Александр Полещук.

Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи



скачать книгу бесплатно

Прервём здесь ненадолго повествование и оставим нашего героя на пороге его первого узилища, чтобы немного поразмышлять над пройденным им жизненным отрезком, тем более что повод для этого более чем уместный: Димитрову исполняется тридцать лет. Как случилось, что он столь решительно и, что очевидно, – бесповоротно избрал для себя путь рабочего вожака, революционера? Почему и зачем? Ведь существовали же другие варианты. Например, вполне можно вообразить Георгия Димитрова хорошо оплачиваемым мастером типографского дела. Он мог бы удачно жениться и завести приличный дом. Мог бы, пожалуй, скопив денег, приобрести небольшое печатное заведение и ежегодно приращивать его доходы умелым и культурным ведением дела. То есть, вёл бы такой же образ жизни, какой вели тысячи его соотечественников, осознавших себя европейцами и патриотами независимой Болгарии. Разве есть что-либо предосудительное в том, что человек обращает данные ему способности на удовлетворение своих потребностей и своим трудом созидает материальные и духовные ценности?

Но время от времени на историческую арену выходят люди, охваченные необоримым стремлением направить свои таланты не на себя, а на изменение и усовершенствование окружающего мира, не ожидая за это никакого вознаграждения и сознательно рискуя собственным благополучием, здоровьем и даже жизнью. Русский учёный Лев Гумилёв назвал их пассионариями (от латинского passio, что означает «страсть») и показал, что такой импульс поведения человека составляет основу «антиэгоистической этики, где интересы коллектива, пусть даже неверно понятые, превалируют над жаждой жизни и заботой о собственном потомстве». (Тут невольно вспоминается идея разумного эгоизма, высказанная в романе Чернышевского.) Димитров принадлежал именно к такому психологическому типу людей, чьи поступки диктуются мотивами, выходящими за рамки традиционного здравого смысла.

Вместо терпеливого восхождения по ступеням перспективной профессии – неожиданный переход на невысоко оплачиваемую и нестабильную должность управляющего профсоюзными делами.

Вместо нацеленности на обеспечение собственного благополучия – сострадание к униженным и обездоленным, стремление улучшить их существование.

Вместо размеренной жизни добропорядочного столичного обывателя – организация социалистической пропаганды и забастовок, чреватая неприятностями.

Вместо приспособления к действующей политической системе – вступление в ряды самой радикальной из действующих в стране партий, провозгласившей своей целью непримиримую классовую борьбу за свержение господствующего строя.

Вместо расчётливой женитьбы на девушке из хорошей семьи и с достойным приданым – брак по любви с иностранкой, уже побывавшей замужем, не имеющей никакого имущества, кроме швейной машинки, и зарабатывающей на жизнь своим трудом.

«История рабочего движения всех стран показывает, что раньше всего и легче всего воспринимают идеи социализма наилучше поставленные слои рабочих, – писал В.И.

Ленин в 1899 году. – Из них главным образом берутся те рабочие-передовики, которых выдвигает всякое рабочее движение, рабочие, умеющие приобретать полное доверие рабочих масс, рабочие, которые посвящают себя всецело делу просвещения и организации пролетариата, рабочие, которые вполне сознательно воспринимают социализм и которые даже самостоятельно вырабатывали социалистические теории. Всякое жизненное рабочее движение выдвигало таких вождей рабочих…»17. Эти относительно небольшие, но влиятельные слои Ленин называл рабочей интеллигенцией.

К тридцати годам жизненный выбор Димитрова уже многократно подтверждён, образ революционера-пассионария XX века почти сформирован, хотя ещё будет дополняться новыми красками.


Настоящей тюрьмы в Софии тогда не было. Заключённых держали в бывшем медресе возле мечети (джамии) с высоким минаретом чёрного цвета. По таковой причине это помещение именовалось Чёрной джамией. Вот как описывал тюрьму сам Димитров: «От прежней турецкой мечети сейчас здесь осталось всего пятнадцать келий, в которых до освобождения Болгарии турецкие дервиши зубрили Коран и молились Аллаху и его пророку Мухаммеду. На месте мечети сейчас построена церковь, колокол которой, подаренный вором Мициевым, бьёт по десять раз на день»18.

В мрачной и сырой камере, куда поместили Димитрова, оказалось пятнадцать арестантов – юнцы, попавшиеся на мелких кражах, карманники, старики-рецидивисты и нелояльные трону журналисты. «Тебе разрешено приходить только по вторникам и пятницам, – известил он Любу. – Поэтому пиши мне каждый день, сообщай всё самое важное, что делается у наших, о чём сообщает пресса, потому что газеты сюда приносить не разрешают».

Первое свидание пришлось на пятницу. Георгий смотрел на Любу через решётку тюремных ворот и рассказывал, что живётся ему здесь совсем неплохо. Обитатели камеры покупают продукты и готовят сами, среди журналистов нашёлся превосходный кулинар. В общий котёл идёт и то, что приносят родственники. Масса свободного времени и никаких забот. Поэтому есть возможность вволю поработать. В статьях для «Работнически вестника» он собирается раскрыть порочную систему буржуазного правосудия и пенитенциарной системы. Он уже придумал название: «Письма из Чёрной джамии».

Бодрость Георгия была явно наигранной, но Люба приняла правила игры. Её очередное письмо переполняет оптимизм: «В твоём аресте, дорогой Жорж, есть хорошие и плохие стороны, но я вижу только хорошие. Меня радует то обстоятельство, что именно ты стал первой жертвой, которая принесена нами сейчас.<…> Но есть что-то, что побуждает меня благословить твоих врагов, которые твоим осуждением дали возможность ещё раз заглянуть в души наших рабочих. Как беспредельно они любят тебя! И как глубока, искренна и чиста эта любовь к их Георгию Димитрову!» В конце письма стояли стеснительные фразы: «Обо мне не беспокойся. Одно только меня смущает – денежный вопрос, всё остальное хорошо. Несмотря на усиленную экономию, денег уходит невероятно много». И горестный вздох: «Сегодня шестой день твоего заключения. Какие длинные сейчас дни. Л.»

Он знал, почему дни стали такими длинными: разлука любящих людей всегда тягостна.

Вспомнилось, как потрясло Любу известие о смерти Лафаргов. Поль Лафарг и Лаура, последняя из дочерей Маркса, счастливо прожили долгую совместную жизнь и ушли из неё вместе. Лафарг давно принял решение покончить с собой, как только достигнет семидесяти лет, когда неумолимая старость неизбежно начнёт отнимать одну за другой радости и удовольствия жизни и превращать человека в бремя для других и для себя. Лаура последовала за ним. Хотя Французская социалистическая партия и осудила поступок Лафаргов, Люба и Георгий увидели в нём величие духа и торжество взаимной любви: ведь они не дали смерти шанса разлучить их друг с другом.

Уход Лафаргов побудил Любу (Георгий знал это наверняка) задуматься о том, что когда-нибудь один из них оставит другого в одиночестве.

Именно в дни вынужденной разлуки перед ней открылась во всей реальности опасность, с которой сопряжена жизнь революционера, ведь не случайно появилась в её письме тема жертвы.

Но Люба должна верить, что с Георгием ничего плохого не может случиться. Карандаш быстро заскользил по бумаге: «Какое это счастье, милая Люба, быть социал-демократическим борцом, воодушевляться великим социалистическим идеалом. Моя судьба заключённого, окрылённого твоей любовью, – легка. Самый счастливый заключённый в этом пекле, несомненно, я. Это счастье может быть омрачено только беспокойством за тебя. Хочу, милая, чтобы ты ни о чём не тревожилась. Каждую секунду я мысленно с тобой. Будь тверда и бодра.

Горячо целует тебя твой Жорж.

Читаю сейчас второй том мемуаров Бебеля»19.

С тех пор как Георгий купил брошюру Августа Бебеля «Профессиональное движение и политические партии» и проработал её от первой до последней строчки, прошло лет пять, не меньше. А он и теперь мог процитировать по памяти слова автора: «Однако прежде всего я должен протестовать против того извращения моих мыслей, которое особенно распространено среди известной части буржуазной печати, и которое приписывает мне защиту неполитических профессиональных союзов, или, что то же, некоторого нейтралитета». В полемике с общедельцами Георгий не раз использовал встреченное в работе Бебеля сравнение «неполитических» профсоюзов с ножом без рукояти. Вслед за патриархом германского рабочего движения он неустанно доказывал, что профессиональные организации должны проводить единственно верную политику – политику классовой борьбы.

Бебель мог бы остаться лишь автором актуальных политических работ, если бы не его двухтомник «Из моей жизни». Мемуары одного из основателей Германской социал-демократической партии стали для Георгия поучительным откровением, он находил в них параллели с собственной судьбой. Родившийся в бедной семье прусского унтер-офицера мальчик испытал раннее сиротство и взросление. Выучился на токаря, участвовал в первых рабочих организациях Германии, долгие годы занимался самообразованием и искал своё место в политической борьбе. Стал первым рабочим – депутатом рейхстага и дважды подвергался суду и тюремному заключению за социалистическую пропаганду и антивоенные речи.

Нет, не случайно Люба прислала ему второй том мемуаров с припиской: «Посылаю тебе твоего любимого Бебеля»…

912–1923. Благо революции – высший закон

Тросами, рычагами по небесным мостам своими руками рай опустим к нам – вниз – на разбитую. И вот что писали поэты, философы, сбудется!

Гео Милев


Перед нелегальной поездкой в Советскую Россию. 1 921


Комета Галлея, таинственная скиталица Космоса, грозно прочертившая небо Европы в 1910 году, насытила общественную атмосферу грозовым электричеством. Множились разнообразные предсказания страшных бедствий, которые ожидают человечество, газеты пестрели военной лексикой. Но Европа веселилась, веселилась отчаянно – так торопится всё живое проживать последние тёплые деньки осени, чувствуя приближение зимы. Когда Коларов и Димитров приехали в Будапешт на международную конференцию национальных профсоюзных центров, город поразил их полицейским произволом, бешеными ценами и бесшабашным разгулом. Предметом всеобщего обсуждения стало появление шальвар – широких дамских брюк на манер восточных, придуманных то ли венским, то ли будапештским модельером.

Балканский порох

Авторство грозной формулы «Балканы – пороховой погреб Европы» приписывают Бисмарку. Иногда вместо «порохового погреба» фигурирует «пороховая бочка», но «погреб» выразительнее. Во-первых, он объёмнее и, следовательно, опаснее бочки; во-вторых, на географической карте Балканы расположены как бы под европейским домом, в подвальном помещении, или, как любят выражаться журналисты, – в подбрюшье Европы.

Но почему там оказалось столько пороху, что и до сих пор опасность взрыва не миновала? Ответ кроется в европейской политической истории XIX века, когда в связи с греческим национально-освободительным движением против Османской империи возник так называемый Восточный вопрос. Трактуя его содержание и обозревая события на балканском направлении, советские историки обычно указывали на столкновение интересов великих держав в борьбе за османское наследство и за влияние на молодые независимые государства, за контроль над проливами Босфор и Дарданеллы, за новые рынки и сырьевые источники. Это, разумеется, верно. Но оставались в тени (разумеется, из лучших намерений – «чтобы не обидеть друзей») непомерные амбиции и авантюрные замыслы правителей балканских государств, националистические настроения, охватывавшие временами значительные слои населения стран региона. Во дворцах монархов вынашивались планы конструирования «Великой Сербии», «Великой Болгарии», «Великой Греции», «Великой Румынии»; рождались и лопались неискренние союзы и тайные договоры, предполагающие расширение собственной территории за счёт соседа. Хмель молодой свободы кружил головы, порождал кураж.

Постоянно напоминал о себе нерешённый национальный вопрос. Средоточием острого противоборства между Болгарией, Сербией и Грецией стала Македония – обширная историко-географическая область, границы которой можно очертить так: верховья реки Южная Морава – Охридское озеро – Эгейское море – горные массивы Рила и Родопы. Ныне часть этой историко-географической области принадлежит Греции (Эгейская Македония), часть – Болгарии (Пиринская Македония), а часть, называвшаяся некогда Вардарской Македонией, сравнительно недавно стала независимым государством под названием Республика Македония.

Через Македонию прокатились волны многочисленных нашествий и переселений народов, в результате чего здесь образовался чрезвычайно пёстрый в этническом, языковом и религиозном отношении конгломерат с преобладанием православных славян. Македония по праву считается колыбелью славянской (староболгарской) письменности и книжности. Именно отсюда, из города Солунь (Салоники), происходили первоучители славянские – братья Кирилл и Мефодий. Святитель Климент, ученик Кирилла и Мефодия, основал Охридский монастырь, ставший крупнейшим центром славянского просвещения. Турки-османы, захватившие Македонию в XV веке, надолго прервали самостоятельное развитие славянской общности, превратив регион в плацдарм для дальнейшей экспансии в Европе.

Язык, на котором говорили македонские славяне (говорят и сейчас), очень близок болгарскому, так что учёные-слависты называли его (многие называют и сейчас) диалектом болгарского, а многие политические деятели считали македонцев (и сейчас считают) не самостоятельным этносом, а этнографической группой болгар. По болгарским данным, в 1900 году в исторической Македонии проживали болгары – 1 миллион 180 тысяч человек, турки – 500 тысяч, греки – 228 тысяч, албанцы – 128 тысяч, румыны – 60 тысяч, евреи – 67 тысяч, цыгане – 54 тысячи и т. д.[13]13
  Данные переписи населения Республики Македония (2007) иные: македонцы – 1 млн 300 тыс., болгары – 1,5 тыс., албанцы – 500 тыс., турки – 78 тыс. Таков результат формирования у жителей региона этнической идентичности в период существования Республики Македония – сначала в составе федеративной Югославии (с 1945 г.), а затем как независимого государства (с 1991 г.).


[Закрыть]

Поскольку решение Берлинского конгресса 1878 года об образовании во владениях Османской империи с преимущественно славянским населением автономных областей не было выполнено в полной мере, появился прецедент для силового решения этого вопроса. Возникшая в конце XIX века Внутренняя македонско-одринская революционная организация (ВМОРО) добивалась создания в Македонии и Одринском вилайете (Восточной Фракии) автономии, вплоть до отдельного государства. Один из видных деятелей ВМОРО Дамян Груев провозгласил: «Мы боремся за автономию Македонии и Одринского края ради того, чтобы сохранить их целостность как этап их будущего присоединения к общему болгарскому отечеству». Организация использовала не только политические методы борьбы, но и проводила вооружённые акции, направленные против турецких властей. В глазах изображённых на фотографиях той поры суровых бородатых мужчин, живописно одетых и устрашающе вскинувших оружие под развёрнутым стягом с надписью «Свобода или смерть», читается мрачная решимость исполнить до конца свой долг.

Итак, к 1912 году пороха в балканском погребе накопилось достаточно, не хватало только искры. Эту роль сыграл союзный договор между Болгарией и Сербией, к которому было приложено секретное дополнение. Договор закрепил намерение двух государств решить македонский вопрос военным путём и поделить отвоёванную у Турции территорию. Впоследствии Болгария заключила аналогичное соглашение с Грецией.

Социал-демократы предлагали иной путь решения национального вопроса. На I Балканской социал-демократической конференции, состоявшейся в Белграде в декабре 1909 года, подробно обсуждался проект Балканской федерации – союза разноплемённых народов, исповедующих различные религии. Будучи интернационалистами, социал-демократы видели в создании федерации единственный путь справедливого решения национального вопроса на Балканах и преодоления межгосударственного соперничества, грозящего вооружёнными конфликтами.

В составе делегации БРСДП(т. с.), которую возглавлял Димитр Благоев, находился и Димитров. Он впервые выехал за границу и был в восхищении от Белграда. На коллективной фотографии участников конференции мы видим Димитрова на переднем плане, но чуть поодаль от центра, занятого партийными лидерами с внушительными бородами. Он в лёгком распахнутом пальто, из-под которого виднеется тёмная тройка, на голове мягкая шляпа, в руке тросточка.

Кроме болгар, в конференции участвовали социал-демократы Сербии, Боснии и Герцеговины, Хорватии, Словении, Македонии, Греции, Румынии и Турции. Георгий на три дня погрузился в водоворот международных проблем. Он внимал выступлениям, в которых вырисовывались контуры будущего балканского дома: федерация демократических республик, имеющих равные права, местное самоуправление, национальные языки и культуры и в то же время общий парламент и правительство, отвечающее за внешнюю политику, оборону, финансы и другие важнейшие сферы жизнедеятельности федеративного государства.


Летом и осенью 1912 года Болгария жила ощущением приближения войны. Из Македонии и Фракии приходили вести о боевых акциях ВМОРО и расправах турецких вооружённых сил с мирным населением. Газеты будоражили воображение граждан планами будущей Болгарии «от Чёрного моря до Охридского озера». Иностранные займы царь Фердинанд[14]14
  В сентябре 1908 г. Болгария объявила о своей полной независимости и прекратила выплачивать дань Османской империи, а князь Фердинанд I был провозглашён царём болгар. Турция заявила протест, и в воздухе запахло новой войной. Только в апреле 1909 г. под давлением России и Англии Турция подписала договор о признании независимости Болгарии.


[Закрыть]
и его правительство направляли на милитаризацию страны.

Тесняки заняли бескомпромиссную антивоенную позицию. Георгий Димитров писал в газете «Работнически вестник»: «Прикрываясь привлекательными лозунгами национального объединения болгарского народа и освобождения „порабощённых братьев по ту сторону Рилы“ – лозунгами, которые возможно реализовать только через войну с Турцией, – болгарская буржуазия руководствуется чисто эгоистическим расчётом: оправдать свою безумную националистическую и династическую политику, ради которой она годами выжимала жизненные соки из широких народных масс, и извлечь известную выгоду при эвентуальном разделе Турецкой империи»20.

Нельзя не заметить в этих словах односторонность подхода тесняков к решению запутанного национального вопроса. Будучи интернационалистами и твёрдыми сторонниками демократической федерации народов Балканского полуострова, обличая шовинизм и алчность болгарской буржуазии, они не сумели увидеть в надвигавшейся войне освободительную миссию по отношению к славянским народам, ещё находившимся под властью Османской империи.

Царский манифест о начале войны стал той новостью, которую давно ожидали. Толпы народа повалили 26 сентября 1912 года в центр Софии. Горожане радостно обнимали друг друга, качали подвернувшихся под руку солдат и офицеров и предсказывали скорую победу болгарского оружия. То здесь, то там люди принимались петь болгарский гимн, напоминающий военный марш:

 
Шуми Марица
окървавена.
Плаче вдовица,
люто ранена.
Марш, марш
с генерала наш!
В бой да летим,
враг да победим![15]15
  Болгарским национальным гимном (1886–1944) стало положенное на музыку стихотворение учителя Николы Живкова, где отражены страшные последствия Апрельского восстания 1876 г. (воды реки Марицы, окрашенные кровью жертв башибузуков, страдающая от ран вдова и т. д.). «Генерал наш» – это русский генерал М.Г. Черняев, командир болгарской добровольческой дружины, в которой состоял и Никола Живков. Со временем память об историческом прототипе стёрлась, и «генерал» стал просто командующим, под которым мог подразумеваться и болгарский царь. В ноябре 1912 г. охваченный патриотическим порывом Иван Вазов создал новую редакцию гимна, приведённую здесь.


[Закрыть]

 

Чувства простых людей были искренни. Направленный против Турции военный союз Болгарии, Греции, Сербии и Черногории воспринимался ими как продолжение справедливого дела национального освобождения единоплеменников, порабощённых Портой. Балканская война вызвала сочувствие и солидарность в славянском мире. На Балканы снова поехали добровольцы, начался сбор денежных средств. Именно под впечатлением этих событий трубач кавалерийского полка из Тамбова Василий Агапкин написал марш «Прощание славянки», ставший музыкальным памятником женщинам, провожающим на битву своих мужей и сыновей.

Война постучалась и в дом Димитровых. Мобилизационное предписание получил Костадин – статный красавец с шапкой густых русых волос.

Георгия мобилизация обошла стороной. Известна фотография, на которой он запечатлён в военной форме, однако в армию он так и не был призван. Одно из объяснений этого факта таково: власти сочли за благо не допускать в армейскую среду социалистического агитатора и смутьяна, не признающего никаких границ в своём безудержном обличении правящего режима. Ведь даже в «Письмах из Чёрной джамии», опубликованных в партийной газете, он, будучи заключённым, не побоялся назвать правительство «ворами и разбойниками в министерских креслах».

Приходя по утрам на работу, Димитров первым делом внимательно прочитывал сообщения газет с театра военных действий. Слабеющая Турция («Больной человек на Босфоре», по давнему выражению Бисмарка) не могла сдержать натиск воодушевлённого болгарского войска. Один за другим сдавались на милость победителей города, население радостно приветствовало освободителей. Васил Коларов, служивший подпоручиком в полку, занявшем македонский город Штип, записал в своём военном дневнике: «Мужчины, девушки, женщины, дети, старики – все здесь во главе с народной милицией в турецком обмундировании, но с крестами на шапках. Несмолкающее „ура!“ отдаётся эхом в далёких горных теснинах. Крики радости, слёзы счастья, цветы в знак невыразимой благодарности».

Конечно, то был неполный портрет войны. Коларов с возмущением рассказывает, как те же болгарские солдаты, которых горячо приветствуют как освободителей, подвергаются унижениям и позорящим человеческое достоинство наказаниям. «Солдата, посланного сражаться за Болгарию трудящегося крестьянина, у которого есть отец, мать, жена и дети, – пишет он, – здесь выставляют на позор перед строем однополчан, которые смотрят, как с него стаскивают штаны и по приказу командира один из его товарищей наносит ему 25 ударов палкой»21.

Вернувшиеся с фронта по ранению солдаты рассказывали о разорении цветущих городов и сёл, о страшном новом оружии – пулемётах. Каждый день в Софию прибывали команды искалеченных людей. Уже переполнены были больницы и школы, а поток всё не иссякал. Софияне обходили раненых и контуженных стороной – боялись холеры.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17