Александр Полещук.

Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи



скачать книгу бесплатно

Этой войне нет оправдания

Возможно, знаменитый германский канцлер и не говорил о местонахождении порохового погреба Европы, но другое столь же ёмкое умозаключение об этом регионе принадлежит именно ему. «Если в Европе начнётся война, – предположил однажды Бисмарк, – то она начнётся из-за какой-нибудь проклятой глупости на Балканах». В клубке балканских «проклятых глупостей» Болгария оказалась столь важной геополитической ниточкой, что вытянуть её хотели обе соперничающие группировки – Антанта (Франция, Россия, Англия) и Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия, Турция). Однако Болгария, как разборчивая невеста, не торопилась объявлять о своём выборе, хотя то, что её государственный корабль разворачивается в сторону Тройственного союза, стало очевидно, когда правительство заключило договор о пятисотмиллионном займе с германским банковским консорциумом. Оппозиционные буржуазные партии, ориентировавшиеся на Антанту, бурно протестовали в Народном собрании – они предпочли бы взять деньги у французских Ротшильдов.

Правящая элита Болгарии не расставалась с мыслью о реванше за потерю значительных территорий. «Моя месть будет ужасна!» – угрожающе произнёс царь Фердинанд сразу после подписания мирного договора по итогам Межсоюзнической войны.

Шестнадцатого июля 1914 года болгарские газеты напечатали сообщение: «В ПОСЛЕДНИЙ ЧАС. ВЧЕРА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ ДНЯ БЫЛА ОБЪЯВЛЕНА ВОЙНА МЕЖДУ АВСТРО-ВЕНГРИЕЙ И СЕРБИЕЙ». Европейский пожар стал быстро распространяться: в войну вступили Германия, Россия, Франция, Бельгия, Англия, Турция… А Болгария выжидала. Царь Фердинанд и министр-председатель Васил Радославов торжественно заявили, что страна будет сохранять строгий вооружённый нейтралитет. Либеральная газета «Народни права» выстреливала подчёркнуто бесстрастными заголовками: «Успехи России», «Успехи Германии», «Победы сербов», «Победы австрийцев». Однако подлинные политические взгляды доктора Радославова нет-нет, да и прорывались на печатные полосы: то появится «Радость в Берлине», то «Разбитые сербы». Мало-помалу насаждались и антирусские настроения. Однажды Георгий с возмущением показал Любе корреспонденцию о празднествах на Шипке, автор которой «забыл» упомянуть, что здесь сражалась русская армия.


Война породила кризис в международном социалистическом движении. Раскол прошёл по линии отношения партий к правительствам своих стран, начавших военные действия. Продолжать ли классовую борьбу в условиях войны? Должны ли социалистические депутаты национальных парламентов голосовать за военные кредиты? Как соотносится патриотический долг гражданина с интернационалистскими убеждениями социалиста? Эти и другие принципиальные вопросы, прежде составлявшие предмет теоретических дискуссий, перешли в область политической практики. Партии оказались в трудной ситуации выбора. И хотя в решениях последних международных социалистических конференций было записано, что никакой «народный интерес» не может оправдать войну, ведущуюся ради прибылей капиталистов и амбиций династий, что социалисты должны использовать кризис, создаваемый войной, и возмущение масс для ускорения падения капитализма, – большинство партий II Интернационала поддержали правительства своих стран.

Социалистические партии к тому времени уже основательно вписались в государственную политическую структуру, и охотников менять статус члена парламента на судьбу подсудимого, подобно русским депутатам-большевикам, оказалось мало. Да и патриотические чувства партийных лидеров оказались сильнее, чем приверженность интернационалистским резолюциям.

Тесняки же не собирались изменять принципам. В ноябре 1914 года в Народном собрании голосовались дополнительные кредиты на военные цели. Парламентская группа тесняков поручила выступить от её имени Георгию Димитрову. Этот факт свидетельствует, что 32-летний депутат стал одним из ведущих деятелей партии, и его деловые качества были должным образом оценены Благоевым. Свои выступления Димитров строил на фундаменте из тщательно подобранных фактов, почерпнутых из надёжных источников и взятых прямо из жизни. С помощью Любы Георгий скомплектовал и постоянно пополнял подборку статистических сборников, юридических документов, протоколов заседаний Народного собрания, справочников по разным вопросам, что помогало ему готовить обстоятельные статьи и доклады. В Народном собрании он ощущал себя адвокатом тех сотен тысяч, что составляли низший и наиболее бесправный слой общества – рабочих и безработных, солдат и беженцев, инвалидов и женщин – и хотел донести их голос до властей предержащих.

Речь Димитрова о военных кредитах вызвала острую реакцию в стане ура-патриотов. Председатель, депутаты и министры прерывали его тридцать шесть (!) раз, но он всё не унимался. Он упрямо бросал в лицо пресыщенной элите обвинения в предательстве интересов народа, интересов отечества и довёл свою речь до логического завершения. Димитров не обманывался насчёт итогов голосования, но ему важно было изложить принципиальную позицию своей партии, правоту которой, в чём он был убеждён, подтвердит история. «Мы против этого военного кредита и полагаем, что, стоя на страже интересов болгарского народа, а не интересов кучки привилегированных господ, правящих и владеющих страной, имея также в виду чаяния народа и исходя из его интересов, парламент не должен отпускать ни гроша на военные цели до тех пор, пока нынешнее правительство или правительство, которое завтра придёт на его место, не воспримет единственно спасительную сегодня политику – политику достижения договорённости с Балканскими странами, создания Балканской федерации», – заявил он28.

Высказанная в тот день Димитровым оценка политики двора и правительства, гибельной для Болгарии, оказалась, к сожалению, пророческой. Путь ко второй национальной катастрофе начался в Болгарии 24 августа 1915 года, когда определилось её участие в будущей войне. С Германией были заключены союзный договор и секретное соглашение, согласно которому за выступление против Сербии Болгарии была обещана Вардарская Македония, а в случае присоединения Греции и Румынии к Антанте – также Эгейская Македония и Южная Добруджа. Соответствующие конвенции царь подписал также с Австро-Венгрией и Османской империей. Так Тройственный союз превратился в Четверной.


Когда русская армия оставила Галицию и Польшу, потеряла часть Прибалтики, Белоруссии и Волыни, Фердинанд счёл момент подходящим для вступления Болгарии в войну. Десятого сентября вышел царский указ о всеобщей мобилизации. На следующий день поверх указа тесняки расклеили антивоенное «Воззвание к рабочему классу Болгарии», подписанное парламентской группой БРСДП(т. с.). Власти не простили им этого: Софийский военно-полевой суд возбудил уголовное дело против парламентской фракции тесняков.

Первого октября болгарская армия начала военные действия против Сербии. Царь Фердинанд издал по этому поводу манифест, переполненный фальшью и ложью. В нём говорилось следующее:


«БОЛГАРЫ,

все вы являетесь свидетелями неимоверных усилий, которые на протяжении целого года, с тех пор как идёт европейская война, прилагались для сохранения мира на Балканах и спокойствия страны.

Я и Правительство старались, соблюдая до сегодняшнего дня нейтралитет, воплощать в жизнь идеалы Болгарского Народа.

Две воюющие группировки Великих держав признают большую несправедливость раздела Македонии. Обе воюющие стороны согласны в том, что она в основном должна принадлежать Болгарии.

Только наша коварная соседка Сербия осталась глухой к советам своих друзей и союзников. Сербия не только не захотела прислушаться к их советам, но и в озлоблении и алчности своей напала на собственную нашу территорию, и наше храброе войско должно было сражаться за защиту собственной земли.

<…>

Европейская война клонится к окончанию. Победоносные армии центральных империй уже находятся в Сербии и быстро продвигаются вперёд.

Призываю Болгарский вооружённый народ к защите родного края, поруганного вероломным соседом, и к освобождению наших порабощённых братьев от сербского ига.

Наше дело правое и святое.

Приказываю Нашей храброй армии изгнать неприятеля из пределов Царства, сразить вероломного соседа и освободить от угнетения наших измученных под сербским игом братьев.

Мы будем воевать против сербов вместе с храбрыми войсками центральных империй.

Пусть болгарский воин летит от победы к победе!

Вперёд! Бог да благословит наше оружие!»

Вслед за витиеватой подписью Фердинанда под манифестом поставили подписи министр-председатель Радославов и прочие министры.

Разумеется, государства Антанты одно за другим объявили Болгарии войну. Вынуждена была сделать это и Россия, верная своим союзническим обязательствам. В манифесте Николая II говорилось, что «русский народ с тяжким сердцем обнажает против Болгарии меч, предоставляя судьбу изменников славянства справедливой каре Божией». Концовка манифеста звучала патетически: «И ныне, когда Болгария приносится в жертву германскому коварству, Россия всё еще не утратила надежды, что рука верных своим историческим заветам болгар не поднимется на сыновей русских воинов, лёгших костьми за Болгарию».

Итак, несмотря на жившую в сознании многих русских и болгар красивую идею братства православных и славянских народов, несмотря на несомненный вклад России в дело освобождения и становления Болгарии как самостоятельного государства, два народа в судьбоносный момент отнюдь не бросились в объятия друг другу. Они оказались по разные стороны линии фронта, хотя линия эта была символической: болгарская армия не вела боевых действий непосредственно против русской армии, а была занята «домашними» делами.

Русофилы в просвещённых кругах болгарского общества появились уже в первые годы после Освобождения, однако они не составляли большинства. Это предвидел ещё Ф.М. Достоевский, который в «Дневнике писателя» за 1877 год заметил, что в славянских землях, избавленных Россией от турецкого ярма, отдельные лица «поймут, что значила, значит и будет значить Россия для них всегда. <…> Но люди эти, особенно вначале, явятся в таком жалком меньшинстве, что будут подвергаться насмешкам, ненависти и даже политическому гонению».

Царь Фердинанд, политическая элита, буржуазия и значительная часть болгарского общества ориентировались на западные страны, преимущественно на Германию и Австро-Венгрию. Продолжая далее своё «совсем особое словцо о славянах», Достоевский предсказал с горечью: «Особенно приятно будет для освобождённых славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия – страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чистой славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации. <…> России надо серьёзно приготовиться к тому, что все эти освобождённые славяне с упоением ринутся в Европу, до потери личности своей заразятся европейскими формами, политическими и социальными, и таким образом должны будут пережить целый и длинный период европеизма прежде, чем постигнуть хоть что-нибудь в своём славянском значении и в своём особом славянском призвании в среде человечества»29.

Причин такого положения оказалось несколько.

Начнём с того, что первый болгарский князь Александр Баттенберг Гессенский и второй князь, впоследствии царь Фердинанд Саксен-Кобург-Готский, были приглашёнными на трон выходцами из владетельных германских домов. И хотя князь Александр приходился племянником российской императрице, он всё-таки не стал искать покровительства в Санкт-Петербурге, предпочтя Вену и Берлин. То же самое сделал и Фердинанд.

Во-вторых, отношения между Россией и Болгарией после 1878 года далеко не всегда были ровными и безоблачными. Опасаясь быть втянутой в новую войну на Балканах, Россия не поддерживала скоропалительные действия болгарского монарха, направленные против Турции и славянских соседей. Допускали ошибки и русские представители в Болгарии. Дело дошло даже до разрыва дипломатических отношений в 1886 году, когда после воссоединения двух частей Болгарии Россия оказалась на грани войны с Турцией. Дипломатические отношения были восстановлены только через десять лет. Историк П.Н. Милюков, будущий министр Временного правительства России, писал в конце XIX века, что славянские государства на Балканах постепенно отходят от традиционной «русской опеки», они следуют своим путём и охраняют свои интересы так, как считают нужным. И России также следует руководствоваться в отношениях с ними собственными интересами и не воевать «из-за славян».

Третьим важным моментом были различия в государственном устройстве, которое в Болгарии было значительно ближе к европейским представлениям о народоправстве, чем в России. Болгарская конституция была одной из самых либеральных и прогрессивных среди конституций, действоваших в европейских монархиях того времени. А официальный Петербург крайне насторожённо относился ко всякому свободомыслию и либеральным веяниям. При этом, как это ни парадоксально, проект болгарской конституции был составлен правительственной комиссией в Санкт-Петербурге и дорабатывался в Софии российским комиссаром в Болгарии князем А.М. Дондуковым-Корсаковым. В Петербурге полагали, что либеральная конституция удержит болгарских монархов от безоглядного произвола. Текст конституции, представленный на рассмотрение депутатов Учредительного Великого народного собрания в 1879 году, был написан параллельно на русском и болгарском языках.

Наконец, нельзя не указать на важность экономических причин. Экспансия германского капитала на Балканы год от года росла, а Россия не смогла успешно конкурировать с быстро развивающейся германской промышленностью. Германский капитализм энергично завоёвывал рынки на Балканах, прочно привязывая к себе молодые государства, в первую очередь Болгарию.


В первые месяцы войны фортуна благоприятствовала болгарским войскам на западном направлении. Вместе с союзниками они заняли Вардарскую Македонию и другие территории. Но во Фракии болгарская армия столкнулась с объединёнными силами Антанты, и её продвижение в южном направлении было остановлено. На Салоникском фронте болгарам пришлось сдерживать натиск крупных соединений противника. Осенью 1916 года образовался ещё один фронт – Дунайский, где болгарским войскам противостояли войска Румынии. Началась изнурительная окопная война на севере, западе и юге, а страна не была к ней готова.

Партия тесняков по причине своей антивоенной и антимонархической деятельности оказалась в начале войны в сложной ситуации, хотя и оставалась легальной. В стране было объявлено военное положение, введена цензура. Прекратилось издание журнала «Ново време», газета «Работнически вестник» выходила с белыми прямоугольниками на месте запрещённых к печати материалов. Одни партийные и профессиональные организации распались из-за мобилизаций, другие влачили жалкое существование. Прекращение торговых отношений Болгарии с соседями и рост военных расходов вызвали экономический кризис. Свёртывание производства и повышение стоимости жизни первыми ощутили люди, живущие своим трудом.


Германская социал-демократическая партия и её лидер Карл Каутский с давних пор имели наибольшее влияние на болгарскую социал-демократию. Даже партийные печатные издания Димитр Благоев назвал «Работнически вестник» и «Ново време» по аналогии с немецкими «Арбайтер цайтунг» и «Нойё цайт». Димитров, как и его товарищи, считал германскую социал-демократию самой авторитетной партией, подлинной опорой II Интернационала. Поэтому он сразу даже не поверил газетным сообщениям из Берлина о том, что депутаты от социал-демократической партии проголосовали за военные кредиты. Когда же поддержку своим правительствам выразили социалисты Франции, Англии, Бельгии, стало ясно: что-то неладное творится в Интернационале.

В конце октября 1914 года в ЦК пришло письмо Георгия Валентиновича Плеханова, которое он попросил опубликовать в журнале «Ново време». Плеханов убеждал тесняков, что международной социал-демократии была бы выгодна победа России в войне. В таком случае социально-экономическое развитие России, также как и Германии, ускорится и тем самым приблизится победа революции. Плеханов призвал болгарских социал-демократов способствовать присоединению страны к Антанте. ЦК решил напечатать письмо Плеханова в сопровождении комментария. Димитр Благоев назвал свою статью иронически: «Magister dixit» («Учитель говорит»). Он противопоставил точке зрения «одного из первоучителей международного пролетариата» интернационалистскую и антивоенную позицию тесных социалистов и заявил, что партия будет по-прежнему выступать за международную солидарность рабочих, за мир между народами и создание Балканской федерации.

Следующим агитатором стал германский социал-демократ Александр Парвус (бывший российский подданный Израиль Гельфанд). Он объявил на собрании в Софии, что Германия воюет за сохранение культуры и демократии в Европе, существованию которых угрожает русский царизм, поэтому долг болгарских социал-демократов – стать на сторону Тройственного союза. Благоев в статье «Плеханов и Парвус» ещё раз повторил, что партия не станет поддерживать германский империализм по тем же причинам, по которым она отвергла предложение Плеханова.

В годы войны Россия и русская социал-демократия начинают привлекать всё большее внимание Димитрова. До этого его интерес к деятельности РСДРП был эпизодическим и сводился, в основном, к чтению переведённых с русского языка заметок и статей, которые печатались в изданиях тесняков.

Поздней осенью 1914 года Георгий познакомился с большевиком Самуэлом Буачидзе, известном в РСДРП под псевдонимом Ной. Нелегально, в монашеском одеянии, Буачидзе перебрался в Болгарию из Турции. В Софии ему удалось с помощью тесняков легализоваться под именем Каллистрата Гурули. Димитров и Буачидзе быстро сблизились и подружились. Оказалось, что оба они родились в июне 1882 года, вступили в партию в двадцатилетием возрасте и даже внешне были похожи. Но как различны были их жизненные пути! Гурули организовывал нелегальные типографии и вооружённые акции, вёл подпольную революционную работу, был осуждён на четырёхлетнюю каторгу и бессрочную ссылку. Из Сибири бежал в Грузию, где был заочно приговорён к смертной казни, а потом эмигрировал за границу. Георгий и Люба с волнением слушали его рассказы во время воскресных прогулок на Витошу: перед ними был настоящий борец, бесстрашный герой, изобретательный подпольщик – подлинное воплощение русского революционера!

Буачидзе много раз беседовал о делах партии с Благоевым и другими членами ЦК и даже отважился поездить по стране в сопровождении болгарских товарищей. Разумеется, опытный нелегал Гурули далеко не всё выкладывал болгарским друзьям. Вряд ли он открыл имя своего адресата, которому регулярно сообщал о положении в болгарской социал-демократии и высылал болгарские печатные издания. Этим адресатом был В.И. Ленин, пребывавший в те годы в Швейцарии. В обширном письме от 19 июня 1915 года Буачидзе писал Ленину: «Общедельцы – не нам чета, они и в теории и в практике – просто демократы – да и то не чистой воды. Об них не стоит говорить. Тесняки – да, с ними можно «пиво варить», но и то порядком вытягивая их…». В следующем письме Ной рассказал Ленину о состоявшейся в Бухаресте II Балканской социал-демократической конференции – явно со слов Димитрова, который был участником этого регионального совещания социал-демократических партий. И в этом письме, не предназначенном для посторонних глаз, Буачидзе откровенен, высказывается без обиняков: «Масса везде за нами, но из лидеров только на Благоева и Димитрова, да и то подталкивая их, можем всегда и везде рассчитывать»30.

Российские большевики искали союзников, готовых осудить «социал-шовинизм», если использовать термин Ленина, и выступить за создание III Интернационала. На социал-демократической конференции в швейцарской деревне Циммервальд тесняков представлял Васил Коларов. Возвратившись в Софию, он рассказал, что самой представительной оказалась делегация российской партии. Энергичный Лев Троцкий, занимавший промежуточную позицию между большевиками и меньшевиками, предложил проект манифеста конференции, который поддержало большинство участников. Делегаты признали войну империалистической со стороны всех вовлечённых в неё стран, осудили социалистов, голосовавших за военные бюджеты и участвовавших в правительствах воюющих государств, и призвали начать борьбу за мир без аннексий и контрибуций. Коларов тоже проголосовал за эту резолюцию, которая не расходилась с позицией БРСДП(т. с.).

Но в Циммервальде были выдвинуты и более радикальные проекты резолюции и манифеста. Группа делегатов во главе с Лениным настаивала на решительном разрыве с большинством II Интернационала и на лозунге превращения империалистической войны в войну гражданскую, считая, что прочный мир может обеспечить только социальная революция. Познакомившись и поговорив с Лениным, Коларов понял, что собеседник неплохо осведомлён о работе болгарских тесняков (не зря Буачидзе в подробностях вникал в их дела). Но к группе, получившей название Циммервальдская левая, Коларов не присоединился. Позднее он рассказывал, что перед отъездом на конференцию получил напутствие Димитра Благоева: «Ты должен придерживаться решений II Балканской социал-демократической конференции». Благоев не видел условий для социалистической революции в Болгарии и не считал вопрос взятия власти и установления диктатуры пролетариата актуальным для партии. Он полагал, что «у Ленина присутствуют некоторые элементы бланкизма»[19]19
  Бланкизм – революционное течение XIX в. во Франции. Луи Бланки считал, что успех революционного движения обеспечивает группа революционных заговорщиков. Ленин, высоко ценивший личные качества Бланки, не раз опровергал утверждения о родстве тактики большевиков с бланкизмом.


[Закрыть]
. Поэтому Коларов и проголосовал за общую резолюцию, а не за резолюцию ленинской группы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17