Валентин Пономаренко.

Сборник рассказов от Электроника из Эрмитажа



скачать книгу бесплатно

Однако для нас Миллионная улица будет интересна не историческими справками, а вполне современным полу подвальчиком, в котором расположилось уютное и вполне респектабельное кафе «Бочка». Несколько ступенек вниз и мы оказывались в двух сумрачных залах, в которых стояли длинные столы, у входа – барная стойка, официантки, огромный выбор напитков, холодные и горячие закуски, и отвечающий названию кафе волшебный напиток. Ведь для русского человека слово бочка ассоциируется с единственным следствием перебродившего хмеля – это с пивом. Я пиво не люблю, в далёком прошлом предпочитал водку. Но, иногда, снимая пробу с высокого, полулитрового бокала, с рвущейся наружу пеной, я понимал, что меня не зря тащили именно в «Бочку», где этот золотой напиток, уж очень отличался от всего, что продавалось в радиусе пятиста метров от четырёх ступенек, ведущих вниз.

Кафе находилось в двух шагах от нашего отдела, и мы, не скажу, что часто, ныряли в полумрак мигающих огоньков, чтобы посидеть и поболтать, а друзей из музея всегда было в избытке, что доставляло не меньшее удовольствие, чем угощение устрицами на картинах «Малых голландцев».

Голландцы голландцами, но я работал с русскими ребятами, которые хотя и не были художниками, но своё дело знали прекрасно. В секторе нас было трое. О себе я уже писал, расскажу о двух других электрониках.

Заведовал сектором Николай. Его путь в музей чем-то напоминал мой и являлся прямым следствием неудачной перестройки генсека Горбачёва.

Коля окончил Ленинградский институт авиационного приборостроения и ушёл служить в армию офицером, в войска противовоздушной обороны. А это значит, что, защищая мирное небо страны, он мог своими ракетами сбить любого нарушителя, чем и гордился все годы боевого дежурства. Но тут грянула перестройка и пошли взрываться атомные станции да тонуть круизные лайнеры. Разваливался государственный строй, а вместе с ним и наша Красная армия.

И как-то, в один из тёплых дней, а точнее, в День пограничника, локаторы засекли воздушного нарушителя. Он летел очень низко, был легкомоторным самолётом, и, пролетая над майором Николаем, вежливо покачал ему крыльями. Майор мог спокойно его сбить, пальнув из пистолета Макарова, но приказа не было, и немецкий хулиган мирно проследовал на Красную площадь Москвы.

Как следствие столь удачной мягкой посадки – полетели генеральские, полковничьи и другие погоны. Но Коля не стал дожидаться этого снежного кома, а подал в отставку и вернулся в свой родной Ленинград. Он устроился на работу в НИИ телевидения, а потом… в Государственный Эрмитаж. Вот так Армия потеряла боевого офицера, а Эрмитаж приобрёл прекрасного инженера!

Третьим электроником был Виктор. Настоящий семьянин, отец двух сыновей, он в своей специальности не имел себе равных. Это был телевизионный асс, мастер, который ремонтировал телевизоры всему Эрмитажу, да и половине города тоже. Даже я, в своё время халтуривший таким же ремеслом, вызывал Витю. Я мог наладить любой телевизор, но на это уходило много времени, а Витя, заглянув в ящик, или измерив тот или иной сигнал, в считанные секунды находил неисправность и запускал чёрный экран всеми цветами радуги.

Это и была наша инженерная тройка.

А теперь, дорогой читатель, ты вправе спросить: «Так чем же занимались эти три инженера, если пришли в Эрмитаж разными путями, имели разное высшее образование, и, спустившись с заоблачных и космических высот на бренную землю, очутились в императорском дворце, о котором не могли мечтать даже в сказочных снах?».

Как чем? Устанавливали охранные телекамеры во всех залах и галереях Эрмитажа. Настраивали и передавали службе безопасности. Но это так – цветочки.

Эрмитаж – живой организм, в коридорах и залах которого пульсирует алая жизнь российской культуры. Она бьёт ключом, разливаясь в выставках и научных конференциях. К нам приезжают высокопоставленные гости, спонсоры и меценаты. Идёт обмен шедеврами с лучшими музеями мира. Любое событие стократно отражается прессой и телевидением. Арендуются залы Меншиковского дворца и самого Эрмитажа. Восстанавливаются и реставрируются, выставляются и пропагандируются произведения искусства, десятилетиями ожидавшие своего звёздного часа в запасниках. А их там несметное количество. И так каждый день и год, без остановки на «Потом…»

К чему это я? Ах да, к тому, что именно наш сектор обеспечивал все эти мероприятия звуковой аппаратурой. Высказаться хочет каждый, да не просто прошептать, а заявить свою мысль на весь зал, галерею, лестницу, музей!

А президенты и премьеры, принцы и принцессы? А художники и скульпторы, критики и специалисты, способные даже ерунду представить, как мировой шедевр, и каждый тянется к микрофону, да чтобы качество звучания смогло передать всю глубину и широту их умнейших мыслей. О, это стоит слушать, запоминать и мотать на ус…

Один Михаил Борисович наговорил столько, что превзошёл Шекспира раз в десять. Но это его обязанность. Это он встречает гостей, открывает выставки, представляет художников и мировые шедевры, возможно, впервые покинувшие свою родину. А уж после его вступительных слов начинают высказываться все, кому не лень.

Конечно, если приезжает президент или премьер министр, то слышна только их речь, но тут ничего не попишешь. И звучать это должно, как в «Ла Скала» или в «Ла – Монеда»…э, нет, это не то, там звучали автоматы. Как в Большом Москвы или Мариинском Петербурга. На худой конец…, как во Дворце съездов. Сбои недопустимы.

Как видишь, дорогой читатель, наша жизнь протекала в красоте полотен величайших художников, золоте и бриллиантах, приёмах и ярчайших выставках. Мы были в центре всех событий, что происходили в Эрмитаже, внимательно слушали всё и всех, кто имел честь посещать и любоваться величайшим музеем страны. И если кто-то считал, что это он украшает музей своим посещением, то уж мы – то знали: они пройдут, улетят и исчезнут, растворившись в немой бесконечности веков, а Великий Эрмитаж, как стоял, так и будет стоять, ни перед кем не склонившись и не став на колени. Потому что, в отличие от многих – он Велик и таковым останется навсегда!

А теперь представьте себе ситуацию: Вы ездите по всему миру, любуетесь красотами, соизмеримыми с садами Семирамиды или белизной Тадж-Махала. Вы сгораете у пирамид Египта, а через месяц не можете оторвать глаз от Джоконды. И всё это длится годами, хотя в эти моменты Вы совершенно не думаете о секундах, оттуда, свысока. Вы же соприкасаетесь с великим и прекрасным. Но проходит время и приходит понимание того, что эти счастливые секунды пронеслись, как пули у виска, и где они ушедшие мгновенья? Не думай о секундах свысока…

Но думать надо, и не просто думать, а, взяв в руки фотоаппарат или видеокамеру, снимать и снимать, отматывая километры плёнки, и гигабайты памяти, чтобы потом, через год, десять, а может и сто двадцать, достать, включить и вспомнить всё. Ну, не Вы, так Ваши дети или внуки…

Мы тоже в какой-то момент, вдруг, поняли, что жизнь уходит, а вместе с ней – и неповторимые мгновенья, что наступит день, когда всю эту убегающую красоту будут созерцать другие, а нам останется лишь память, но память коротка и субъективна, как и всё искусство. Ведь искусство создаётся разумом, а значит, понять и оценить его способен только такой же разум. И ни один компьютер, никогда не сможет сказать: «Как прекрасны эти слова: – Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…, как Гений чистой красоты! Или: – Вы всмотритесь в мадонну Литту, что может быть прекраснее этой женщины и её младенца!!! Их создавал Гений!».

Разбередив подобные мысли в своих душах, мы, недолго думая, упали к ногам руководства отдела и вымолили первоклассную видеокамеру по международной кличке «Panasonic»! И этот «Panasonic», в один миг, превратился в маленькую Машину времени, правда, путешествующую только в прошлое, но именно для этого мы её и покупали.

Когда-то, давным-давно, угрохав все заработанные деньги от первого студенческого отряда, я купил японскую кинокамеру. С тех пор моя пролетающая жизнь превратилась в бесконечный кинофильм, в котором всё прошлое оставалось навсегда, а будущее завершилось с научно-технической революцией, похоронившей любительские кинокамеры и родившей восхитительное Видео!

Знаешь, дорогой читатель, можно раскопать любое генеалогическое дерево, вплоть до монгольского ига, но, не имея в прошлом «Великого немого», мы никогда не сможем пролистать мытарства наших предков по кадрам, по-настоящему поняв их жизнь, закрученную тугой спиралью ДНК. И очень часто, просматривая свои фильмы, я сожалел, что мои родители, мои бабушки и прабабушки, а также всё уходящее к далёкой Киевской Руси, не имело простой технической возможности запечатлеть свою историю и через тысячи лет показать всё это юным потомкам.

И вот теперь, работая в Эрмитаже, я старался наверстать мгновения, упущенные нашими предками, хотя они об этом даже не задумывались. Им было не до будущего. Они жили настоящим, а оно, очень часто заставляло думать только о куске хлеба, хотя, как знать, как знать. Ведь для многих и сейчас этот кусок является главным. Уж такова наша жизнь.

Вернёмся в Эрмитаж. Поскольку наш сектор устанавливал микрофоны на всех событиях культурной жизни музея, то большую часть хроники снимали мы. А значит, находясь в эпицентре, «Panasonic» фиксировал то, что даже вездесущие телевизионщики не могли урвать для своих сенсационных репортажей.

Но кроме событий официальных, мы снимали наши праздники, жизнь отдела, и эти кадры оказывались, порой, не менее дорогими, чем визиты президентов или показ мировых шедевров.

Однако случались события, которые многих заставляли плакать. Представьте себе средние века, мастерская художника, и уже готовая картина. Это великий Рембрандт любуется своей, только что законченной Данаей. О, как бы он хотел покорить и восхитить мир бесценным (в будущем) шедевром. Но мир средневековен, дик и жесток к человеческой красоте. Бдительно несёт службу Святая инквизиция. Нельзя выставлять обнажённое женское тело на показ грубой, верующей толпе. Хотя именно эта картина писалась только для себя. И Даная на многие годы прячется в подвал. Проходят столетия, человечество, наконец, осознаёт величие картин Рембрандта, и «Данаей» уже любуется весь мир. А сама она украшает один из величайших музеев мира – Эрмитаж. Но средневековое проклятье настигает её уже в двадцатом веке и слуги инквизиции в образе диких варваров и вандалов режут дочь Акрисия ножом и обливают серной кислотой.

Красавица Даная снова прячется на многие годы. Плачет она, плачет культурный мир, плачут реставраторы. Двенадцать лет над картиной бьются лучшие умы и руки.

И во т вспыхивает миг, когда картина снова оживает перед человечеством. Не сомневаюсь, что подобные мгновения – такая же редкость, как вспышка сверхновой звезды, да и увидать это уникальное явление смогут очень немногие. Нам посчастливилось созерцать всю эту красоту и снять её на камеру от первого мгновенья до последнего. Ведь никто не знает, что может произойти завтра или через век. А средние века – вот они, льются из всех телевизионных каналов. Гадалки, колдуны и экстрасенсы. Средневековая ересь стала нормой нашей жизни. Астрологи, как во времена Джордано Бруно и Галилея несут в умы наших людей инквизиторскую ахинею, а люди верят. И кто знает, не случится ли повторение дикого прошлого, и на Дворцовой площади, как четыреста лет назад на площади Цветов в Риме, запылает костёр, сжигающий нового Джордано, а, наглотавшись смерти, разъяренная толпа бросится громить красоту человеческой цивилизации. И не дай Бог, повторить нам «подвиг» Ирака, который в одну ночь разграбил все свои музейные ценности. Теперь иракцы любуются льющейся кровью, а их сокровищами любуются американские коллекционеры, смеясь над чужой человеческой глупостью. Так что, упасть в средние века можно в любом веке.


Ладно, не будем о мрачном…

Итак, в один из летних дней, конца девяностых, нам сообщили, что Эрмитаж посетит Президент страны – Борис Николаевич Ельцин. Для нас это было обычным явлением, в отличие от явления Христа народу, и мы приступили к отработанным до мелочей, но не сложным мероприятиям, по подготовке аппаратуры, которая будет стоять рядом с первым лицом государства. Это первое лицо брало под патронаж Государственный Эрмитаж, и в Большом Тронном зале намечалось подписание сего важного документа.

Для нас, озвучивание подобного мероприятия – ерунда, а вот для руководства музея, протокольной команды Президента да его личной охраны, любой визит – дело не шуточное. Начну с того, что люди, подобного ранга, попадают в Эрмитаж не как все: через двор, а дальше по Иорданской лестнице и вперёд – по залам. Нет. Хотя… случается и такое. В музее есть несколько дверей и ворот, через которые можно войти внутрь дворца. Через одни входят посетители, через другие – сотрудники. Въезжают машины и заходят иностранцы. Однажды, в маленькую дверь вбежали матросы и солдаты, да так и остались там, на целых семьдесят лет.

Однако у Эрмитажа есть ещё одна очень важная дверь. Дверь, которая охраняется не людьми. Её охраняют Боги. И берегут они не только вход, но и весь Мир. На своих гранитных руках они держат огромное небо! «Из них ослабнет кто-то, и небо упадёт».

«Но жить ещё надежде

До той поры, пока

Атланты небо держат

На каменных руках».

Зовут Богов – Атлантами.

Это сегодня Атланты встречают высоких гостей, а до середины двадцатых годов прошлого столетия они встречали простых людей, ведь именно здесь был главный вход в музей (в соседнем подъезде жила царская семья). Место, где стоят Боги, называется портиком и является красивейшим подъездом великого Эрмитажа. Влево и вправо от портика уходят два пандуса, по которым в царские времена заезжали и съезжали кареты, а сегодня – правительственные автомобили. Цивилизация движется вперёд, и только Атланты застыли в веках!!!

Давайте немного пофантазируем. Завтра, в полдень, приезжает Борис Николаевич. У нас есть сутки, чтобы осмотреть залы и лестницы, которые прописаны в протоколе. И к тому времени, когда Президент страны двинется от Атлантов вглубь всемирной красоты, сопровождаемый своей «Золотой Ордой», мы уже прекрасно будем знать: Что, Где и Когда!

Итак, полдень, автомобиль Президента въезжает по пандусу на портик с Атлантами и, минуя шестнадцатиколонный вестибюль, гостей принимает большая Парадная лестница, чем-то напоминающая Потёмкинскую Одессы – так она величественна (да и строились обе в одно время), и не спеша (президент уже болен) гости поднимаются во второй этаж.

Красная ковровая дорожка, устилающая ступени, уносит нас в небеса, где находится неземная красота, сотворённая руками гениев. Торжественен и нетороплив ритм ступеней Парадной лестницы Нового Эрмитажа. Искусственный мрамор стен отливает золотом. Дневной свет, льющийся из окон второго этажа, прекрасно освещает пространство, подчеркивая глубину перспективы трехмаршевой лестницы с параллельными рядами колонн серого гранита.

Двадцать колонн украшают верхнюю галерею. Ажурные чугунные решетки потолка смягчают строгость архитектурного решения лестницы. Мы поднимаемся вверх и поражаемся красотами европейской скульптуры и русских камнерезов. Несколько шагов, и перед нами одно из красивейших мест музея – Галерея истории древней живописи.


Каждый раз, просматривая сюжеты, изображённые на её стенах, вспоминаешь мифы древней Эллады, прочитанные ещё в далёкие школьные годы. Но то, что убегает в обе стороны от нас, заставляет прочувствовать эти легенды уже вживую. Возможно, итальянец Канова в детстве прочитал своего земляка Апулея, как Шлиман – Гомера, и заболел сказкой об Амуре и Психее на всю жизнь.

Для тех, кто Апулея не читал, советую вспомнить «Аленький цветочек» Аксакова. Это русский вариант сказки.

Ну что же, немец Шлиман, руководствуясь почти религиозной верой в собственную правоту и великолепную, варварскую самоуверенность – находит золото Трои. А Канова, правда, задолго до Шлимана, но одарённый божественным талантом, берёт и вырубает свои мечты из мрамора, тем самым, приобретая мировую славу великого скульптора, одаривая нас неземной красотой!!!

И, как Ваш личный экскурсовод, я продолжаю:

– А теперь посмотрите направо, Вы созерцаете красоту женского тела всего в трёх его возможных вариантах, других – быть не должно!!! Перед Вами «Три грации», которые Канова представил Миру, как идеалы женского совершенства.

…(Ножка Золушки из той же серии).

Мы пересекаем галерею и вплываем в анфиладу из трех огромных залов с «верхним светом». Эти залы, со стеклянными потолками и обширной гладью стен, рассчитаны на развеску самых больших полотен коллекции.

Кстати, когда-то здесь красовались «Последний день Помпеи» и бирюза морей Айвазовского. И хотя застекленное пространство невелико, и для коротких северных зимних дней освещение недостаточное, более ста лет тому назад сам замысел осветить картины рассеянным светом сверху, представлял собой прогрессивное новшество и свидетельствовал о понимании требований, предъявляемых к музею. Это Большой просвет. Сворачиваем налево и входим в просвет Испанский – в зал, значительно уступающий предыдущему по величию, но если Вы знаете Библию, то Вам – именно сюда.

Опять говорю: «Великий!», но это так и есть. Он велик – испанец Мурильо, воплотивший оба Завета в своих бессмертных картинах.

И если у Вас неудачи в жизни, Вам тяжело, хотя ещё недавно всё было прекрасно, мой Вам совет:

– Станьте у «Лестницы Иакова» всмотритесь в её Ангелов, в саму лестницу, уходящую к небесам, и Вы сразу почувствуете величие замысла и смысл библейской истории, которую сам Иаков долго не мог понять. Ведь лестница – это наша жизнь, мы поднимаемся по ней всё выше и выше. Случается – падаем, и многие уже никогда не встают, но подняться надо и, собрав все силы, карабкаться снова и снова. Мы люди, ведь там вверху, далеко, далеко – прекрасная жизнь, к которой и надо стремиться, несмотря, ни на какие беды, что волнами приливов и отливов испытывают нашу волю.

Но пролетают тысячелетия, а падения не прекращаются. И в пропасть глупости и дикости проваливаются уже целые народы, нисколько не вслушиваясь в мудрые слова вечности…

Мы проходим дальше и… Вот она – Даная, но уже под стеклом, в броне, защищённая от любых проклятий.

Да, это зал Рембрандта, и мы стоим очень долго, не в силах оторваться от художественной и мифологической красоты. Но что говорить о нас, сам Пушкин позаимствовал кусочек из мифа, написав прекрасную «Сказку о царе Салтане». И хотя историки и филологи ссылаются на русский фольклор, не стоит забывать, что в бочку оба царя засадили: один дочь и внука, а русский – жену с сыном. Ну и… в море – Окиян. А дальше по Пушкину: «…и растёт ребёнок там не по дням, а по часам. …Поднатужился немножко: „Как бы здесь на двор окошко нам проделать?“ – молвил он, вышиб дно и вышел вон». Правда, легендарный внук всё же убил своего деда, а русский сын не только встретил красавицу, что не можно глаз отвесть, но и женился на ней, а мать вернул отцу!!! Да и Настенька в «Аленьком цветочке» – простила сестёр. А Психея своих сестёр зарезала, всего-то, за каплю горячего масла из лампы, разбудившей Амура. Вот так-то. Дикие были нравы, дикие. Господа, будьте добрее.

А в другом конце зала – «Блудный сын», к которому, в своё время, ломились толпы поклонников, велик Рембрандт!

Совсем рядом – «Жертвоприношение Авраама» и Ангел, остановивший руку отца… Мы покидаем Ван Рейна и оказываемся перед Советской лестницей, которая ныряет двумя рукавами маршевых пролётов на площадку, а уже оттуда, сливаясь в один поток – к первому этажу музея у набережной Невы.

Здесь, в далёком прошлом, входили члены Государственного Совета, почившего вместе с Царской властью, которая так и не поняла, что, пытаясь сохранить феодальный строй, она закладывает фундамент будущего здания НКВД. И своими руками строит железную дорогу к дому Ипатьева в далёком Екатеринбурге.

Эх, Россия, Россия, куда несёшься ты?

Лично мы можем унестись только в двух направлениях – влево или вправо. Сегодня, на распутье, у перил лестницы стоит Малахитовая ваза, и на ней не напишешь: «Направо пойдёшь – коня потеряешь, налево пойдёшь – невесту встретишь…». Протокол президента настаивает на левом варианте, мы так и сделаем, но, как говорилось в мультфильме «Паровозик из Ромашково»: «Каждый рассвет – единственный в жизни, и если мы не увидим рассвет, то можем опоздать на всю жизнь».

Вот и я настаиваю:

– Если мы не увидим то, что находится в залах справа, мы потеряем нечто очень важное и единственное на всём Белом Свете.

Разве есть вторая «Юдифь» Джорджоне? Или «Кающаяся Мария Магдалина» и «Даная» Тициана? Нет, и никогда уже не будет.

Но то, что блистает в лучах Петропавловского шпиля, вообще не имеет слов. Есть только три имени, которые знает весь мир: Леонардо да Винчи, «Мадонна Литта» и «Мадонна Бенуа»!!!

В истории нашей цивилизации есть имена, которые будут вечными всегда: Александр Македонский, да Винчи, Рафаэль, Жюль Верн, Пушкин, Толстой, Гагарин. И нет смысла говорить о каждом, они говорят сами за себя.

Вот и я помолчу. Смотрите и любуйтесь!!!

А когда потрясённые и восхищённые, Вы вернётесь к вазе, я поведу Вас дальше, уже строго по плану, не отступая ни влево, ни вправо. Мы пойдём своим путём…

Всего несколько шагов, и нас ослепляет невиданный по красоте Павильонный зал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное