Поляков Эдуард.

По любви (сборник)



скачать книгу бесплатно

Бабка по лицу старика поняла, что что-то случилось… Затряслась. Лицо скривилось гримасой боли.

– Ванечка погиб. Убили его. Ты, Сонюшка, полежи тут. Я сейчас за соседкой схожу. Мне на кладбище надо. Могилку копать.

На кладбище тихо. Старые, давно не крашенные кресты и памятники так и стоят немым укором живущим. Он подошёл к Гошиному бугорку. Отмерил заступом расстояние для Ванюшки. Стал рвать рукавицами высокую и жгучую крапиву. Потом ткнул в землю раз. Другой. Третий. Дело пошло. Подтянулись мужики. К вечеру могила была готова.

Для Ванюшки заказали самый большой гроб, что был в похоронной службе. Так вырос парень. Лежал в гробу бледный, с высокой грудью, крепкими руками. Правый глаз с синяком замазали гримом.

Батюшка из приходской церкви за пять тысяч читал отходную. Сначала сказал, что пять тысяч много. Потом подставил ящичек, и красненькая упала куда положено, как её и не было. Пенсия потихоньку таяла. После жертвы богу батюшка взял горсть свечей из коробки, попросил деда помочь разжечь кадильницу. Потом пошли к гробу, который стоял на табуретках. В церковь заносить раба божьего Иоанна не стали. Жарко больно было. Отпели под широким зонтом на дороге у кладбища. Батюшка всем поклонился. Велел молиться, чаще приходить в церковь – и укатил на своём джипе на другой заказ.

Взяли. Понесли по узким проходам между могилами. Гроб качало. Бабы выли. Громче всех выла Галка. А Лида, стоя у гроба перед могилой, шептала своё:

– Мальчик мой. Мой хороший мальчик… Зо-ло-той мо-о-о-й…


А тогда сидели у Лидки в подсобке. Зашли знакомые ребята. Из «торчков». Стали выпивать. Вспоминали детство. Ванька не пил – завтра на права сдаёт. И тут подвыпившие дружки решили подшутить над ними. А знаешь ли, Ваня, кто твою Лидку из нас не любил? Отгадаешь – ставим пузырь! Ваня не стал отгадывать. Знал, что все…

– А ты что думал, ты у ней первый, что ли? – гнобила братва.

Ванька дёрнулся. Стал руками размахивать. Его схватили сзади за руки. Заткнули рот Лидке, чтоб не орала. А когда он правой ногой засадил в глаз Бурому – тот тихо, как Толян Гоше, сунул ему под сердце воровскую финку. Разбежались. Лидка пыталась помочь ему. Усадила на диван. Сердце ещё билось.

– Всё… Лида… Я умер…

И чего полез к этому Бурому? Знал ведь, что тот лихой. Заступился за неё…

Как-то так получается, что мрут у нас в посёлке люди часто. Самое популярное место нынче – кладбище. Ваньку вон зарезали. Бабка через неделю от второго инсульта померла. Дед запил и через месяц спиртом палёным отравился. Лидка на рынке в подсобке зимой во сне сгорела, а может, с Бурым не поладила. Кто знает…

Только Галке всё нипочем. Она теперь законная наследница. И квартира у неё есть, и дача. Водит новых знакомых. Скоро будет дачу продавать. Говорят, подмосковные земли нынче в цене. А то, что бывшие совхозные поля бурьяном зарастают, это ж ничего! Если землю пахать некому – отдайте банкирам-процентщикам. Они её быстро и очень выгодно продадут.

Не задумываясь. Чай, не родина…

* * *

Кузнечик закончил рассказ, когда я уже дремал у затухающего костра. Он закурил очередную сигарету и пошёл собираться. Светало. Над озером расстилался нежными волнами-облачками утренний туман.

Ворочаясь с боку на бок на непривычно жёсткой для моего рыхлого тела земле, я думал об услышанном и понимал, что далёк от всего этого. От проблем этих несчастных людей. От их безысходности и грязи. Просто люблю всё записывать. Может, пригодится кому. Рыбалка, кстати, удалась. Мы ели приготовленную Кузнечиком уху. Он что-то был хмур и неразговорчив. Тогда я достал литровочку. И Кузнечик повеселел. Рассказывать, правда, после выпитого у него уже не было сил. Да и меня сморил крепкий сытый сон.

Я – дауншифтер

Этой историей решил поделиться в Интернете. Сообщением на своей страничке в «Фейсбуке». Таких историй сейчас сплошь и рядом. Но наболело. Поделился перед тем, как попал в места отдалённые, чуждые предметам и объектам этого сообщения, тихие и патриархальные, с трудностями бытия, со скромностью и нищетой русских людей, эти места населяющих, с крепостью духа их, сносящих лишения и предательства нынешнего времени.

Попросту оказался я в итоге в деревне N-ского района Алтайского края. Живу в старенькой избе. С электричеством. В ней – переложенная умелыми руками соседа печка. И не один живу. С жёнушкой.

А написал вот что:

«В общем, люди, раньше жил я в городе Москве. Родом оттуда. Жили с батей. Мать у меня рано померла. Батя на АЗЛК работал. Сварщиком. Делали «Москвичи». Жили мы с ним в двухкомнатной благоустроенной квартире. С горячей водой из-под крана и ванной.

Ездил батя на собственном старом «Москвиче» на работу. Я в школе, а потом в техникуме учился на механика. Был там в почёте. На доске висел как отличник. Лучшие учащиеся. И я тут – Иван Терехов.

Потом пошёл в армию. Пока служил, батин завод накрылся. И стал батя бомбить потихоньку на своей машине. Брал от борта. Деньжат мне присылал.

После армии стал я работать курьером в одной конторке с иностранным названием, довольно непонятным в переводе на наш русский язык и замысловатым на слух. По смыслу что-то вроде – товары твоей необходимости и мечты. Конторка занималась продажей китайского ширпотреба, который приходил на фирму по почте. А я заказы развозил.

Правда, сначала рыпнулся было в какую-нибудь фирму посолиднее. Где зарплата побольше. Но не вышло. Подкачало резюме. Непривлекательным оно оказалось для работодателей.

Пришёл в одну компанию. Сидят там мальчики. Именно – мальчики. Брючки. Галстучки. Голосочки то-не-нь-кие… Как у девок.

Говорю – менеджером хочу работать. Мне в ответ, да-да, есть такая вакансия, но необходимо предоставить резюме. То есть о себе обсказать на бумаге или в электронном виде по определённой форме и им эту биографию прислать или передать.

Взял я эту форму, заплатил за неё денег и вышел на улицу. Тут же мне такие же мальчики, только из другой компании, в других по цвету рубашках и с другими эмблемками, предложили заполнить её в соседнем офисе, за углом.

Заполнил. Заплатил ещё.

Когда принёс резюме первым мальчикам, сказали, надо подождать немного. Мне перезвонят.

Ждал неделю. Две. Ни звука.

Пошёл к ним. А мне отвечают – вы нам не подходите. Вы написали в резюме, что имеете обязательства перед коммерческим банком. А мы не берём на работу кандидата с какой-либо кредитной историей. Вот если бы ваша кредитная история была нулевой, возможно, мы приняли бы положительное решение по вашей кандидатуре. Бы… Бы… Бы!

А я и написал-то всего в графе «имеете ли вы текущие финансовые обязательства перед каким-либо банком», что месяц назад взял в кредит новый телевизор. Старый сгорел. Задымился сзади и погиб. Хорошо, квартира не сгорела. Футбол не по чему было поглядеть. Короче, не взяли.

Я стал курьером. Туда попал легко. Без резюме. Ездил на метро. По проездному. Вот была «весёлая» жизнь! Днем-то ещё ничего. Людей не так много.

Едешь в поезде. Народ книжки-газетки почитывает. Книжки пухленькие, глянцевые. На обложках бандиты с пистолетами нарисованы или тёлки с большими, чуть прикрытыми одёжей сиськами и пылающими страстью подкрашенными глазами. А в газетах заголовки ещё интереснее. Там самолёт упал. Там сбили людей насмерть. Каждый день почти насмерть сбивают. У какого-то богатого что-то стырили. А ещё писали, что мы, Россия, не смотря на всё это, великая во всех отношениях спортивная держава. И мы всех мочим.

Пройдёт по вагону смуглый нищий на костылях. Ноги в ботинках завернёт так, что в балете ему позавидуют, и тянет: «Полный паралич обеих ног. Нужны деньги на операцию. Помогите, люди добрые. Ради господа бога…» А я вышел с ним на одной станции. Он как ни в чём не бывало на обеих ногах зашагал со мной к эскалатору, а костыли сложил, и взгляд такой, будто они и не его, а чужие.

Ну ладно, это днём. А утром? А вечером?

Езжу я, как правило, с окраины, и уже здесь приходится пробиваться к поезду. Тебя к распахнувшимся дверям запихивают задние и припечатывают к противоположным захлопнутым дверям с надписью «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ». Какой не прислоняться?! Прижмёт к тебе толпой вот так какую-нибудь девушку. Она всем своим хрупким телом в тебя вожмётся. И дышит в сторону. И трепещет от стыда своей невинной грудью, в тебя вмятой. И молчит. Многие остаются ждать следующий адский поезд в надежде на то, что повезёт захватить пустое, проносящееся мимо пространство, оказавшись строго напротив распахивающихся дверей.

Мы ещё счастливчики, если поезда идут!

А вот представьте себе: стоишь ты в битком набитом вагоне, задыхаешься, еле держишься. И тут поезд останавливается где-нибудь между станциями и стоит минуты три-четыре. А машинист успокаивает: «Уважаемые пассажиры! Соблюдайте спокойствие. Поезд скоро отправится!» Ему хорошо. Он в кабине. Покурить даже можно. А каково нам? Под землёй? В толпе? Стоим. Крепок и могуч наш русский народ!

Господи, сделай так, чтобы в часы пик поезда останавливались только на станциях…

А вечером на переходах пристраиваемся вплотную друг к дружке и идём, как пингвины, с опущенными руками, переминаясь с ноги на ногу до эскалатора. Один какой-нибудь эскалатор обязательно закрыт на ремонт или не включён.

Я почему-то постоянно спотыкаюсь на «Боровицкой» на ступеньке, плохо впингвиниваясь в толпу.

Однажды меня послали отвезти клиенту лупу оптическую большой кратности. Клиент был плохо видящий старик. Лупа этой модели ему не подошла. Я взял свои двести рублей за доставку и собрался было уйти. Но дед остановил:

– Сынок, послушай, сходи в аптеку за лекарством. Мне не дойти. Внучка только через два дня приедет. А лекарство кончилось. Я тебе и деньги на лекарства дам, и за ножки заплачу. Только выручи…

Согласился. Вот только где находится ближайшая аптека, старичок почему-то не сказал, видимо, сам не знал.

А жил этот дед в новом микрорайоне, только что построенном. Ходил я, ходил между пивных ларьков с надписями «Молочные продукты» и «Хлебобулочные изделия», спрашивал-спрашивал – в итоге пришлось ехать на электричке в маленький пригородный посёлок и там покупать эти лекарства.

Вышел из электрички, смотрю – напротив друг друга на улице две аптеки. В какую зайти? Глянул – над дверями одной висит плакат: «Аптека N. Низкие цены. Чистая совесть». Я туда. Сколько, говорю, такое-то лекарство стоит? Отвечают – 860 рублей. Это самая низкая цена в районе. Купил. Выхожу на улицу. Гляжу на ту сторону. Из соседней аптеки бабуля выходит с сумочкой на колёсиках.

Заглянул из любопытства туда. Отстоял очередь. А сколько у вас такое лекарство стоит? Отвечают – двести сорок восемь рублей пятьдесят четыре копейки…

Мне эта «чистая совесть» хорошо тогда запомнилась. Обратную электричку ждал три часа. Попал в перерыв. Потерял полдня на этом деле.

Но про свои приключения деду не стал рассказывать. Отдал ему лекарство и чек. Буркнул только – не везде оно есть, лекарство это чёртово.

Денег с него за хлопоты не брал. Постеснялся. И простился со стыдом.

С того случая уже не брал дополнительной курьерской халтуры от клиентов. Получив хороший нагоняй на работе, стал выполнять исключительно курьерские поручения своей конторы.

До поры курьерская работа получалась у меня неплохо. Усталый, домой возвращался поздно. До моей окраины ходил один маршрутец городского автобуса. Ждать его приходилось долго. В маршрутках кататься каждый день туда-назад – накладно. Когда удавалось влезть в автобус, чувство полного счастья селилось в душу: как-никак такая поездка была последним марш-броском по дороге к дому.

Возвращаешься. Глядишь в окошко. Наконец-то домой! Домой! Перед глазами – многоэтажные дома с горящими квадратиками окошек. Светофоры. Потом чистое поле после последнего моргающего жёлтым глазом светофора.

А на повороте две девахи прохаживаются за легковушкой. Каждый вечер прохаживаются. Юбки короткие. Чулки яркие. Лица некрасивые. Помятые. Кислые. И наглые. И некому что-то их подвезти. А они и руки не поднимают, чтобы машины останавливать.

Так и ездил. Так и глядел на них. Даже лица подружек этих уже почти родными стали. Может, действительно я тогда по своей наивности во что-то «не въезжал» или хотел «не въехать», но всё это мнимое моё недопонимание враз закончилось, когда однажды какой-то подвыпивший мужик из пассажиров над моим ухом громко рыкнул: «Во, мля, смотрите – проститутки!»

В окно я больше не смотрел на этом повороте. Стал читать по дороге. Все читают. Чем я хуже? Сначала читал газеты и журналы. Там опять одно и то же. Убили. Умер. Проиграли. Выиграли. Митинг. Крушение. Визиты. Решения. Постановления. Законы. Сиротство. Банкротство. Пьянство. Бедность. Олигархи. Яхты. Миллионы. Речники. Огородники. Моряки. Лётчики. Что-то падает. Кто-то ругается друг с другом. Где-то не поделили чего-то. Артисты дачами своими хвалятся. Кичатся обстановкой. Фу-у-у… Перестал эту муру читать. Даже бесплатно не хватал на входе в метро.

Думаю, а не взяться ли за книги?

Зашёл однажды по пути с курьерского задания в магазин «Букинистическая книга» в подвальчик на «Белорусской». Сидит за кассой молоденькая девушка.

– Здравствуйте, не посоветуете что-нибудь почитать?

– А что вы любите?

– Я бы классику почитал.

– Есть Пушкин. Девятьсот рублей.

Почесал затылок. Девятьсот рублей. За Пушкина девятисот рублей не жалко. Классика ведь. Наверное, юбилейное какое издание.

– А что за книга?

– Собрание сочинений в десяти томах…

Неужели правда? 900 рублей за десять томов? Я был ошарашен. И расплатился не раздумывая. Связанные верёвочкой жёлтенькие тома были у меня в руках.

Когда вышел с книгами из подвальчика на улицу, ко мне, видно, посчитав, что я большой книголюб, подошла согнутая вопросительным знаком бабуля.

Тронула за рукав и заговорила:

– Сынок, у меня есть Достоевский, Толстой, Чехов, Гончаров, Тургенев, Маяковский. Полные академические собрания сочинений. По десять рублей за том отдам. Живу тут рядышком. Заходи и покупай. Не пожалеешь. Нам, старикам, уже некуда. Отчитались. А вам, молодым, нужнее. Да и даром если заберёшь, и то благое дело. Нас с дедом внуки в Щербинку переселяют. Книги ваши, говорят, не попрём. Не выкидывать же. Люди старались. Писали. Другие издавали. Трудов-то сколько… А ты, может, в библиотеку их снесёшь, в ближайшую? Их там народ почитает… А то мне не унести…

И не отставала. Я шёл рядом и молчал. Был немного растерян и слегка смущён. Дошли почти до метро. Возле цветочных палаток я остановился.

– А что ж ты, бабушка, их в магазин оптом не сдашь?

– Да я по одной, по две книжечки ношу. Какие берут. Какие нет. На хлеб нам хватает. А собрания жалко носить – по частям продавать. Да и не донести – тома-то увесистые. Старик мой не ходит. Какой с него помощник?

Пошли к бабуле. Собрали книги. Уложили в сумку-тележку. Попили чайку. Свезли в магазин Чехова, Пушкина и Достоевского. На Льва Толстого в девяносто двух томах рука у меня не поднялась. Книги в магазине взяли и дали старухе копейки. На хлеб. Кто-то их теперь, наверное, читает…

Через месяц нашу конторку разогнали. Начальство не смогло как следует переоформить какие-то налоговые документы. Денег откупиться от чиновников не хватило. И нам, курьерам, сказали, что мы свободны. В качестве вознаграждения за труд оставили проездные. Было как раз начало очередного месяца.

Сидел в Интернете. Читал всякую всячину. И на что обратил внимание – когда смотришь телик, всё в нём красочно, сочно, богато и почти правдашно. Но это только на первый взгляд. Когда по одним и тем же телеканалам говорят одно и то же только в разное время, начинаешь задумываться: а может, чего-нибудь другое поискать?

Вот в Интернете и поискал. Попал на «горячую» тему – Катынь. По телику говорят, что Сталин убил двадцать две тысячи польских офицеров. Россия кается. Виноваты, мол… Церемонии. Цветы. Правда – жалко людей.

А в Интернете пишут на одном сайте, посвящённом Катыни, что в двадцатых годах того же века в Польше сгинули шестьдесят тысяч русских пленных солдат из ста тридцати тысяч пленённых. Я об этом прочитал – у меня аж сердце захолонуло. Их-то почему никто не оплакивает? О них почему не снимают документальные фильмы? Никто не кается. Наверное, потому, что они русские. Русских много. И о них уже некому вспомнить. Эх… Ну хоть кто-то вспомнил. Хоть в Интернете.

Или ещё. Просмотрел в ютубе сюжет про писателя Василия Белова. Нравится мне этот писатель. Про народ чутко пишет. Так вот, в сюжете говорят, что при советской власти (её обязательно надо ругнуть – это мода, это в тренде) людям-колхозникам не давали паспортов. Они жили хуже крепостных, и Белову пришлось из родной Тимонихи за несчастной бумажкой семьдесят верст пешком чапать. А потом – фрагмент про Тимониху. Сегодняшнюю. Там уже никто не живёт. Ни одного человека. Пустая деревня. Ни колхозников. Ни крепостных.

Сидел «ВКонтакте». В «Одноклассниках». Любимый футбол чего-то в последнее время не катит. Раньше взахлёб глядел с пивком и жёлтым полосатиком. А теперь вместо футбола про контракты футболистов в основном комментаторы рассказывают. Раньше про схемы, про тактику, про аритмию. А теперь про бабки. Какой клуб богаче. Кого купили. Кого продали. Как на базаре. А футболисты в это время ползают по полю и всем своим видом показывают: смотрите, короче, сколько мы стоим!

В общем, скучно мне стало совсем в городе.

Всё как-то буржуйчики да торговлишка. Везде и всюду. Всё продаётся и всё покупается. Одни продают. Другие покупают. И больше ничего. И вид у них такой солидный: сорочки, галстуки, а за этими сорочками и галстуками спрятаны большой ум и широкая душа. Продают они всякую фигню: блестящие пластмассочки, автомобили, телефоны, парфюмерию, спайсы, алкоголь, наркоту, жрачку всякую и хрен его знает ещё что. Впаривают тебе что-нибудь, будто это самое необходимое. А купил – и выбросил на другой день. Или сломал.

Мне батя, ныне покойный, однажды сказывал: «Знаешь, чего хочу, сынок? Хочу на денёк вернуться в свои тридцать лет. Встаёшь утречком. Солнце бьёт в окошки. Выходишь на улицу. Мамашки да бабульки детей в садик ведут за ручку, заметь, пешком, не на машинах. Ребятишки в школьной форме с портфельчиками в школу пошли. Садишься в автобус на остановке. Бросаешь пятачок – отрываешь билет. Проходная на родном АЗЛК. Народ на работу идёт. Улыбается. Ребята из бригады. Старики-токаря. Матёрые работяги. Целые поколения работяг. Большая страна. Большая работа. А теперь у меня, сын, ни страны, ни работы. Ты не думай, что я нос повесил. И сам не вешай носа. Выкарабкаемся. Родина ведь осталась. Вот только поделать ничего не можем мы для неё. И не нужны мы ей».

Не выкарабкался батя. После того, как лишили прав за неправильное вождение, запил. Пил сильно. Сердце не выдержало. Похоронил я его.

Продал соседу его «Москвич». Сдал квартиру, доставшуюся мне по наследству, черноглазым гостям столицы, которые приехали сюда зарабатывать бабки.

Купил билет на поезд. Поезд был до Барнаула. Поехал искать своё счастье. И вышел на одной из станций рано утром.

Иду по дороге. Зима. Мороз. Снежок хрустит под ногами. Гляжу, по моему курсу дивчина по обочине шпарит. Обогнала меня и дальше потопала. Я за ней. Догнал.

– Куда идёте, доброе утро?

– В школу.

– А откуда?

– Ишь, любопытный! Из дома.

– Детей учите?

– Первоклашек.

– Наверное, первые они у вас?

– Самые первые. Я только после института.

И улыбается, глядя куда-то вдаль. Хорошая. Добрая. Как родная.

– Можно я вас провожу? Пройдусь рядышком?

– Идите, что ж. Дорога, чай, не куплена…

И опять улыбнулась моя первая встречная.

Звать её Любушкой. Любовь Сергеевна Терехова – теперь моя жена. Свадьбу сыграли по весне. Гуляли всей нашей небольшой деревней. Мы живём в просторной избе. Места для жизни хватает.

Она детей учит. Я хлопочу покуда по хозяйству. Живность. Огород.

Купили старенький «жигулёнок», чтоб на работу и с работы мою половинку свозить. Дружим с соседями. Скоро у нас малыш родится. Батюшка, когда венчались мы с Любушкой в церкви, пожелал нам много детишек. Дал бы бог!

Правда, ходят слухи, что школу поселковую скоро закроют. И детей будут возить в райцентр, километров за тридцать от прежнего места.

Правда, провели телефонную связь. Есть электричество и Интернет. На страничке своей, если будет что новенькое, отпишусь. Прочитал, что про таких, как я, в Интернете пишут. Мол, дауншифтеры. Капусту мы, конечно, с Любушкой сажаем и выращиваем, а в бочке, как Диоген, я не сижу.

А вообще и без Интернета теперь забот хватает. Тут всё у всех на виду. Без лжи и притворства как-то обходимся. Был бы батя жив, – порадовался за меня. Что я счастье своё нашёл. Оторвал задницу и уехал на поиск.

А про Москву я редко теперь вспоминаю. Деньги за квартиру присылают – и то хорошо. Прожить нам с Любушкой хватит. И останется.

Людям маленько помогаем. Собираем библиотеку. Стал заказывать книги по компьютеру через почту. Оказывается, в России через Интернет продаётся так много хороших книг, в которых пишется о любви, совести, истине…

И книги эти, хотя и стоят недорого, по-прежнему в цене».

На этом всё – конец сообщения… Пора по хозяйству. До новых постов, добрые люди! С любовью к вам, дауншифтер Иван Терехов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6