Александр Пушкин.

Брак холостит душу (сборник)



скачать книгу бесплатно

Желал я душу освежить

При жизни Пушкина напечатано не было, сохранился автограф. Датируется предположительно декабрем (не позднее 21) 1832 г. Опубликовано в 1903 г.

Как известно, Пушкин ревновал свою супругу Наталью Гончарову совсем не без оснований. Гончарова была знатной кокеткой и любительницей флирта. Она со слишком очевидным удовольствием слушала комплименты (иногда весьма нескромные) своих партнёров по танцам, принимала кавалеров в отсутствии супруга, играла веером с заинтересованной улыбкой при других мужчинах. Пушкин же на это не стеснялся проповедовать мораль в письмах к Наталье, прикрывал страх за свою репутацию и простую ревность шутливой досадой и нежным дружеским подтруниванием.

Из писем Пушкина Наталье, осень 1832 года: «Кстати, смотри, не брюхата ли ты, а в таком случае береги себя на первых порах. Верхом не езди, а кокетничай как-то иначе» (25 сентября). «Спасибо, жена. Спасибо и за то, что ложишься рано спать. Нехорошо только, что ты пускаешься в разные кокетства; принимать Пушкина[12]12
  Кто-то из родственников поэта.


[Закрыть]
тебе не следовало, во-первых, потому что при мне он у нас ни разу не бывал, во-вторых, хотя я в тебе уверен, но не должно свету подавать повод к сплетням» (27 сентября). Надо сказать, что ревность была взаимной, поскольку Гончарова никак не могла не только выбросить из головы, но и простить Пушкину его многочисленные увлечения юности. «Я ждал от тебя грозы […], а ты так тиха, так снисходительна, так забавна, что чудо. Что это значит? Уж не кокю[13]13
  Рогоносец. В тексте французское слово по-русски.


[Закрыть]
ли я? … Грех тебе меня подозревать в неверности к тебе» (ок. 30 сентября). «Кокетничаешь со всем дипломатическим корпусом, ты ещё жалуешься на свое положение, будто бы подобное нащокинскому! Жёнка, жёнка!..» (Не позднее 3 октября).



Существуют свидетельства, указывающие на то, что Наталья Гончарова не испытывала к Пушкину физического влечения, отдаваясь супругу лишь формально. Об этой холодности Пушкин сокрушался в стихотворениях «Когда в объятия мои…» и «Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем», где «Безмолвно, от стесненных рук / освобождая стан свой гибкой, / ты отвечаешь, милый друг, / мне недоверчивой улыбкой»


Или:


Когда, склоняяся на долгие моленья,

Ты предаёшься мне нежна без упоенья,

Стыдливо-холодна, восторгу моему

Едва ответствуешь, не внемлешь ничему

И оживляешься потом все боле, боле —

И делишь наконец мой пламень поневоле!


Стоит ли удивляться, что Пушкин все чаще стал вспоминать о своих бывших любовницах и пытался искать эротических утех на стороне? В стихотворении, написанном в октябре 1832 года, Пушкин пытается оправдать свои мысли о супружеской неверности: «…Ужель не можно мне / любуясь девою в печальном сладострастье / глазами следовать за ней и в тишине / благословлять её на радость и на счастье».

Эти строки поэт посвятил молодой и красивой графине Н.Л. Соллогуб, за которой он волочился. Пушкин успокаивал Наталью Гончарову в письме от 21 октября: «Охота тебе, жёнка, соперничать с Гр. Сол. Ты красавица, ты бой-баба, а она шкурка. Чего тебе перебивать у ней поклонников». Также известно об интимной связи Пушкина с женой австрийского посла Долли Фикельмон, которая на тот момент имела четвёртый месяц беременности. Разочарования в интимных отношениях с Гончаровой, её холодность к супругу, ревность, желание восполнить недостаток женского внимания на стороне – всё это отразилось в стихотворении «Желал я душу осветить».

Желал я душу освежить

 
Желал я душу освежить,
Бывалой жизнию пожить
В забвеньи сладком близ друзей
Минувшей юности моей.
Я ехал в дальные края;
Не шумных блядей жаждал я,
Искал не злата, не честей,
В пыли средь копий и мечей.
 
Леда

Датировано 1814 годом. Впервые опубликовано В.А. Жуковским посмертном издании сочинений Пушкина. Стихотворение является вариацией античного мифа о Леде и лебеде. Леда была дочерью этолийского царя Фестия и женой спартанского царя Тиндарея. Зевс, пленённый красотой Леды, явился к ней в виде лебедя и овладел ею, и Леда родила яйцо (по другим вариантам мифа она снесла несколько яиц), из которого родилась Елена Прекрасная, причина падении Трои. Из-за сильной эротической составляющей миф о Леде и лебеде невероятно популярен у художников и скульпторов. Поэтому не только уроки латинского в лицее повлияли на Пушкина, куда более сильнее повлияла чувственная, глубокая эротика живописи на мотив этого простого, на первый взгляд, мифа.

С самого раннего детства Пушкин чувствовал своё влечение к женщинам. К четырнадцати годам он испытал не одну влюбленность. Поэт приударял за Натальей Кочубей, которая была частой гостьей в Царскосельском лицее, юной прелестной Ворожейкиной, актрисой крепостного театра графа Толстого Натальей, что подарила ему украдкой несколько поцелуев, горничной фрейлины Волконской Наташей. Вот как вспоминал о Пушкине в тот период соученик поэта Сергей Комовский: «Любил подчас, тайно, от своего начальства, приносить некоторые жертвы Бахусу и Венере, волочась за хорошенькими актрисами графа В. Толстого и за субретками приезжавших туда на лето семейств. […] Пушкин до того был женолюбив, что ещё будучи 15–16 лет, от одного прикосновения к руке танцующей во время лицейских балов, взор его пылал, и он пыхтел, сопел, как ретивый конь среди молодого табуна». По всей видимости, пубертатный возраст Пушкина, чтение французских эротических романов и академическая программа лицея слились не в дикую какофонию, а во вполне идиллический мотив мифа о Леде и лебеде.

Леда
кантата

 
Средь тёмной рощицы, под тенью лип душистых,
В высоком тростнике, где частым жемчугом
Вздувалась пена вод сребристых,
Колеблясь тихим ветерком,
Покров красавицы стыдливой,
Небрежно кинутый, у берега лежал,
И прелести её поток волной игривой
С весельем орошал.
 
 
Житель рощи торопливый,
Будь же скромен, о ручей!
Тише, струйки говорливы!
Изменить страшитесь ей!
 
 
Леда робостью трепещет,
Тихо дышит снежна грудь,
Ни волна вокруг не плещет,
Ни зефир не смеет дуть.
 
 
В роще шорох утихает,
Все в прелестной тишине;
Нимфа далее ступает,
Робкой вверившись волне.
 
 
Но что-то меж кустов прибрежных восшумело,
И чувство робости прекрасной овладело;
Невольно вздрогнула, не в силах воздохнуть.
 
 
И вот пернатых царь из-под склонённой ивы,
Расправя крылья горделивы,
К красавице плывет – веселья полна грудь,
С шумящей пеною отважно волны гонит,
Крылами воздух бьёт,
То в кольцы шею вьёт,
То гордую главу, смирясь, пред Ледой клонит.
 
 
Леда смеётся.
Вдруг раздается
Радости клик.
Вид сладострастный!
К Леде прекрасной
Лебедь приник.
Слышно стенанье,
 
 
Снова молчанье.
Нимфа лесов
С негою сладкой
Видит украдкой
Тайну богов.
 
 
Опомнясь наконец, красавица младая
Открыла тихий взор, в томленьях воздыхая,
И что ж увидела? – На ложе из цветов
Она покоится в объятиях Зевеса;
Меж ними юная любовь, —
И пала таинства прелестного завеса.
 


 
Сим примером научитесь,
Розы, девы красоты;
Летним вечером страшитесь
В тёмной рощице воды:
 
 
В тёмной рощице таится
Часто пламенный Эрот;
С хладной струйкою катится,
Стрелы прячет в пене вод.
 
 
Сим примером научитесь,
Розы, девы красоты;
Летним вечером страшитесь
В тёмной рощице воды.
 


Фавна и пастушка

Опубликовано без разрешения Пушкина Б. Федоровым в альманахе «Памятник отечественных муз на 1827 год». Пушкин писал под влиянием французского стихотворения «Les deguisements de Venus» («Превращения Венеры») Парни. В первоначальной редакции стихотворение называлось: «Картины». В не дошедшем до нас автографе Пушкина каждая из восьми картин сопровождалась нарисованными пером иллюстрациями, сообразно с которыми главы назывались: «I. Пастушка. II. Пещера. III. Фавн. IV. Река. V. Чудо. VI. Фиал. VII. Очередь. VIII. Философ».

В этой маленькой шутливой поэме – идиллии Пушкин выводит свой роман с Марией Смит, который происходил ещё во время учёбы в лицее. Мария Смит (урожденная Шарон-Лароз) была дальней родственницей директора лицей Энгельгардта. Смит – француженка, по воспоминаниям В.П. Гаевского, «весьма миловидная, любезная и остроумная женщина». Вдова, однако, была молода и внешне очень привлекательна. По некоторым сведениям, Пушкин увлекся Смит в то время, когда та была беременной. Директор Энгельгардт часто устраивал у себя дома «семейные вечера», куда приглашал и лицеистов. По всей видимости, молодой ученик Пушкин заметил Марию Смит на одном из таких вечеров, где предавались типичным для того времени развлечениям – вроде игры в шарады и музицированию. Однако если пользоваться стихами как документом, то выходит, что Пушкин достиг своей цели и соблазнил вдову. Разобрать, где фрагменты, написанные с натуры, а где полёт пушкинской фантазии, нет никакой возможности. В своей поэзии Пушкин выводил Марию Смит под именем Лилы и Лиды, посвятил ей ряд стихотворений в период с 1816-го по 1817 год: «Слово милой» (1816), «Послание Лиде» (1816), «Письмо к Лиде» (1817), «К молодой вдове» (1817). Последнее и послужило поводом для скандала между Пушкиным и директором Энгельгардтом. Стихотворение «К молодой вдове», где поэт рассказывает о тайных ночных свиданиях и о страхе красивой вдовы перед загробной местью мертвого мужа за то, что та бесстыдно принимает молодого любовника, быстро разошлось по лицею и попало в руки сначала самой Марии Смит, а после и Энгельгардту.

Кроме этого, существуют сведенья, что Смит пожаловалась своему родственнику на такое компрометирующее стихотворение.



Но поскольку сама Смит была не робкого десятка, остроумной и острой на язык, а также весьма прилично владела пером, то вместо скандала предпочла ответить Пушкину его же оружием. Её небольшой стихотворный опус «Когда поэт в своем экстазе…» разошёлся по лицею так же быстро, как и стихи самого Пушкина. После этого они ещё несколько раз обменивались стихотворными посланиями, но вскоре Энгельгардт, будучи человеком старых нравов, предпочел не дожидаться развязки весьма скользкой ситуации и удалил Марию Смит из Царского Села.

Впоследствии Пушкин никогда больше не обращался ни к образу Лилы в стихах, ни к воспоминаниям о её прототипе Марии Смит в своих письмах и дневниках. Никаких воспоминаний – они ушли вместе с лицейской эпохой, и эта интрижка навсегда ушла из памяти поэта. Само затухание всех чувств по поводу Смит и отразились в истории «Фавна и пастушки».

Мария Смит вышла замуж во второй раз и стала носить фамилию Паскаль, а Пушкин, закончив Лицей, приехал в Петербург, где по свидетельствам А.И. Тургенева, «скакал по бульварам и по бл. м» и заимел гонорею.



Фавна и пастушка

 
I
С пятнадцатой весною,
Как лилия с зарёю,
Красавица цветёт;
Всё в ней очарованье:
И томное дыханье,
И взоров томный свет,
И груди трепетанье,
И розы нежный цвет —
Всё юность изменяет.
Уж Лилу не пленяет
Весёлый хоровод:
Одна у сонных вод,
В лесах она таится,
Вздыхает и томится,
И с нею там Эрот.
Когда же ночью тёмной
Её в постеле скромной
Застанет тихий сон,
С волшебницей мечтою;
И тихою тоскою
Исполнит сердце он —
И Лила в сновиденьи
Вкушает наслажденье
И шепчет «О Филон!»
 
 
II
Кто там, в пещере тёмной,
Вечернею порой,
Окован ленью томной
Покоится с тобой?
Итак, уж ты вкусила
Все радости любви;
Ты чувствуешь, о Лила,
Волнение в крови,
И с трепетом, смятеньем,
С пылающим лицом,
Ты дышишь упоеньем
Амура под крылом.
О жертва страсти нежной,
В безмолвии гори!
Покойтесь безмятежно
До пламенной зари.
Для вас поток игривый
Угрюмой тьмой одет,
И месяц молчаливый
Туманный свет лиет;
Здесь розы наклонились
Над вами в тёмный кров;
И ветры притаились,
Где царствует любовь…
 
 
III
Но кто там, близ пещеры
В густой траве лежит?
На жертвенник Венеры
С досадой он глядит;
Нагнулась меж цветами
Косматая нога;
Над грустными очами
Нависли два рога.
То Фавн, угрюмый житель
Лесов и гор крутых,
Докучливый гонитель
Пастушек молодых.
Любимца Купидона —
Прекрасного Филона
Давно соперник он….
В приюте сладострастья
Он слышит вздохи счастья
И неги томный стон.
В безмолвии несчастный
Страданья чашу пьёт,
И в ревности напрасной
Горючи слезы льёт.
Но вот ночей царица
Скатилась за леса,
И тихая денница
Румянит небеса;
Зефиры прошептали —
И фавн в дремучий бор
Бежит сокрыть печали
В ущельях диких гор.
 


 
IV
Одна поутру Лила
Нетвёрдою ногой
Средь рощицы густой
Задумчиво ходила.
«О, скоро ль, мрак ночной,
С прекрасною луной
Ты небом овладеешь?
О, скоро ль, тёмный лес,
В туманах засинеешь
На западе небес?»
Но шорох за кустами
Ей слышится глухой,
И вдруг – сверкнул очами
Пред нею бог лесной!
Как вешний ветерочек,
Летит она в лесочек:
Он гонится за ней.
И трепетная Лила
Все тайны обнажила
Младой красы своей;
И нежна грудь открылась
Лобзаньям ветерка,
И стройная нога
Невольно обнажилась.
Порхая над травой,
Пастушка робко дышит;
И Фавна за собой
Всё ближе, ближе слышит.
Уж чувствует она
Огонь его дыханья…
Напрасны все старанья:
Ты Фавну суждена!
Но шумная волна
Красавицу сокрыла:
Река – её могила…
Нет! Лила спасена.
 
 
V
Эроты златокрылы
И нежный Купидон
На помощь юной Лилы
Летят со всех сторон;
Все бросили Цитеру,
И мирных сёл Венеру
По трепетным волнам
Несут они в пещеру —
Любви пустынный храм.
Счастливец был уж там.
И вот уже с Филоном
Веселье пьёт она,
И страсти легким стоном
Прервалась тишина…
Спокойно дремлет Лила
На розах нег и сна,
И луч свой угасила
За облаком луна.
 
 
VI
Поникнув головою,
Несчастный бог лесов
Один с вечерней тьмою
Бродил у берегов:
«Прости, любовь и радость! —
Со вздохом молвил он: —
В печали тратить младость
Я роком осуждён!»
Вдруг из лесу румяный,
Шатаясь, перед ним
Сатир явился пьяный
С кувшином круговым;
Он смутными глазами
Пути домой искал
И козьими ногами
Едва переступал;
Шел, шел и натолкнулся
На Фавна моего,
Со смехом отшатнулся,
Склонился на него….
«Ты ль это, брат любезный?» —
Вскричал Сатир седой: —
В какой стране безвестной
Я встретился с тобой?»
«Ах! – молвил Фавн уныло, —
Завяли дни мои!
Всё, всё мне изменило,
Несчастен я в любви».
«Что слышу? От Амура
Ты страждешь и грустишь,
Малютку-бедокура
И ты боготворишь?
Возможно ль? Так забвенье
В кувшине почерпай,
И чашу в утешенье
Наполни через край!»
И пена засверкала
И на краях шипит,
И с первого фиала
Амур уже забыт.
 
 
VII
Кто ж, дерзостный, владеет
Твоею красотой?
Неверная, кто смеет
Пылающей рукой
Бродить по груди страстной,
Томиться, воздыхать
И с Лилою прекрасной
В восторгах умирать?
Итак, ты изменила?
Красавица, пленяй,
Спеши любить, о Лила!
И снова изменяй.
 
 
VIII
Прошли восторги, счастье,
Как с утром лёгкий сон;
Где тайны сладострастья?
Где нежный Палемон?
О Лила! вянут розы
Минутныя любви:
Познай же грусть и слезы,
И ныне тёрны рви.
В губительном стремленьи
За годом год летит,
И старость в отдаленьи
Красавице грозит.
Амур уже с поклоном
Расстался с красотой,
И вслед за Купидоном
Веселья скрылся рой.
В лесу пастушка бродит
Печальна и одна:
Кого же там находит?
Вдруг Фавна зрит она.
Философ козлоногий
Под липою лежал
И пенистый фиал,
Венком украсив роги,
Лениво осушал.
Хоть Фавн и не находка
Для Лилы прежних лет,
Но вздумала красотка
Любви раскинуть сеть:
Подкралась, устремила
На Фавна томный взор
И, слышал я, клонила
К развязке разговор.
Нo Фавн с улыбкой злою,
Напеня свой фиал,
Качая головою,
Красавице сказал:
«Нет, Лила! я в покое —
Других, мой друг, лови;
Есть время для любви,
Для мудрости – другое.
Бывало я тобой
В безумии пленялся,
Бывало восхищался
Коварной красотой.
И сердце, тлея страстью,
К тебе меня влекло.
Бывало…. но, по счастью,
Что было – то прошло».
 
Две надписи к картинкам из «Онегина», приложенными к «Невскому альманаху»

Записи стихов предшествует такое сообщение Пущина: "В память нескольких недель, проведенных со мною на водах, Пушкин написал стихи на виньетках из «Евгения Онегина» в бывшем у меня «Невском Альманахе». Альманах этот не сохранился, но сохранились в памяти некоторые стихи, карандашом им тогда написанные. Вот они:» Заглавия к этому и к следующему стихотворениям переписчиками давались самые разнообразные. Печатается по записи Соболевского. Датируется предположительно 7 августа – 8 сентября 1829 г. Опубликовано за границей в 1859 г.



I

 
Вот перешедши чрез мост Кокушкин,
Опершись жопой о гранит,
Сам Александр Сергеевич Пушкин
С мосье Онегиным стоит.
 
 
Не удостоивая взглядом
Твердыню власти роковой,
Он к крепости стал гордо задом:
Не плюй в колодезь, милый мой!
 

II

 
Пупок чернеет сквозь рубашку,
Наружу титька – милый вид!
Татьяна мнёт в руке бумажку
Зане живот у ней болит:
 
 
Она затем поутру встала
При бледных месяца лучах
И на подтирку изорвала
Конечно «Невский альманах».
 

Автопортрет с Онегиным на набережной Невы: автоиллюстрация к гл. 1 романа «Евгений Онегин». Помета под рисунком: «1 хорош. 2 должен быть опершися на гранит. 3. лодка, 4. Крепость Петропавловская». В письме к Л. С. Пушкину. ПД, № 1261, л. 34. Нег. № 7612. 1824 г., начало ноября. Библиографические записки, 1858, т. 1, № 4 (рисунок воспроизведен на листе без пагинации, после столбца 128; публикация С. А. Соболевского); Либрович, 1890, с. 37 (воспр.), 35, 36, 38; Эфрос, 1945, с. 57 (воспр.), 98, 100; Томашевский, 1962, с. 324, примеч. 2; Цявловская, 1980, с. 352 (воспр.), 351, 355, 441.

От всенощной

Написано ещё в лицейскую бытность Пушкина в период с 1814-го по май 1817 года. Впервые стихотворение было опубликовано И.И. Пущиным в восьмом номере альманаха «Анатея» в 1859. Автограф неизвестен, однако сохранилось две копии: копия Пущина и копия в тетради княгини Н.А. Долгоруковой. В своих «Записках о Пушкине» лицейский друг поэта Пущин так рассказал историю возникновения этого стихотворения: «Сидели мы с Пушкиным однажды вечером в библиотеке у открытого окна. Народ выходил из церкви от всенощной; в толпе я заметил старушку, которая о чем-то горячо с жестами рассуждала с молодой девушкой, очень хорошенькой. Среди болтовни я говорю Пушкину, что любопытно бы знать, о чём так горячатся они, о чём так спорят, идя от молитвы? Он почти не обратил внимания на мои слова, всмотрелся, однако, в указанную мною чету и на другой день встретил меня стихами: «От всенощной вечор идя домой…» (и т. д.). «Вот что ты заставил меня написать, любезный друг», – сказал он, видя, что я несколько призадумался, выслушав его стихи, в которых поразило меня окончание. В эту минуту подошёл к нам Кайданов (лицейский профессор исторических наук), мы собирались в его класс. Пушкин и ему прочёл свой рассказ. Кайданов взял его за ухо и тихонько сказал ему: «Не советую вам, Пушкин, заниматься такой поэзией, особенно кому-нибудь сообщать её». Пушкин, надо сказать, последовал совету, но Пущина так позабавила и эта история, и само стихотворение, что он опубликовал его.

От всенощной

 
От всенощной вечор идя домой,
Антипьевна с Марфушкою бранилась;
Антипьевна отменно горячилась.
«Постой, – кричит, – управлюсь я с тобой;
Ты думаешь, что я уж и забыла
Ту ночь, когда, забравшись в уголок,
Ты с крестником Ванюшкою шалила?
Постой, о всём узнает муженёк!»
– Тебе ль грозить! – Марфушка отвечает:
Ванюша – что? Ведь он ещё дитя;
А сват Трофим, который у тебя
И день, и ночь? Весь город это знает.
Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна,
А всякого словами разобидишь;
В чужой пизде соломинку ты видишь,
А у себя не видишь и бревна.
 



Поэмы

Гаврилиада

Поэма «Гаврилиада» написана на Святой неделе апреля 1821 года в Кишиневе. Вскоре Пушкин написал и отправил копии своим друзьям, и к 1826 году произведение было уже известно.

Вяземский называл её «прекрасной шалостью». «Гаврилиада» оказалась настолько демонической и скандальной, что её авторство не все готовы были признать за Пушкиным. Пушкин, сам Пушкин опустился до осмеяния Девы Марии, архангела и всей христианской веры! Сложность ситуации была связана ещё и с тем, что всю жизнь и сам поэт открещивался от авторства.

Из-за преследования Пушкина цензурой сохранился только собственноручный отрывок плана.

«…На листе № 28 тетради № 2365, среди грудящихся друг на друге рисунков – женских профилей, силуэтов и портрета Гёте – значатся несколько изобличающих слов: «Святой дух призывает Гавриила, открывает ему свою любовь и производит в сводники. Гавриил влюблен. (Это вычеркнуто.) Сатана и Мария»[14]14
  Труайя А. «Александр Пушкин» // Биография – М.; СПб.: Эксмо; ВИТА НОВА, 2006 – С.321


[Закрыть]
.

К концу жизни поэт принял меры по уничтожению всех известных ему списков (писем с упоминаниями, копий), и до нас поэма дошла большей частью по испорченным спискам.



В поэму заложен недвусмысленный политический подтекст – критика самодержавия. Именно царская власть использовала в качестве средства против свободомыслия религию, мистику и суеверия. «Переосмысленный» рассказ о благовещении и библейское предание о грехопадении являются подражанием Вольтеру и его антирелигиозным произведениям («Орлеанская девственница»), отмечено и влияние Парни («Война богов» и «Потерянный рай»), из которого поэт заимствовал стихотворный размер и некоторые эпизоды. В 1828 году «богомерзкое» творение попало в руки петербургского митрополита по доносу штабс-капитана Митькова, который читал эту поэму вслух. Дело передали в следственную комиссию, и протекало оно под непосредственным контролем Николая I, когда же вызвали самого Пушкина, он отрекся от текста, заявив, что поэму эту он видел ещё в лицее, переписал её, но впоследствии сжёг. Поднялся громкий скандал, возбудили дело: Александру Сергеевичу вменялось богохульство, оскорбление религии, и всё могло закончиться новой ссылкой. Мистическим образом произошло некое объяснение с царем, в результате которого поэт был «прощён». Пушкин написал письмо на имя Николая I, которое было передано ему нераспечатанным – считается, что в нём содержалось признание. Скорее всего, «прощение» было связано с какими-то серьёзными обстоятельствами.



Пушкин писал Вяземскому: «Мне навязалась на шею преглупая шутка. До правительства дошла наконец «Гаврилиада»; приписывают её мне; донесли на меня, и я, вероятно, отвечу за чужие проказы, если кн. Дмитрий Горчаков не явится с того света отстаивать права на свою собственность. Это да будет между нами». По указанию Бенкендорфа всю корреспонденцию читала полиция, о чём Пушкин знал, поэтому, запутывая следы, поэт писал Вяземскому о якобы авторстве Горчакова, но по иронии судьбы именно у Вяземского и хранился оригинал поэмы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7