорили, было невозможно. Он занялся сбором средств в поддержку группировки и узнал, что главная база МЕК находится в лагере Ашраф. Он надеялся, что его отправят туда. Ситуация в его родной стране граничила с чрезвычайной; надо было действовать. Дариуш как попугай твердил услышанные от брата Ферейдуна слова: «Наш народ любит нас и ждет, чтобы мы спасли его от ада».


БАБАХ. Звук, похожий на взрыв бомбы. Дариуш инстинктивно нырнул под кровать. БАБАХ, БАБАХ, БАБАХ! БАМ! Что-то со свистом пролетело за окном. Во время учений он слышал звуки разных артиллерийских орудий, но эти были ему незнакомы. Кто-то вскрикнул, а потом, кажется, рассмеялся. Дариуш подполз к окну и увидел, как в небе расцветает сноп белых искр. Он и забыл, что сегодня чахаршанбе сури – фестиваль огня.

Его послали в Тегеран в навруз, мусульманский Новый год. В Иране он совпадает с первым днем весны. В МЕК считали, что это хорошее прикрытие – именно в навруз изгнанники возвращались на родину и навещали родных. Вот только с заданием придется подождать. В ожидании он читал книги, которые принес Киан. Среди них оказалась одна из его любимых – «Марксизм и прочие ошибки Запада: исламская критика» Али Шариати.

Дариуш пошел прогуляться. В городе сотни детей прыгали через костры, разведенные прямо посреди улицы. Они пели древнюю зороастрийскую мантру, согласно поверью сжигающую неудачу и болезни. Девчонки и мальчишки играли в догонялки с бенгальскими огнями в руках. На Вали-Аср запускали хлопушки. Машины встали в глухую пробку; из окон гремела музыка и высовывались пассажиры. Правительство пыталось запретить чахаршанбе сури, языческий пережиток зороастризма, объявленный режимом антимусульманским. Но навруз и связанные с ним обычаи занимали в иранской культуре не менее важное место, чем мусульманские праздники, и как бы правительство ни старалось, эту битву им было не выиграть. Он изумленно смотрел на празднующих, поражаясь, как можно радоваться чему-то в таких обстоятельствах. Он не понимал, почему замечает так много несоответствий между тем, что ему говорили в МЕК, и реальной ситуацией в стране. Но даже эту ситуацию можно было увидеть сквозь призму группировки: эти храбрые ребята демонстрировали дерзкое неповиновение. В переулке группа подростков танцевала и хлопала в ладоши; кое-кто даже запрыгнул на капоты машин, пел, раскачивая бедрами; одна из девушек сняла платок и размахивала им над головой под одобрительные возгласы толпы. Дариуш понял, что оказался в эпицентре массового акта протеста.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6