Александр Полещук.

Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи



скачать книгу бесплатно

Одолеть книгу оказалось труднее. Во многих дефинициях и теоретических рассуждениях Георгий так и не сумел разобраться, но главное – материалистическое объяснение исторического процесса – в общих чертах усвоил. Он на сто процентов согласился с выводом автора о том, что окружающий мир устроен неправильно, в нём мало справедливости и много горя, поэтому его следует переделать.

Главы, где рассматривалось экономическое развитие Болгарии, дались легче. Автор приводил немало известных фактов, выстроенных во взаимосвязи и логической последовательности. Братанов доказывал, что мнение об «особом пути» Болгарии и о равномерном распределении национального богатства в обществе совершенно не соответствует фактам. Старые мастерские хиреют и закрываются, вместо них появляются крупные фабрики с машинным производством; одни ремесленники разоряются, другие богатеют; подмастерья и ученики превращаются в наёмных рабочих, а оборотистые хозяева, набив кубышку, становятся капиталистами.

А ведь верно! Георгию припомнились заколоченные окна швейных мастерских на Пиротской улице, где раньше шили одежду в народном вкусе. Останавливались громоздкие ручные станы надомных ткачей, продукция которых не выдерживала конкуренции с габровскими и сливенскими сукнами и холстами. Вот и отец проявил дальновидность, когда не захотел, чтобы Георгий наследовал его дело. Спрос на барашковые шапки падал, европейская мода вытесняла традиционную.

«Интерес, деньги, богатство составляют у нас сегодня религию, как в Европе», – такой вывод сделал автор брошюры. Стало быть, и в Болгарии жизнь развивается по законам, открытым Карлом Марксом, и здесь растёт пролетариат – будущий могильщик капитализма. И он, наборщик Георгий Димитров, – один из таких пролетариев, которым будет когда-нибудь принадлежать весь мир. Ведь социализм не просто имеет почву в Болгарии – его приход исторически неизбежен! Юноша был ошеломлён[6]6
  Работа Димитра Благоева «Что такое социализм и имеет ли он почву у нас?», изданная под псевдонимом «Д. Братанов», сохранилась в Мемориальной библиотеке Георгия Димитрова, насчитывающей более 16 тыс. названий.


[Закрыть]
.

Название другой книги, оставившей глубокий след в памяти Георгия, тоже содержало многозначительный вопрос. «Что делать?» – было обозначено на обложке сочинения русского автора Николая Чернышевского, переведённого на болгарский язык. Чтобы ещё больше заинтриговать читателей, предприимчивый издатель на титульном листе указал: «Роман, написанный в тюрьме».

Сила воздействия на молодежь идей, содержащихся в романе «Что делать?», трудно представима в наши дни. Сохранилось множество свидетельств поистине очищающего потрясения (по терминологии древних эллинов – катарсиса), испытанного жаждущими откровения душами после прочтения книги Чернышевского.

Одно из них принадлежит Георгию Димитрову. «Роман „Что делать?“ ещё 35 лет тому назад оказал на меня лично, как молодого рабочего, делавшего тогда первые шаги в революционном движении в Болгарии, необычайно глубокое, неотразимое влияние, – пишет он в предисловии к роману в 1935 году. – И должен сказать: ни раньше, ни позже не было ни одного литературного произведения, которое бы так сильно повлияло на моё революционное воспитание, как роман Чернышевского». Далее он признаётся: «Даже теперь, снова перечитывая „Что делать? “, я испытываю большое волнение и наслаждение»5. И это не преувеличение. В Мемориальной библиотеке Георгия Димитрова хранится несколько книг Чернышевского и о Чернышевском. Все они, в том числе издания 1930-1940-х годов, имеют пометки, свидетельствующие о том, что интерес Димитрова к русскому мыслителю и мечтателю не остался для него лишь данью юношескому увлечению.

В особенности увлёк юного читателя Рахметов – «безупречный герой Чернышевского». Он действовал не по обычаям житейского благоразумия, как действовало, по наблюдениям Георгия, подавляющее большинство людей, а вопреки этим обычаям, во имя служения высокой идее. Эти новые люди делали невидимую работу, приближая грядущий прекрасный мир. Как не похожи были они на тех торгашей и политиканов, которых газета «Народни права» именовала «бескорыстными патриотами»!

Быть может, именно под воздействием романа Чернышевского впервые задумался Георгий о предназначении человека, остро почувствовал, что жизнь, не освещённая идеалом, мечтой, благородной целью, – бессмысленна, недостойна человека. Мало понимать, что следует делать, надо непременно делать это. Не беда, что так огромен разрыв между великой мечтой и серой повседневностью. Надо работать, надо бороться, надо переносить из будущего в настоящее столько, сколько можно перенести…


В 1897 году произошла первая стычка Георгия с представителем класса, который он психологически уже ощущал как чуждый, враждебный. Восемнадцатого апреля он прочитал в «Работнически вестнике» статью «Завтра – всемирный праздник труда» и решил принять участие в демонстрации в честь дня солидарности всех людей труда – 1 мая. (Из-за различия календарей болгарские социал-демократы устраивали первомайские демонстрации 19 апреля, в один день с рабочими западноевропейских стран.)

Демонстранты собрались в Ючбунаре и двинулись к центру города. Они несли красные флаги и лозунги «8 часов работы, 8 часов отдыха, 8 часов сна!» Георгий был в колонне и пел вместе со всеми «Рабочий марш». На одной из улиц путь колонне преградили конные полицейские. В завязавшейся потасовке несколько человек было ранено.

На следующий день Георгий получил для набора в очередной номер обширную статью Радославова. Среди последних событий автор упомянул и «антиправительственную демонстрацию», участников которой он назвал бродягами и пьяницами. «С этим сбродом, который вздумал наброситься с камнями на защитников государства, – с волнением читал Георгий, – нужна решительная расправа, если мы не хотим, чтобы социалистическая банда разрослась у нас так же широко, как в других странах».

Юноша оказался в классической ситуации выбора. Перед ним возник такой простой и одновременно такой сложный вопрос: что делать? Послушно набрать статью значило согласиться с автором, то есть изменить тем, с кем ещё вчера шёл в одном строю. Протестовать – значит поставить себя под удар. И Георгий решил очистить текст от наиболее одиозных характеристик, которыми автор наделил демонстрантов. Наутро разразился скандал. Но в типографии не было другого наборщика, способного быстро и умело разбирать тяжёлый почерк доктора Радославова, и угроза увольнения прошла мимо. То была ещё одна победа – пусть маленькая, но важная.


В доме на Ополченской встречают Новый год, открывающий новое столетие.

Георгий, одетый в белую рубашку и пиджак с широкими лацканами, выглядит почти как взрослый, разве что губы ещё по-детски пухлые, щёки и подбородок мягко закруглены. Чинно ожидают начала трапезы младшие. Никола по примеру брата уже поступил учеником в типографию, Магдалина, Любомир и Костадин учатся, а ещё двое пока маленькие: Борису шесть лет, Тодору четыре. Пятидесятилетний отец заметно сдал за последнее время: волосы потускнели и поседели, усы обвисли, спина согнулась от длительного сидения в неудобной позе. Не возраст, а изнурительная работа преждевременно состарила его. У матери выражение лица привычно доброе, голубые глаза излучают ласковый свет. Однако прожитые годы оставили бороздки морщин на лице. Руки не по росту крупные, с набрякшими жилами. Всё, что выставлено на стол, приготовлено этими руками: мясные голубцы в виноградных листьях, варёная фасоль, печёный перец, мелко истолчённый и перемешанный с солью и перцем чабрец, в который так и хочется обмакнуть кусок мягкого каравая, сливовый компот, сладкий тыквенный пирог и традиционная баница с кизиловой веточкой на счастье…

Волна тёплого чувства поднимается в груди Георгия. Кто знает, как сложится дальнейшая судьба, но этот дом, знакомый до каждого сучка в половице, вобравший в себя тепло родительского очага, останется с ним всегда.

Он вспоминает Сурваки своего детства. Прошло всего семь-восемь лет с тех пор, как выбегал на рассвете из дверей, радостно провозглашая приход нового года. Жадно всматривался в тусклый свет утра, ожидая увидеть что-нибудь необычное. Однако всё оставалось прежним: торчали в разные стороны чёрные ветви деревьев, длинные плети старой лозы обвивали шест, ветер гнал по Ополченской сухой снег. И так было во всём городе – медленно и неохотно менял он свой полу-азиатский облик.

А теперь жизнь быстро пошла вперёд, приметы нового на каждом шагу. Заработал сахарный завод, построенный бельгийцами, за ним мыловаренный, спиртовой, табачная фабрика. Перестали быть в диковинку железные дороги, электрическая станция исправно подаёт ток, рельсы первой трамвайной линии пролегли по софийским улицам. Народная библиотека, гимназия и театр символизируют стремление болгар к просвещению и культуре. Фракийская Сердика, римская Ульпия Сердика, древнеболгарский Средец, византийская Триадица – всё это София, на гербе которой красуется девиз «Растёт, но не стареет». Нет, не зря она была избрана столицей княжества! Вот и поручик австрийской армии Фердинанд Саксен-Кобург-Готский, неожиданно для себя ставший князем Болгарии Фердинандом I, старается превратить свой скромный софийский двор в новый Версаль. Сменяют друг друга пышные выезды, балы, военные смотры, приёмы. Но Георгий уже знает, что не в княжеских дворцах и не в особняках нуворишей обитают настоящие хозяева жизни, а здесь, в Ючбунаре, и в других рабочих кварталах болгарских городов.

Всю ночь просидел он в своей комнатушке, читая и размышляя. Когда в окна полился серый рассвет и язычок пламени в лампе стал блёкнуть, вышел на улицу. На Ополченской уже началась весёлая кутерьма. Ребятишки выскакивали из домов, торопясь поздравить соседей с наступлением нового года.

Заря первого дня Двадцатого века восходила над Софией.

Жизнь – огромная и ещё не совсем ясная, влекла к себе с неудержимой силой.


К началу нового века два старших современника Георгия Димитрова, сыгравших важнейшую роль в его судьбе, уже сделали и подтвердили свой жизненный выбор.

Один из них издал несколько научных работ, попробовал силы в политической агитации и создании социал-демократической организации, побывал в тюрьме и в ссылке. В Мюнхене в самый канун нового века тридцатилетний эмигрант из России, живущий под чужим именем, получил драгоценный подарок – первый номер газеты «Искра», в создании которой он принял живейшее участие. Пройдёт три месяца, и он начнёт подписывать свои работы псевдонимом «Ленин».

А в российском городе Тифлисе, в тиши физической обсерватории, делил часы между записями метеорологических наблюдений, сочинением стихов, чтением марксистской литературы и писанием политических статей в газету «Брдзола» скромный молодой человек двадцати одного года. Через три месяца он, опасаясь ареста за организацию митингов и за крамольные речи, перейдёт на нелегальное положение. До того времени, когда он выберет себе постоянный псевдоним «Сталин», остаётся ещё двенадцать лет.

Социалистическое взросление

История болгарской социал-демократии как политической организации началась летом 1891 года, когда на склоне горы Бузлуджа собрались представители социалистических групп, чтобы укоренить в болгарской почве социалистическое учение, в те годы уже широко распространившееся по Европе. Самым опытным и авторитетным пропагандистом социалистических идей был среди них Димитр Благоев. Ещё в годы учёбы в Петербургском университете он познакомился с работами Маркса и организовал в 1883 году первую на территории России социал-демократическую группу. Группа Благоева вела пропаганду среди рабочих и установила связь с основанной в том же году за границей Георгием Валентиновичем Плехановым группой «Освобождение труда». Через полтора года полиция разогнала группу Благоева, а сам он был выслан на родину.

Впоследствии Благоев вспоминал: «Вечером 19 июля под вековыми высокими буками… где каждый год 20 июля собирался люд из окрестных сёл, чтобы почтить память погибших на Бузлудже героев-повстанцев, вокруг огромного костра тесно расположилось множество людей, которые с большим увлечением и известной осторожностью тихо дискутировали. Это были прибывшие из Казанлыка и более отдалённых городов участники съезда. Они ожидали других представителей из близлежащих мест, которые стали прибывать с раннего утра 20 июля. Выбор Бузлуджи и 20 июля для первого социалистического съезда был сделан не случайно. Это было время, когда не разрешались никакие открытые собрания, а участников тайных собраний можно было легко обвинить в заговоре против государства, т. е. против тогдашнего режима».

Участники съезда приняли решение создать Болгарскую рабочую социал-демократическую партию и начать пропаганду научного социализма. Вслед за этим съезд принял устав и программу партии, подготовленные Димитром Благоевым и Николой Габровским. В работе «Очерки истории социализма в Болгарии» Благоев отметил, что программа БРСДП была такой же, как у Бельгийской рабочей партии, но приспособленной к болгарским условиям. Впоследствии она была заменена на новую, по образцу программы Социал-демократической партии Германии.

Появление на политической арене Болгарии социалистов вызвало острое любопытство и неприятие в обществе. Пошли разговоры, что они выступают за разрушение семьи, за общность жён и имущества. Священники предавали социалистов анафеме. «Но не только невзгоды личной жизни приходилось в то время переносить нам, социалистам, – вспоминал Димитр Благоев. – К ним надо прибавить и моральный гнёт из-за клеветы и тяжких обид, которые с первых шагов открытой социалистической борьбы причиняли нам наши враги. Они выставляли нас в самом чёрном свете, рисуя чёрными дьяволами, злобными и мрачными, человеконенавистниками, никого и ничто не любящими и никого не уважающими… Каждому из нас ребятишки и распоясавшиеся элементы из буржуазных партий на улицах кричали вслед: „Социалист, социалист!“, а порой и швыряли вдогонку камнями. Нужно было иметь крепкие нервы и глубокую веру в правоту социалистического учения, чтобы всё это выдержать»6.

Тем не менее подчеркнём, что социал-демократическая партия в Болгарии возникла и развивалась как партия легальная, парламентская, подобно другим европейским рабочим партиям. Условия для социалистической пропаганды в стране были значительно благоприятнее, чем, например, в России. В конституции, принятой Учредительным собранием в 1879 году в Велико-Тырнове, граждане княжества объявлялись равными перед законом, провозглашалась свобода печати, собраний и сообществ, неприкосновенность личности и имущества. В стране действовали парламент и независимая судебная система, властные полномочия князя имели установленные пределы.

Хотя первые болгарские социал-демократы испытывали давление властей и преследовались полицией за свои публичные выступления, до поры до времени они не знали, что такое тюрьма, ссылка и эмиграция. Они выпускали газеты и книги, получали литературу из-за рубежа, создавали партийные клубы, проводили съезды, избирались депутатами Народного собрания и муниципальных советов, свободно выезжали в другие страны на социалистические конференции. Рабочее движение Болгарии не испытало таких жестоких репрессий, как в России, здесь не практиковались расстрелы забастовщиков и демонстрантов.

Димитр Благоев понимал, что, назвав себя рабочей партией, социал-демократы на самом деле не имеют социальной базы в среде тёмного, бесправного и немногочисленного болгарского пролетариата. Поэтому следует заняться просветительской деятельностью, сочетая её с разъяснением основ социалистического учения. В 1891 году книгой Д. Благоева «Что такое социализм и имеет ли он почву у нас?» началось издание «Социал-демократической библиотеки». Создавались вечерние школы для рабочей молодежи. В организованной в Софии школе, куда Георгий Димитров записался одним из первых, ученики изучали математику, астрономию, анатомию и физиологию человека, диалектику природы, историю. Общественные дисциплины преподавали известные социал-демократические деятели Георгий Кирков и Гаврил Георгиев. Димитров усердно занимался в вечерней школе четыре года.

Почитание учёности, образованности – одна из ярких черт болгарского национального характера. Её вскормила память о славянских первоучителях Кирилле и Мефодии, о золотом веке просвещённого царя Симеона, о хранителях национального духовного наследия в годы османского гнёта. Димитрова можно считать человеком, в котором эта черта нашла ярчайшее воплощение.

Он впитывал знания, как губка воду, хотя это давалось ему нелегко. Спустя много лет Димитров рассказывал: «В типографии работал по 10–12 часов в день, а вечером, когда усталый возвращался домой, всегда занимался. Читал беспорядочно, без программы, без руководителя: некому было мне посоветовать, что читать. Часто до утра просиживал над книгой. Так работал годами»7. Поистине счастлив тот, кто в юности познал прелесть уединённого чтения, когда мысль жаждет новых и новых открытий…

В уголке комнаты, где находился ткацкий стан матушки Парашкевы, Георгий поставил стол, накрыл его домотканой скатертью, а над столом повесил собственноручно сколоченную полку. Он приучил себя делать карандашом короткие заметки для памяти на обрезках бумаги, когда читал во время обеденного перерыва в типографии. А вечерами доставал заметки из кармана, вспоминал то, что узнал, и заносил самое интересное в особую тетрадку. Эту привычку делать на листах бумаги краткие выписки из книг Димитров сохранил на всю жизнь.

Появилась и другая привычка: подчёркивать или отмечать на полях книги особенно важные места, чтобы можно было в случае необходимости легко их найти, вспомнить. Книга Николая Кареева «Беседы о выработке миросозерцания» (перевод с русского, 1896 г.) оказалась очень полезной. Автор утверждал, что выработка миросозерцания, предполагающая самостоятельность мысли, противоположна пассивному усвоению чужих идей. Поэтому свой рассказ об изучении материальной природы и психических явлений, содержании философского и исторического образования, этике отношений личности и общества Кареев снабдил списочком литературы, поощряя читателя к дальнейшему познанию человека и окружающего мира.

Другая книга, подвергшаяся столь же обстоятельному разбору, называлась «Социализм и социальное движение в XIX веке» (перевод с немецкого, 1899 г.). «Ни одно время не переживало такого полнейшего переворота всех жизненных форм, как наше, – утверждал автор, Вернер Зомбарт. – Всё пришло в движение: хозяйство, наука, искусство, право, религия; все представления находятся в таком брожении, что мы, наконец, приходим к безумной мысли, что не существует ничего прочного. Это, вероятно, важнейший момент для истолкования новейших социальных стремлений». Начав обзор «социальных стремлений» с утопического социализма, Зомбарт изложил суть учения Карла Маркса, указал национальные особенности рабочего движения в Англии, Франции, Германии и перешёл к современным течениям. («Как жаль, что Болгария и Балканы не попали в его обзор, а ведь и здесь пролетариат заявляет о себе как о растущей силе!» – вероятно, подумал Георгий.)

С годами круг чтения нашего героя не только расширился, но и упорядочился. Сложился устойчивый интерес к литературе по социально-экономическим и политическим вопросам. На книжной полке появлялись новые выпуски «Социал-демократической библиотеки»: «Гражданская война во Франции» Карла Маркса, «Людвиг Фейербах» Фридриха Энгельса, «Коллективизм» Жюля Геда, «Женщина и социализм» Августа Бебеля, «Как есть и как должно быть» Вильгельма Либкнехта. Среди книг, приобретённых Георгием в начале века, – сочинения Георгия Плеханова, Фердинанда Лассаля, Франца Меринга, Павла Аксельрода, Карла Каутского. Подобно другим молодым болгарским социалистам, Димитров особенно обязан трудам Плеханова: именно в них учение марксизма излагалось в наиболее доступной форме. Разноцветные пометки, оставшиеся на страницах книг, свидетельствуют, что он обращался к ним на протяжении многих лет. Своё отношение к прочитанному нередко выражал в энергичных надписях на полях и кратких заметках на узких полосках бумаги, используемых в качестве закладок, а ошибки и типографские погрешности правил.

Печатники составляли самый организованный и культурный слой болгарских рабочих. Не случайно именно они при содействии социал-демократов создали для защиты своих прав первую профессиональную организацию – Товарищество печатников Софии. Георгий Димитров был среди его учредителей.

В товариществе он сдружился с Александром Ивановым, наборщиком одной из столичных типографий. Старший по возрасту Александр был в некотором роде антиподом Георгия. Яростная ругань, которую он обрушивал на мировое зло, была похожа скорее на отчаянный вопль задавленного нуждой люмпен-пролетария, чем на протест убеждённого в своей исторической правоте сознательного рабочего. Иванов мог бросить работу и отправиться бродяжничать. Из своих странствий он слал другу длинные письма, изобилующие описаниями своих несчастий, мрачными сентенциями и загадочными многоточиями. Георгий неизменно отвечал ему – рассказывал о своих занятиях, давал советы и выручал мелкими денежными переводами.

В отличие от непутёвого друга, Георгий нашёл себя в общественнополезных делах. Через газету печатников «Вести» он обратился к рабочим с предложением создать при товариществе библиотеку. Его расчёт на даровые экземпляры, которые владельцы типографий выдавали своим работникам, оправдался, и через год в библиотечном фонде накопилось уже около четырёхсот книг.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17